𝒕𝒂𝒓-𝒄𝒐𝒍𝒐𝒓𝒆𝒅 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅

      Мёртвая тишь повисла над городом удушающей пеленой. Ни души. Только хруст снега под сапогами и завывание ветра в разбитых окнах. Иногда они встречали тела — разодранные и окоченелые, навсегда замершие в неестественных позах. Мороз сохранял их, не давая тканям полностью разложиться, и в то же время хорошо перебивал сладковатый запах гнили. Признаться честно, Соуп до сих пор не мог свыкнуться с реальностью происходящего.       Пять месяцев. Всего пять месяцев назад всё было иначе, и мир был ещё жив.       Никто не говорил, но все прекрасно знали, кто стоит за этим апокалипсисом. И виновник явно не собирался останавливаться.       Солнце, спрятанное за грязной дымкой облаков, медленно клонилось к горизонту. Их отряд вышел три часа назад, и за это время они остановились лишь дважды — чтобы проверить экипировку и доложить об отсутствии контактов. Зима в этом году выдалась особенно холодной. — Элти, долго нам ещё? — вдруг спросил Соуп, стараясь говорить чётче: стучащие зубы не давали ему ни шанса. — Ты спрашиваешь уже в третий раз, сержант, — ровно, без раздражения, парировал Гоуст, не замедляя шага и преодолевая очередную снежную насыпь. — Как вернемся, попрошу медиков обследовать тебя на предмет глухоты.       Соуп усмехнулся, не скрывая улыбки, вылезшей на его раскрасневшееся от колючего ветра лицо. Он шмыгнул носом, чувствуя, как замерзает даже под тёплым подшлемником. — Десять минут, Гоуст, умоляю! Чёрт, я уже пальцев на ногах не чувствую! — Терпи. Дисциплина.       Гоуст был непреклонен. Но спустя полчаса, когда тени начали сгущаться, он вдруг поднял согнутый кулак — сигнал «стоп», и кивнул на полуразрушенный отель. — Делаем короткую остановку для передачи данных. Заходим, проверяем, греемся.       Опустевший холл здания встретил их ледяным, затхлым воздухом, но здесь хотя бы не было ветра, пробирающего до самых костей. На пороге они обнаружили ещё несколько тел — уже привычная, но оттого не менее жуткая картина. Кровавые, уже принявшие коричневатый оттенок подтёки узором расползлись по разбитому кафельному полу, смешиваясь с грязью и занесённым с улицы снегом.       Гоуст зашёл первым и на секунду замер, давая глазам привыкнуть к полумраку, а затем плавно провёл стволом своего МР5 по стандартной схеме — справа налево и сверху вниз. Луч тактического фонаря выдернул из теней обломки мебели, развороченную административную стойку и осыпавшуюся штукатурку. Никого. «Чисто», — бросил он через плечо, и лишь тогда опустил ствол вниз, не ставя его на предохранитель. — Заходим.       Четверо солдат, не считая Соупа и Гоуста, с облегченными вздохами ввалились внутрь. Пока они сгребали в кучу обломки старой мебели для костра, Райли бесшумно поднялся на второй этаж, чтобы проверить периметр. Вернулся он с первыми искрами пламени, но вместо того чтобы пристроиться к остальным, взял позицию у забитого досками окна, заняв роль наблюдающего.       Соуп протянул к огню побледневшие пальцы, чувствуя, как приятный жар щекочет онемевшую кожу. Прикованный к холодной плитке зад начал подмерзать, и он, не выдержав, неуклюже уселся на корточки, попутно снимая с себя свой М4А1. Из рюкзака он достал небольшой потрёпанный блокнот — единственное, что осталось от его прошлой жизни солдата, а не борца с мистическими тварями. Иногда он любил просто листать пожелтевшие от пыли и грязи страницы, глазами блуждать по своим старым заметкам и мысленно возвращаться в те самые беззаботные деньки, когда единственной проблемой были слабо затянутые портянки и помехи в рации. — Эх, вот смотрю я на вас и думаю… столько вместе работаем, а я ни черта о вас не знаю. — раздался голос Картера. Солдат вынул из под бронежилета смятую фотографию. — Это вот, так сказать, жёнушка моя и дочурка, красавицы. — Он протянул снимок, где он с женой и дочерью обнимались, гуляя в парке аттракционов. — Мы купили дом в Северной Каролине, нужно было выплачивать кредит. Тогда мы с Лизой уже ждали сынишку… Заключил я контракт, и так, собственно, здесь и оказался. Никогда бы не подумал, что всё так обернётся. А теперь я даже не знаю, как они там.       Воцарилось недолгое, понимающее молчание. — А у меня только мама осталась, — тихо сказал другой боец, Джексон. — Всю жизнь одна меня поднимала. Я всегда хотел, чтобы она мною гордилась. Сейчас она в эвакуационной зоне. В последнее время её одолевала болезнь… Надеюсь, что с ней всё хорошо… Наверняка она уже связала мне сто первый свитер.       Сидевший рядом Рид подбадривающе ткнул приятеля в бок. — Ну, а я типа… всегда мечтал военным быть. Отец у меня служил, а я, так сказать, по его стопам пошёл.       Настала очередь Майка. Он лежал на плитке, подложив под голову рюкзак, и сладко посапывал. — Вот же дед, а! — с ухмылкой произнёс Рид, пихая Майка ботинком. — Да чёрт с ним, пусть спит. А ты, Соуп?       Заинтересованные взгляды упёрлись в него. Соуп усмехнулся, глядя на огонь. — Три старшие сестры в Шотландии. Они изначально были против того, чтобы я в армию шёл, но в конце концов смирились. Вечно звонили, спрашивали, как дела, тепло ли я одет, хорошо ли ем. Сейчас бы вновь их голоса услышать… даже если это будут их дурацкие нотации.       Все понимающее закивали, обмениваясь короткими улыбками. Лишь на Гоуста, неподвижно стоящего у окна, никто не посмотрел. Некоторые вещи оставались нерушимыми даже в апокалипсис. — Эх… вот бы сейчас пиццу умять. Я уже и забыл, как она выглядит, — мечтательно вздохнул Джексон. — Ага! — подхватил Рид, тщетно пытаясь вскрыть консерву. — С этими зачистками даже пожрать нормально не выходит! И вообще, какого чёрта у нас такой маленький сухпайок?! Почему врачам достаётся больше?!       Соуп улыбнулся, хлопнув возмущённого товарища по плечу. — Будешь так вопить — элти лишит тебя и этого. Или, того хуже, накормит тебя твоими же портянками. Лучше двинь свой костлявый зад, всё место занимаешь!       По холлу пронеслись сдержанные смешки. Соуп вновь уткнулся в свой блокнот, открывая его на свежей странице, помеченной сегодняшней датой. Взгляд скользнул по прошлым записям, выведенным его же рукой. Отрывки из устава, схемы подрыва… и всё чаще одно и то же слово, обведённое жирной линией: «Смоль».

3 ноября. Первый контакт.

Их окрестили «Смоль». Точное название патогена — засекречено, но суть ясна. С виду это обычные люди, правда, слегка подгнивающие. Из всех щелей бежит черная жижа, заменяющая им кровь. Они — что-то вроде зомби, но похуже. В отличии от фильмов, эти твари намного быстрее и агрессивнее. Эта хрень внутри них… замедляет гниение и полностью их порабощает. Если “кровь” смоли попадёт в открытую рану, то ты, считай, труп. Пару дней назад проходил мимо больничной палаты. Там одного новобранца ранили — дурак, на рожон полез. Руки почернели, черные жилки по коже полезли. Глаза тоже чернеют, но это на последних стадиях заражения. Просил не убивать его, боялся смерти. А у нас… такое не лечат. Его застрелили на рассвете.

      Соуп оторвался от записи, кидая беглый взгляд на Гоуста, всё так же неподвижно стоящего у окна. Его силуэт был напряжён. Будь он не так занят, наверняка уже пресёк бы болтовню.       Маска-череп приглушала его осипший от холода голос, когда он говорил в комс: — База, это Гоуст. ООП «Отель». Передаю координаты. — его взгляд продолжал сканировать улицу. — Переходим в режим «Тёмный» на двадцать минут. Конец связи.       Он опустил кнопку, и не оборачиваясь, бросил в сторону костра: — У вас пятнадцать минут. Хватит трепаться.       Соуп ещё раз взглянул на записи, постучал карандашом по бумаге и сунул блокнот в рюкзак. Настроение безнадёжно испортилось. — Эй, лейтенант, идите к нам! — крикнул Рид, всё же вскрыв свою заветную консерву.       Гоуст не пошевелился. — Заткнись, рядовой. Если сюда придёт смоль, будешь откупать у неё свою жизнь с помощью этой самой консервы.       В холле повисла гробовая тишина. И в этой тишине раздался гулкий, влажный шлепок, словно лопнувший под давлением фрукт. Что-то густое закапало с потолка крупными каплями, падая в костёр и с шипением испаряясь серым зловонным дымком. Повеяло гнилью. — Эм, вы ведь тоже это видите? — напряжённо прошептал Рид, задирая голову. — Тишина, — резко оборвал его Гоуст, поднимая ствол вверх.       Прямо над ними, на проржавевшей искорёженной вентиляционной трубе, росло оно. Чёрное, пульсирующее пятно. Оно медленно расползалось по железу, подобно кляксе, и прежде, чем Гоуст успел дать команду, металл не выдержал. Железные листы проломились, со скрежущим грохотом приземляясь в центр холла. Тогда, в поднявшейся пыли показались они.       Смоль.       Несколько изуродованных и истощённых тел, обтянутых почти прозрачной, пергаментной кожей, смотрели на них своими черными глазницами. Всё это время они были здесь. Притаились в недрах здания и выжидали своего часа. И их время пришло.       С пронзительным, истошным воплем они бросились вперёд, неестественно выворачивая и скручивая свои суставы в диких конвульсиях. Их костлявые пальцы с желтыми, обломанными ногтями вытянулись, жадно тянясь к заветной живой плоти. — Быстро, строимся! — крикнул Гоуст, и впервые за вечер его голос сорвался на командный окрик. — Прикрывайте друг друга! К выходу, живо-живо!       Он открыл огонь короткими очередями. Глушитель на его автомате яростно шипел, отправляя пули в ближайших тварей. Одна из них, с простреленным плечом, лишь замедлилась, тут же продолжая движение на шатающихся ногах. Черная жижа, напоминающая машинное масло, с отвратительным чавкающим звуком хлынула из её раны, но твари словно не было до этого никакого дела. — В голову! Стреляйте в голову! — рявкнул Соуп, присоединившись к стрельбе.       Начался хаос. Холл отеля превратился в адскую бойню. Джексон, придавленный железными листами, не успел подняться на ноги — гнилые заострённые зубы с противным чавканьем и хрустом впились в его незащищённую шею, прогрызая слой кожи и мышц до кости. Он дёрнулся, захрипел, а безмолвная агония в его глазах пронеслась прежде, чем он успел позвать на помощь. Кровавая река с багровыми сгустками огладила некогда светлую плитку, смешиваясь с грязью и склизкой жижей смоли, превращая пол в скользкое месиво.       Влажное хлюпанье и чавкающие звуки, вперемешку с хрустом ломающихся костей и непрекращающимися выстрелами заполнили собой всё пространство. Холодный рассудок казался недосягаемой привилегией. — Нет! — надрывно закричал Рид, разворачиваясь, чтобы ринуться к Джексону, но Гоуст резко дёрнул его за разгрузку, оттаскивая назад. — Держать строй! Не разрывать круг!       Они медленно отступали назад, ведя шквальный огонь, но смоли не уменьшалось — наоборот, её как будто становилось лишь больше.       Со стороны входа раздался устрашающий вой — остальная смоль, пришедшая на звуки стрельбы и запах крови. Они оказались в ловушке.       Соуп сообразил первее: он метнул гранату в сливающуюся в единую массу толпу тварей, уже взбираясь вверх по лестнице и продолжая обстрел оттуда. — Наверх, скорее!       У них не было шансов. Смоль была везде. Одна из тварей, появившаяся сбоку, схватила Картера. С отвращением и животным ужасом, из чужого, истощающего тлен рта, он смог вырвать обрукок собственной руки, истекающий кровью. Шок лег на его лицо глубокой тенью, и в отблеске его остекленевших глаз застыла бросившаяся в его сторону тварь. Отряд даже не услышал его крика: он растворился в разрозившемся аду, поглощённый черной, чавкающей массой, и всё, что от него осталось — клочки рваной формы и звук, похожий на разрываемую на части сырую плоть. — Идите вперёд, я прикрою! — прохрипел Гоуст, отступая назад. Он перезарядил автомат, продолжая огонь на поражение. Смоль не переставала сбавлять напора, наваливаясь на стену пуль множеством тел. Подошвы ботинок прилипали к покрытым кровью ступеням, и казалось, что сама лестница истекала гнилью и чёрными разводами.       Вдруг, за спиной Гоуста раздался резкий вскрик, и также мгновенно оборвался, будто кто-то перерезал голосовые связки. Он тяжело сглотнул, не решаясь обернуться.       Возникшая с другого конца коридора тварь схватила Майкла за ногу, когда он, не разбирая дороги, споткнулся о труп. Смолистые руки, похожие на щупальца, схватили его за лодыжку, сжав её до противного хруста, а затем резко потащили назад, как тряпичную куклу. Следы крови на полу дали понять, что ему уже не помочь.       Ещё одного не стало.       Втроём, задыхаясь от едкого смрада, они оказались зажаты в тёмном проеме коридора второго этажа. С двух сторон наступали голодные тени, утробно рыча. Бежать было некуда.       Гоуст быстро осмотрелся, пытаясь найти хоть что-то. Что-нибудь, что-нибудь… окно. В паре метров от них. Всего в несколько широких шагов он оказался у рамы, занёс локоть и ударил по стеклу что есть силы — раздался звон, и прозрачные осколки полетели на землю. — Вниз, живо!       Он следил за тем, чтобы Соуп и Рид благополучно приземлились на землю, и, отвлекшись, не заметил, как одна смоль подошла слишком близко. Она завизжала, набрасываясь на него и обхватывая его руку своими острыми пальцами. От неожиданности Гоуст оступился, спиной упираясь на раму и осколки стекла. Он не чувствовал боли, не чувствовал страха — лишь решимость и неистовый гнев. Пот струился по лицу, дыхание сперло от зловонного запаха твари. С яростным рыком он ударил её прикладом по голове и выпрыгнул следом за остальными, тяжело приземляясь на колени.

***

      Они бежали, не разбирая дороги, пока не достигли окраины города, и лишь тогда, убедившись, что их не преследуют, укрылись в небольшом коттедже. Гоуст с силой захлопнул деревянную дверь, в упор расстрелял замок из пистолета и, прислонив к створкам массивный комод, сел сверху. На секунду его плечи обвисли. В полумраке слышалось лишь тяжёлое, частое дыхание троих.       Воздух внутри помещения был ледяным и спёртым, с примесью пыли и затхлой древесины. На вешалке у двери всё ещё весела детская, ярко-розовая куртка. В гостиной на кухонном столе стояли тарелки с почерневшей, нетронутой едой и несколько смятых листов и разноцветных карандашей. Дом стонал под порывами ветра, словно жалуясь на непрошенных гостей. Каждый подозрительный звук снаружи очередью отдавался в ушах.       Соуп, не став дожидаться приказа, жестом показал Гоусту, что проверит второй этаж, и бесшумной тенью поднялся вверх по лестнице. Дом не выделялся ничем примечательным: обои в сиреневый цветочек, детские рисунки в рамочках на стенах, растения в разбитых горшках. И везде — уже привычные маслянистые разводы. Соуп поёжился и крадучись двинулся вглубь коридора.       В первой комнате он пробыл недолго, лишь заглянул внутрь небольшого кабинета и тут же направился дальше. По мере своего продвижения в воздухе начал отчётливо прослеживаться терпкий запах гнили. Кажется, следующей была спальня. Опустив голову, Соуп заметил, как из-под приоткрытой двери багровели красные пятна. Нехотя он потянул ручку на себя, заходя внутрь, и тут же жалея об этом. Два обглоданных тела ютились на заваленной хламом кровати. Вокруг них — кровавое месиво из остатков их собственных тел, вперемешку с бензиновой чернью. Напротив кровати — комод. Оглянувшись через плечо, МакТавиш сделал несколько шагов внутрь, задерживая дыхание и переступая через вещи на полу. Дойдя до комода, он окинул содержимое на нём оценивающим взглядом. Кисточка для макияжа, несколько пузырьков с духами, из которых давно выветрился аромат, и брошенная заколка в виде бабочки. Обычные вещи обычной жизни, прерванной в самый неподходящий момент. В руках оказалась пыльная рамка. Смахнув с неё пыль, он увидел семейное фото, где, по-видимому, отец и мать обнимали свою дочь на фоне зеленеющего парка. На головах троих жёлтым маркером были пририсованы короны, а внизу виднелась небольшая, корявая надпись:

«Прагулка по парку с мамай и папай. Лублу их».

      Джонни хмыкнул про себя, и почему-то на ум сразу пришли его старшие сёстры, оставшиеся в Шотландии. Ах, как же давно он их не видел! Что-то тёплое затрепетало под сердцем, но это тепло испарилось также быстро, как и возникло. Джонни отставил фотографию в сторону, вновь возвращаясь к зрелищу на кровати. Улыбки на снимке теперь казались не просто счастливыми, а наивными и слегка жутковатыми. Они не знали, что их прогулка закончится здесь, в этой тёмной комнате на рваных простынях.       От мыслей его отвлек скрип половиц. Он резко обернулся, поднимая ствол своего автомата. В пороге стояла девочка. Слабый свет из коридора не давал как следует её рассмотреть. Её маленькое робкое тельце слегка покачивалось из стороны в сторону, а ручки и ножки были совсем тонкими и исхудалыми. Джонни глубоко выдохнул, инстинктивно отпуская оружие. — Эй, малышка, — ласково позвал он, протягивая руку. — Ты как? Что ты здесь делаешь?       Девочка не ответила. Из тонкой линии её губ доносилось невнятное мычание. Соуп слегка напрягся и сделал осторожный шаг вперёд. Луч тактического фонаря скользнул по детскому личику, выхватив из мрака мертвецки бледную кожу, две бездны вместо глаз, и неестественно вывернутую, окровавленную челюсть. На белом ситцевом платье, словно бусины, застыли брызги крови. Соуп резко отшатнулся назад, спотыкаясь о гору вещей и глухо падая на пол. Смоль с оглушающим писком бросилась на него, но рефлекс опередил мысль. Пуля попала точно в центр лба, отшвырнув маленькое тельце назад. Оно грузно шлёпнулось на ковёр, пачкая густой ворс иссиня-чёрной слизью. — Блять… — тихо выругался Соуп, лёжа на спине и пытаясь отдышаться. Потом он медленно поднялся, искосса глянув на смоль, затем — на тела на кровати, и пазл в голове сложился сам. Во рту застыла тошнотворная горечь.       Спустившись вниз, он встретился взглядом с Гоустом, который стоял у подножья лестницы с готовым к бою пистолетом. — Чисто, — сипло бросил Соуп, отводя глаза и плюхаясь на стоящую посередине зала софу. Перед глазами всё ещё мелькало увиденное, отпечатавшееся на сетчатке крупным планом: семейное фото и окровавленное ситцевое платье.       Гоуст не стал расспрашивать. Короткой сводки ему было более чем достаточно. Его голос прозвучал неестественно сухо и резко: — Доложить о ранениях и боезапасе.       Рид, стоявший у противоположной стены, обхватил себя руками, потупив взгляд в пол. Его грудная клетка часто вздымалась, а на лице выступил холодный пот. Будь в доме свет, Соуп точно сравнил бы его с приведением. — Парни… Картер… Джексон… они все… — Заткнись, рядовой, — перебил его Гоуст. Его голос не повысился ни на децибел, но в нём прозвучали нотки угрожающей стали. Он медленно сделал шаг вперёд, и его длинная массивная тень накрыла Рида. — Я не спрашивал о потерях. Я спрашивал о вашем состоянии и боеспособности.       Рид молчал. Из его потресканных губ вырвался истеричный смешок. — Блять, да тебе вообще всё равно, да?! — вскрикнул он, скалясь. Его лицо, вымазанное в саже и чужой крови, было искажено гримасой боли и ярости. На грязных щеках застыли дорожки слёз. — Когда Джейсон… — он запнулся, давясь вязкой слюной. — Когда Картера раздирали у тебя на глазах… тебе ведь было плевать?! Плевать когда весь наш отряд подох! Да лучше бы я вместе с ними там полёг! — Я отдал приказ держать строй, — тихо произнёс Гоуст, но слова эти были остры как лезвие. — А что сделали они? Нарушили. Паника убивает быстрее любой пули. Это война, рядовой, а не детский утренник для разведения соплей.       Гоуст не поменялся в лице, не сдвинулся с места. Его глаза с прищуром смотрели на солдата. Казалось, воздух вокруг него стал густым и разряжённым — такой бывал на высоте самолёта перед прыжком с парашюта, но в случае с Райли — мягкой посадки ожидать не следовало. — Хочешь пополнить их статистику? — взгляд его был пустым — ни капли злости или сожалений, а зрачки, выглядывающие из-под веера светлых ресниц, были неподвижны. Единственным движением был ритмичный, почти бесшумный стук его пальца по цевью автомата — отрывистый, как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва, который никогда не произойдёт. — Валяй.       Соуп, сидящий на пыльной софе и наблюдающий за всем со стороны, отложил свой автомат, в несколько широких шагов пересёк комнату и, подобно буферу, встал между товарищами. Он видел, как напряглись плечи Гоуста и как весь его стан выдавал напряжение. Не было таблички «осторожно, не влезай!» — был лишь холодный взгляд и опасные искорки, притаившиеся в темной радужке глаз. — Сэр, хватит. Дайте ему минуту, у него шок.       Джонни знал, что рискует. Наверняка ему стоило бы замолчать в тряпочку и заесть стресс оставшимися припасами или заняться чем-нибудь, что принесло бы пользу их поредевшему составу. Но он не мог просто промолчать — это по части лейтенанта. Так и вышло — Гоуст ничего не ответил. Его молчание говорило громче любых слов — инцидент был исчерпан. Он развернулся и отошёл к стене, демонстративно отвернувшись и начав проверять магазин своего автомата. Соуп продолжал стоять на месте, думая, что ему следует сказать дальше. Уверить всех, что всё будет хорошо? Пошутить? Бред. Травить анекдоты сейчас — тоже что плевать на могилы. Он потупил взгляд на собственные берцы, уляпанные грязью и чужой кровью. В горле встал тугой, тошнотворный комок.       Почему всё так? Почему, почему, почему?       Вопрос повис в воздухе, ощутимо давя на виски. Соуп не знал. Никто не знал. Впервые они столкнулись с чем-то подобным. Смоль никогда не вела себя так. Никогда не была столь же агрессивной и такой… безжалостно эффективной.       Во рту пересохло. Он перевёл взгляд на Рида — тот медленно сполз по стене на пол, пряча лицо в коленях. Соуп присел рядом. Его рука мягко легла на чужое плечо — жест был не грубым, но настойчивым. Тихие, сдавленные всхлипы указывали на то, что МакТавишу следовало быть аккуратным в словах. Он и сам был в шаге от срыва, но продолжал держаться, отсекая все мысли о произошедшем. Со своими тараканами он будет разбираться уже после. Сейчас, главное было успокоить напарника. — Эй, Рид, дружище, — тихо, почти шёпотом позвал он, сжимая пальцы на чужом плече. — Посмотри на меня, ну же.       Рид не ответил. — Соберись. Ты здесь, не там, всё хорошо. Чувствуешь пол под ногами? Дыши. Твоя задача — выжить и рассказать начальству, что произошло. Ради них. Ты меня понял?       Соуп говорил это чётко, стараясь вложить уверенности в сказанное. А был ли он прав на самом деле? Глухое сомнение точило изнутри. Мог ли он поступить иначе? Заметить неладное, предупредить команду об опасности до того как всё произошло? Соуп тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и поднялся. — Подожди меня здесь, лады? Я сейчас принесу тебе флягу воды. Освежишься и… полегчает.       Соуп направился вглубь зала, к сброшенным у стены рюкзакам. Он наклонился над своим, начиная лихорадочно рыться в забитых карманах. «Сейчас, сейчас», — бормотал он себе под нос, пока пальцы скользили по холодному железу котелков и стяжек. Он уже почти нащупал флягу, как вдруг замер, так и не достав её.       Выстрел.       Звук щелчка спускового крючка был оглушительно громким в тёмной, мёртвой тишине дома. Эхо прокатилось по пустым комнатам, и на секунду показалось, что за кирпичными стенами в унисон завыла смоль. От выстрела в углу с шипением посыпалась штукатурка.       Против воли он медленно обернулся через плечо, уже догадываясь, что увидит. Его ужасающие догадки подтвердились. Рид сидел как и прежде, но его голова была неестественно запрокинута на бок. Из разжавшейся ладони на грязный пол вывалился пистолет. — Нет… твою мать!       Соуп подбежал к Риду, падая перед ним на колени. Лишь сейчас он заметил темные брызги на стене и растекающуюся из-под его ног лужу крови. Тёплыми руками он обхватил лицо Рида. Глаза, засланные пеленой, смотрели сквозь него, а в застывших зрачках блестели невысохшие слёзы.       Как, кап, кап.       Алая кровь медленно стекала с виска, капая на воротник куртки. Джонни в оцепенении следил за каждой каплей, чувствуя, как внутри него разрастается чёрная дыра, всасывающая в себя последнюю надежду.       Им было не суждено вернуться домой всем вместе. — Придурок… идиот!       Он с силой стиснул челюсти, чувствуя, как гнев и отчаяние накатывают удушливой волной. Кулак впечатался в пол, и острая боль тут же пронзила его костяшки. Промерзший воздух судорожно проходил сквозь лёгкие, кружа и без того пошатанное сознание. И снова этот тошнотворный комок, рыбьей костью застрявший в глотке. Соуп повернул голову в сторону, где минуту назад стоял Гоуст — там было пусто.       Лейтенант уже стоял у окна и, раскрыв тактическую карту, что-то пристально выискивал в обозначениях и знаках. Джонни смотрел на него с немой мольбой, ожидая хоть какой-то реакции, хотя знал, что всё это напрасно. «Тебе ведь было плевать», — слова Рида плотно въелись в голову, и как бы Соуп не хотел, он не мог от них отделаться, особенно сейчас. Неужели он был прав?       Гоуст молчал недолго. Его сосредоточенный, лишённый всяких красок голос разрезал тишину: — Забери его жетоны и собери патроны. — Саймон… — почти умоляюще выдохнул Соуп. Сорвавшееся с его губ имя заставило Гоуста напрячь плечи. Он медленно повернул голову, смеряя Джонни взглядом, который тот не смог расшифровать, и снова отвернулся к карте. — Выполняй. — это была его заключительная реплика. Он не собирался обсуждать произошедшее. — Так точно.       Движения Соупа были почти механическими. Ему нужно было просто сделать это, стараясь не смотреть в застывший взгляд мертвеца. Это просто тело, просто чёртово тело… его бывшего напарника.       Он тяжело сглотнул и поднялся на ноги. Теперь в его нагрудном кармане теплился жетон с гравировкой «Рид Майкельсон». Совсем скоро это и ещё несколько имён появятся в журналах их базы. А через неделю будут похороны — обычное дело. На такие случаи у Джонни уже имелся официальный костюм, а значит, ему было не о чём волноваться. Ведь они военные. Их долг — защищать и умирать. Но при взгляде на мёртвого товарища внутри что-то замирало. Словно сама смерть гнилью шептала на ухо: «Ты следующий». Три магазина. Шестьдесят патронов. Вот она — цена человеческой жизни. Соуп монотонно пересчитывал их, стараясь лишний раз не смотреть вниз. Цифры были проще. — У меня три магазина, ранений нет, — он не смотрел на Гоуста, да и тот навряд ли удостоил бы его взглядом.       Райли кивнул. — Четыре часа на отдых. Связь осталась в отеле. На рассвете — до точки эвакуации.       Он не предложил — он поставил задачу, от которой нельзя было отказаться, даже если бы захотелось. Это был приказ, завёрнутый в обёртку «заботы». Но вот только на войне, какой бы характер она ни носила, понятия «забота» просто не существовало. Были приказы и их безукоризненное исполнение.       Соуп молча последовал к софе и, не снимая одежды и обуви, растянулся на холодной, пропахшей пылью коже. Но вместо того чтобы дремать, снова достал свой блокнот. Он отыскал нужную страницу и прошёлся пальцами по шершавой бумаге, горько усмехаясь.

Запись от 7 месяцев назад.

Сегодня видел, как Газ пытался научить новобранца, как же его… Рудольф Рид бросать гранату. Парень волновался, уронил чеку. Я думал, Газ его прямо там в землю втоптает, но нет — поорал чего-то и начал заново показывать. Говорит: «армия, это последнее место, где о тебе по-настоящему позаботятся». Хах, ну тут не соврал. Я то помню, как обо мне «позаботились» в мой первый день в армии, приковав наручником к койке. Кто ж знал, что она такая хиленькая и от одного рывка развалится?

Запись от 2 месяцев назад.

Сегодня Картер снова про свою дочку. В шестой раз на моей памяти. Кажется, у старика определённые проблемы с памятью — говорит об одном и том же из раза в раз. Но я и ребята слушаем не перебивая — знаем, как для него это важно. Если так подумать, то мы все держимся за эти ниточки из прошлого. Порвётся одна, и что от нас останется?

Что останется от нас?

      Соуп отложил блокнот в сторону, не находя ответа. Этой ночью он так и не уснул.