𝒕𝒂𝒓-𝒄𝒐𝒍𝒐𝒓𝒆𝒅 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅

Через забитые окна на грязный паркет лился слабый лунный свет. Соуп лежал на спине, вслушиваясь в собственное дыхание и наблюдая за равномерно покачивающейся люстрой на потолке. Из его губ вырывались облачка пара, тут же растворяясь в ледяном воздухе. Он поджал ноги, спрятав руки под разгрузкой, стараясь сохранить хоть каплю тепла. Жаль, что на эту операцию он не взял спасалку — хрустящий металлизированный лист, что грел лучше любого термобелья. Конечно, с огнём было бы куда проще. Но разводить его здесь — всё равно что бросить себе под ноги дымовую шашку: они бы попросту задохнулись, не говоря уже о сигнале для всей окрестной смоли. Если верить внутренним часам, прошло не больше двух часов, а значит, до выхода оставалось ещё два. При мысли о предстоящей дороге ноги протестующе заныли. Снаружи стоял лютый холод, и Соуп не имел ни малейшего желания снова возвращаться в плен зыбучих снегов. В Шотландии ветра и осадки были делом привычным, но не в таких чудовищных количествах. Чёртова Аляска. Соуп перевернулся на бок, прижимая колени к груди. Теперь его взгляд блуждал по залу, входной двери и тому месту, где должен был находиться Гоуст. Тела Рида уже не было: лейтенант в одиночку вынес его на задний двор и закопал под слоем снега, чтобы запах не привлёк смоль. Он не просил помощи — то ли жалел Соупа, то ли просто не хотел, чтобы тот мешал. Как бы там ни было, Соуп был ему благодарен. Терпкое чувство горечи и вины всё ещё глодало его изнутри, и как бы он ни пытался заглушить навязчивые мысли, они оказывались сильнее. Внутренний голос твердил одну простую истину: это война. А на войне, особенно такой, предугадать ход событий было невозможно. Они знали, на что шли.

…Неужели знали?

Вдох на четыре счёта. Выдох. Соуп закрыл глаза, тяжело сглатывая. «Не сейчас, Джонни. Ты уже не сможешь им помочь. Ты сделал всё, что было в твоих силах», — твердил он про себя, словно мантру, пытаясь выровнять дыхание. И в этот момент, в звенящей тишине ему почудился звук. Соуп резко поднял голову, вслушиваясь в кромешную тьму. Сначала ему показалось, что это ветер за окном разбрасывает мусор, или что где-то на втором этаже пробежала крыса. Но нет. Звук был другого характера. Шёпот. Вернее, хрип. Сдавленный и прерывистый, больше напоминающий животное рычание. По спине пробежали холодные мурашки. Он лежал не двигаясь, напряжённо затаив дыхание. Всё смолкло. Тишина. Только свист ветра в щелях и тяжесть собственного дыхания. Может, и правда померещилось? Да, наверно. Нервы. Он вновь попытался устроиться поудобней, как вдруг — снова. Тот же хрип, но на этот раз громче, отчётливее. И следом — приглушённый скрежет, природу которого было сложно определить. Медленно, очень медленно Соуп приподнялся на локте, стараясь не скрипеть пружинами дивана. Он не сводил взгляда с другого конца зала, и понемногу его глаза начинали различать что-то помимо нечётких контуров мебели. Гоуст сидел на прежнем месте — напротив входной двери, расположившись под окном. Его силуэт был едва различим и сливался с тенями, но от глаз Соупа не ускользнули странные движения и неестественные спазмы чужого тела. — Гоуст? — собственный шёпот показался оглушительно громким. Ответа не последовало. Только этот булькающий хрип, ставший чуть громче. Сердце Соупа птицей забилось где-то в горле. Что-то было не так. Он медленно спустил ноги с дивана, и паркет под его ботинками издал тихий, предательский скрип. Соуп замер на месте, а затем нервно облизнул обветренные губы. Хрип вновь оборвался, также резко, как и начался. В тишине, вновь рухнувшей на его плечи, он почувствовал, как по спине стекает холодный пот, несмотря на пронизывающий холод. Замёрзшие ноги не чувствовали под собой пола — казалось, он парит над ним, невесомый, как призрак. Сделав ещё один осторожный шаг, он нащупал ногой выбоину в полу и чуть не упал. Его пальцы инстинктивно впились в стену, стараясь сохранить равновесие. Соуп выпрямился, тяжело вздохнув, и наконец, включил тактический фонарь на своей груди. Яркий свет выдёргивал из тьмы искривлённые силуэты, но тень, затаившаяся в углу, была самой искажённой. Теперь он видел чётче. Гоуст сидел на каком-то хламе, сгорбившись и отвернувшись к стене. Одна рука его лежала на маске в районе рта, а другая, стиснутая в кулак, была прижата к груди. — Гоуст?... — позывной вновь сорвался с его губ, но теперь его голос приобрёл нотки нарастающего волнения. Он сделал ещё несколько шагов, и его пальцы замерли в сантиметре от чужого плеча, когда Гоуст резко обернулся. Свет фонаря выхватил его лицо — точнее, то, что было видно в прорезях черепа. На мгновенье Соуп увидел их — дикие, округлённые в немом ужасе глаза, в которых плескалось что-то чужое, животное. Гоуст дышал загнанно и поверхностно, словно увидел перед собой не товарища по команде, а монстра, вышедшего из самых страшных кошмаров. Но ведь Саймон Райли не боялся никаких монстров. Это длилось всего секунду, что Соуп даже не успел осознать увиденного. Затем ставни захлопнулись, и взгляд Гоуста снова стал ледяным и сосредоточенным. — Отставить, — его басистый голос прозвучал хрипло и приглушённо, но в нём прослеживалась сталь, заставившая Соупа отпрянуть. — Я приказал отдыхать, а не шастать по периметру. Соуп сжал протянутую руку в кулак, и она безвольно упала вдоль тела. Он опустил фонарь, переводя луч света на пол. — Я… услышал звуки. Решил проверить. — Звуки? — Гоуст встал. Его движения, как и всегда, были собранными, но Соуп заметил в них несвойственную элти деревянную скованность, словно каждое давалось ему с огромным усилием. — Да. Как будто… хрип. Гоуст молча взирал на него, смеряя тяжёлым, непроницаемым взглядом. Соупу почудилось, что в этой тишине стало отчётливо слышно биение его собственного сердца. Он не видел, как мелкая дрожь пронзала руки лейтенанта, спрятанные за спиной. — Иди спать, сержант, — наконец ровно произнёс Гоуст, и его голос снова зазвучал в обыденной командирской манере. — Отсутствие сна дурно на тебя влияет. Играешь с нервами. Соуп медленно кивнул, отступая. Он развернулся и пошёл к своему дивану, спиной ощущая на себе чужой, колкий взгляд. Он лёг, отвернувшись спиной к Гоусту. Усталость накатила с новой силой, но сон теперь был окончательно потерян. Лейтенант врал ему. Что-то было не так. Чертовски не так. И они оба это знали.

Координаты – где-то в районе старого посёлка Чикалун. От Гирдвуда оторвались, но и до Форта Ричардсон – как до луны. Шестьдесят с гаком километров по карте. А между нами и спасением – весь хребет Чугач, буреломы и бог весть что ещё. Гоуст ведёт нас на север, к перевалу. Говорит, там будет проще. Тогда он ещё хмыкнул: “Подарок. Шестьдесят километров по адскому ландшафту”. Он не знал, насколько будет прав. Сегодня хороним Рида. Картера, Джексона и остальных мы оставили в том аду. Простите, ребята. Мы знали, на что шли. Но знать и чувствовать – это разные вещи.

***

Снег, покрытый ледяной коркой, хрустел под ногами как кукурузные хлопья. Соуп вышел на задний двор коттеджа, и его взгляд скользнул по поломанной изгороди и одиноким качелям, болтающимся на голой ветке старого клёна. Утренние сумерки всё ещё цеплялись за землю, окрашивая мир в сизо-серые тона. Соуп быстро нашёл старые следы Гоуста — два ряда глубоких ямок, уже поддетых изморозью, но ещё не до конца засыпанных снегом. Он пошёл по ним в конец двора, прямиком к небольшому, неестественно правильному снежному холмику. Если бы не следы, он навряд ли нашёл бы это место среди замыливающего глаз белого полотна снега. Соуп присел на корточки, и его колени неприятно хрустнули. Он не знал, что говорить и стоило ли. Красивые слова никак не вязались, и тогда, вместо них, он вынул из кармана рюкзака пустую гильзу от патрона и вдавил её в снег у основания холмика. Пора было прощаться. — Бывай, старина. — его голос прозвучал сипло и тихо, и слова тут же потонули к тишине, унесённые ветром. Он поднялся, отряхивая колени, и не оглядываясь пошёл назад. У входа в коттедж его уже ждал Гоуст. Он стоял, изучая карту, и лишь заслышав шаги Соупа, тут же свернул её и демонстративно повернулся к нему спиной, начиная движение вдоль разбитых улиц. На его левом предплечье мелькнуло белое пятно. Бинт? — Избегаем открытых пространств, на контакт идём лишь в крайних случаях. Если потеряем друг-друга из виду, продолжаем движение к цели по одино– — Что это? — резко перебил его Соуп, догоняя его и равняясь с ним плечом. Гоуст, не останавливаясь, бросил сухое: — Осколок. Когда прикрывал отход. — Почему не сказал? — Не было времени. Рана не смертельна. Соуп прибавил шагу, обгоняя лейтенанта и преграждая ему путь. Его лицо исказилось в беспомощной злости. Какого чёрта он молчал? Почему Джонни, что б его, узнаёт о таком в последнюю очередь? А если бы он не заметил, Гоуст молчал бы и дальше? Блеск, просто блеск. — Чёрт возьми, Гоуст! Мы же команда, какого хрена?! — Я ведь сказал, что ничего не случилось, — его голос надломился, сорвавшись на низкий, полный неподдельной ярости угрожающий хрип. Он тут же осёкся, сжимая здоровую руку в кулак и медленно выдыхая через маску. — Перестать вопить, ты привлечёшь смоль. Соуп не знал, сколько они шли, но судя по тяжести в ногах — не меньше пяти часов так точно. Обстановка вокруг стремительно менялась: частный сектор перетёк в небольшой лесок, а затем — в промзону. Везде их преследовали скелеты сгоревших цехов, глубокие воронки в заледенелой земле и запах гари с примесью остывшего железа. Они больше не говорили. Напряжение между ними было почти осязаемым, как третий, невидимый член отряда. Лейтенант шёл молча, выбирая самый оптимальный маршрут. Его глаза беспрерывно сканировали территорию, а руки ни на секунду не покидали железо автомата. Соуп шёл вслед за Гоустом, то и дело переводя взгляд от своих ботинок на его спину. Он начал замечать того, чего не замечал ранее: несмотря на выверенный шаг элти, его плечи были неестественно напряжены, словно он нёс на себе невидимый груз. Его голова больше не поворачивалась с привычной лёгкостью, сканируя сектора, а наоборот, двигалась скованней. И бинт… этот чёртов бинт сводил с ума — так не бинтуют колото-резаные раны. Гоуст резко свернул с их маршрута, направившись к полуразрушенному гаражному комплексу. Соуп остановился, непонимающе хлопнув ресницами, но тут же сдавленно выругавшись, ринулся следом. Гоуст шёл, кажется, не видя ничего вокруг себя, словно преследуя свою, неизвестную для Джонни, цель. Он методично подходил к каждой бетонной коробке, отворял перекошенные железные двери и осматривал сырые, заваленные хламом, пространства. Когда очередная дверь не поддалась, он вдавил в неё своё здоровое плечо, а затем, испытав неудачу, прострелил замок из автомата. Грохот выстрела оглушительно прокатился по тихому кварталу. — Элти, да чтоб тебя! Что ты творишь?! — Соуп настиг его, хватая за ремень разгрузки и оттягивая назад. Его шёпот был полон ярости и страха. Гоуст передёрнул плечами, поворачиваясь. В его глазах, обычно скрытых призмой железной уверенности, на миг мелькнуло что-то чуждое — почти детская растерянность. — Проверяю тылы. Никогда нельзя быть уверенными в том, что враг не бродит поблизости. Он провёл рукой в перчатке по ржавой стене, словно читая невидимые знаки. — Они могли устроить засаду. Всегда проверяй тылы. Соуп замер, отступив на шаг. Это была паранойя. Настоящая и совсем не свойственная лейтенанту — тактику, который всегда ценил тишину и скрытность. Они пришли сюда, потому что Гоуст выбрал этот маршрут как самый безопасный. Элти никогда бы не тратил время и силы на бесполезные действия. Никогда. — Тише, — вдруг прошептал Гоуст, поднимая кулак вверх и прислушиваясь. — Слышишь? Из-за мусорных баков медленно вышла тощая ворона. Птица посмотрела на солдат, в любопытстве склонив голову на бок, а затем, не найдя для себя ничего интересного, взмахнула крыльями и улетела. — Здесь никого нет, — тихо, но твёрдо произнёс Соуп. — Мы проверили сектор. Ты вёл нас. А теперь ты палишь из оружия, словно новобранец. Гоуст, да ты как контуженный! Гоуст застыл на месте, сжав кулаки и уставившись в замерзшую лужицу под ногами. Он какое-то время стоял так, словно в оцепенении, после чего вновь дернул плечами в странном, нервном спазме. Он медленно выдохнул, а когда заговорил, в его голосе не было ничего, кроме животной, бездонной усталости. — Идём, — бросил он, проходя мимо Соупа, не глядя на него. — Теряем время. Джонни покорно пошёл следом. Шёл, бесился и бесконечно злился подобно ребёнку, пиная попадавшиеся под ноги обледеневшие камни и жестяные банки. Ему хотелось кричать. Взять Гоуста за плечи и высказать лейтенанту всё, что он думает, пока мысли внутри него не начали гнить. Всё, начиная от его раздражающей, непробиваемой самоуверенности и странного поведения, заканчивая своими собственными, грызущими изнутри страхами. Но он молчал. Не потому что боялся, нет. Потому что знал — Гоусту будет плевать. Сейчас они оба были на взводе, и новая перепалка могла разорвать те тонкие незримые нити, связывающие их вместе. Сначала — дойти до точки эвакуации и лишь потом разбираться в межличностных отношениях. Так считал Соуп, пока Гоуст, идущий впереди, не споткнулся на ровном месте. Это не было неверным шагом. Его нога подкосилась, будто сухожилие внезапно превратилось в грубую верёвку. Он тяжело рухнул на колени, глухо ахнул и инстинктивно прижал к груди раненую руку. Всё произошло за секунду. Джонни оказался рядом — тело среагировало быстрее мысли. Он схватил Гоуста за локоть здоровой руки, помогая подняться. — Не трогай, — резко прорычал Гоуст, с силой выдергивая руку из чужой хватки. Он встал сам резко и неуклюже, с трудом удерживая равновесие. Его левая рука, прижатая к груди, еле заметно подрагивала. На белом бинте, как клякса, начало расползаться пятно. — Гоуст… — голос Соупа дрогнул. Он сделал шаг вперёд, и в этот момент издалека послышался звук. Не крик и не рык — булькающее рокотание, словно десяток глоток пытались прочистить горло от гнили. Смоль. Гоуст сообразил быстрее. Он рванул вперёд, схватил Соупа за разгрузку и с силой оттащил его в сторону, прижав к облупленному борту ржавого грузовика своим телом. Его дыхание, тяжелое и скомканное, опаляло щеку Соупа. Шаги, заглушаемые булькающим хрипом, становились всё ближе, расходясь веером. Гоуст не двигался, продолжая цепляться за чужую разгрузку мёртвой хваткой, игнорируя разливающуюся боль в плече. Вся его поза была одним сплошным напряжённым мускулом, словно в любую секунду он был готов сорваться с места. Он вслушивался в рокотание смоли, повернув голову так, что Соуп видел, как по его неровно прикрытой воротником шее скатывается капля пота. Их могли учуять. Гоуст, будто уловив эту мысль, прошептал прямо на ухо: — Не меньше десятка. Звук выстрела привлёк их. — В его голосе не было сожаления — только плоская и холодная констатация факта. — Впереди бурелом. Пройдёшь его — увидишь тропу. Она выведет тебя к посёлку. Встретимся там через два часа. Прежде чем Соуп успел открыть рот для протеста, Гоуст резко, почти грубо встряхнул его за грудки, сильнее вжимая в металл. — Это не предложение, сержант. Это приказ. Выполняй. В его руке блеснуло лезвие боевого ножа. Старое и потёртое, а в руках Гоуста — смертоносное. — Ты ранен, элти. — прошипел Соуп, глядя на его тёмное пятно на плече, которое продолжало расползаться. Он схватил лейтенанта за запястье, сжимая пальцы до побеления костяшек. — Прекрати строить из себя хрен пойми кого. Мы уходим отсюда. Вместе. — Они идут на запах крови, Джонни. — голос Гоуста внезапно сорвался на хриплый, надломленный шёпот. — Моей крови. Я для них — маяк. Это не героизм. Это расчёт. Соуп вгляделся в его глаза — тёмные прорези в маске, в которых плескалось чужая тьма и понял. Это был не расчёт солдата. Это был расчёт смертника, выбирающего способ уйти. — Твой расчёт — дерьмо, — резко выдохнул Соуп. Одной рукой он продолжал держать Гоуста, а другой уже нащупывал холодный корпус гранаты на своей разгрузке. — Считаешь, они пойдут только на тебя? Учуяв запах, они пойдут на любой шум, на любое движение. Если я побегу, они всё равно услышат и пойдут за мной. А ты останешься здесь один, с несчастным набором ножей против десятка. Это не расчёт, Гоуст. Это самоубийство. Булькающие звуки становились громче, приобретая форму. Уже можно было различить тяжёлые, шлёпающие шаги и ритмичные постукивания зубов. — Что ты делаешь? — прошипел Гоуст, наблюдая, как уверенные пальцы Соупа выдёргивают чеку гранаты. — Спасаю наши задницы, — с кривой ухмылкой ответил Соуп, делая резкий замах рукой и посылая гранату не в сторону смоли, а в груду покрышек и ржавых бочек. — Дадим им маяк поярче. На три, два, один... Он успел лишь развернуться, навалиться на Гоуста всем телом и вжаться в холодный бок грузовика, когда мир взорвался. БА-БАХ! Не оглушительная хлопушка, а ударная волна, которая в момент вышибла из лёгких весь воздух. Сразу за ним — ослепительная, всепожирающая вспышка, прожигающая веки даже сквозь закрытые глаза. На секунду всё ощущение реальности пропало — только звон внутри черепа и белое, всепоглощающее ничто. Инстинкт проснулся раньше, чем вернулся слух. В ушах гудело, а перед глазами плавали тёмные пятна. На ощупь Соуп нашёл Гоуста — тот был тяжёлым, почти безвольным мешком у его ног. Без лишних мыслей, чисто на адреналине и выучке, он впился руками в разгрузку лейтенанта, закинул его руку себе на шею и побежал. За спиной слышались вопли и рычание смоли, но он не оборачивался, ртом хватая холодный воздух и чувствуя, как жаром распирает грудную клетку. Тело Гоуста сбоку не помогало, а лишь мешало, цепляясь за ветки и сучья. Ноги проваливались в сугробы; холодный пот струился по спине, но он упорно двигался дальше, свободной рукой утирая взмокший лоб. Он бежал, пока рваное дыхание не сменилось влажными хрипами, а ноги не стали подкашиваться от перенапряжения. Бежал, пока не наткнулся на толстый ствол ели, преграждающий дорогу. Соуп не упал — он рухнул спиной в сугроб, наконец расслабив горящие мышцы. Снег неприятно зашипел, попав за воротник. Он лежал, смотря в серое небо и тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание. Воздух со свистом входил и выходил из лёгких, а в ушах всё ещё гудело. Но всё было неважно. Они оторвались. Чёрт возьми, оторвались. — Ты как? — Соуп с трудом перекатился на бок, сплёвывая попавший в рот снег. Гоуст лежал рядом. Его глаза были закрыты, а на длинных светлых ресницах застыли кристаллики льда. Он не двигался. Соуп резко поднялся на колени, едва не заваливаясь обратно в снег. Он схватил Гоуста за плечи, встряхивая его. — Гоуст! Грудь лейтенанта едва заметно вздымалась, дыхание было прерывистым, хриплым и тихим. Маска в районе рта потемнела от влаги, и даже сквозь ткань было видно, как он с силой до боли стискивает челюсти. А рука... Белый бинт теперь был пропитан густой, тёмно-бордовой, почти чёрной субстанцией. Кровь сочилась уже не пятном, а пропитала всё, капая с кончиков пальцев на снег редкими, тягучими каплями. Он вдруг издал что-то между хрипом и стоном, с трудом разлепляя веки. — Неточный расчёт, говоришь? Идиот. Соуп облегчённо выдохнул, пихая элти в бок. — Ты меня до чёртиков напугал. — Он медленно стащил с себя рюкзак, отбрасывая его в сторону. — Зато живы. Оба. А теперь, элти, заткнись и экономь силы. Мы здесь ненадолго. — Говоришь слишком уверенно для того, кто ослушался приказа. — А ты слишком болтлив для ходячего трупа. — насмешливо ответил Соуп. Его пальцы потянулись к груди, к застёжке на личной аптечке. Гоуст, услышав щелчок, медленно повернул голову. Его взгляд упал на руки Соупа, и в нём что-то острое — не благодарность, а тревога. — Нужно перебинтовать рану. Аптечка осталась в отеле вместе с Джексоном, а до точки эвакуации ещё идти и идти. Я не хочу, чтобы мой лейтенант вытек как пачка кетчупа. Гоуст еле заметно мотнул головой. — Нет. — Твоего мнения я, кажется, не спрашивал. Покажи рану. Нужно обработать. — Не надо. Тяжело опираясь на ствол дерева, Гоуст принял сидячее положение. — Я сам. — Tha stubborn ass… Ладно, к чёрту. Соуп передал ему аптечку, наблюдая, как Гоуст поворачивается к нему спиной, аккуратно закатывая рукав куртки. Его движения были медленными и осторожными, будто каждое причиняло боль. — Стесняешься шрамов, элти? — попытался пошутить Соуп, но шутка неловко повисла в воздухе, так и не встретив отклика. — Предпочитаю справляться в одиночку. — Ага. Только не забудь, кто спас тебя. Дважды. — Обязательно. Можешь вписать это в список своих достижений. — Вообще то, я ожидал похвалы. Между ними повисло недолгое молчание, нарушаемое только скрипом елей и влажным, неровным дыханием Гоуста. Когда он закончил и, наконец, повернулся, его голос прозвучал приглушённо, но с той самой, едва уловимой ноткой, за которой Соуп всегда охотился — искренностью, пробивающуюся сквозь сарказм. — Молодец. Кидаешь гранаты лучше, чем стреляешь. Соуп удовлетворённо хмыкнул, и на его раскрасневшемся лице в миг расцвела широкая, мальчишеская улыбка. — Спасибо, лейтенант. Я запомню этот момент на всю свою жизнь. — Если доживёшь с таким длинным языком. — Если доживу. — С уже нескрываемой усмешкой повторил Соуп. Он медленно поднялся на ноги, делая несколько шагов в сторону. Там, в пятидесяти метрах от них, земля резко уходила вниз, образуя склон. Соуп подошёл к краю обрыва, глубоко вдыхая свежий, щекочущий ноздри воздух. Глухой заснеженный лес уходил на сотни километров за горизонт — манящий и одновременно пугающий вид. Деревья шумели кронами в такт трепещущему сердцу Джонни. Он стоял и смотрел на бесконечную даль, но что-то не давало ему покоя. То самое щемящее чувство под рёбрами, которое нельзя было заглушить никаким уколом адреналина. В самом низу, сквозь массивные ветви елей виднелась тёмная, покосившаяся крыша. Соуп прищурил глаза, и в размытых контурах смог опознать избу. — Элти, кажется, я нашёл нам новые апартаменты.