𝒕𝒂𝒓-𝒄𝒐𝒍𝒐𝒓𝒆𝒅 𝒃𝒍𝒐𝒐𝒅

— Хорошо горит. Нам повезло, что здесь есть камин. В Шотландии избы, конечно, покрепче были, но и здесь неплохо. Не хватает только… коньяка. Соуп присел на корточки перед огнём, подставляя ладони столь желанному теплу. Холодный воздух внутри бревенчатой избы уже начал прогреваться, и впервые за долгое время Джонни наконец смог снять подшлемник и разгрузку, оставшись в одной куртке. Гоуст сидел на скамье в самом тёмном углу, не выпуская из рук автомат. Он был похож на каменное изваяние — тяжёлое и неподвижное. Только лёгкая, едва уловимая дрожь в его огромной фигуре выдавала в нём живое существо. — Молчи и грейся, — буркнул он. Джонни ухмыльнулся, поманив его рукой. — Элти, опять ты за своё. Иди сюда, здесь теплее, — он указал на место рядом с собой. — Да ты же дрожишь как осиновый лист! Гоуст вмиг напрягся. Его спина выпрямилась неестественно прямо, сухожилия на шее натянулись тетивами. Дрожь ушла, сменённая ледяной неподвижностью. — Кто-то должен прикрывать твой зад, пока ты, раскумаренный, валяешься без чувств. Соуп цокнул языком, насмешливо закатывая глаза. — Как хочешь, — легко согласился он, поднимаясь. — Но тогда ты покажешь мне своё плечо. Гоуст недоверчиво взглянул на него из-за прорезей маски. Весь его вид кричал о неприступности, но Джонни был непреклонен. Он поднял руки в примирительном жесте, делая шаг навстречу. — Знаешь, Элти, ты вроде здоровенный лоб, а ведёшь себя как мальчишка. Он сделал ещё один шаг. Гоуст медленно отложил автомат, скрестив руки на груди. Это был не жест согласия, а подготовка к возможной обороне. — В том-то и дело, что я не мальчишка, — парировал он, не отводя пристальный взгляд от фигуры Соупа. — А вот ты — как раз таки да. Два дня капаешь мне на мозги из-за какой-то… — Это не ерунда, Гоуст, — перебил его Соуп. В его голосе звучала непривычная серьёзность. — Согласно процедуре Buddy Check после боя, я обязан осмотреть ранение напарника. Это приказ для нашей общей безопасности и выполнения миссии. Иначе я буду вынужден доложить капитану Прайсу. Гоуст свёл брови под маской, холодно усмехаясь. — Прайса здесь нет, Мактавиш. А у меня есть приказ пустить тебе пулю в лоб, если ты станешь угрозой миссии. Кто окажется быстрее: Прайс или моя пуля? Соуп опустил руки, останавливаясь в метре от него. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. — Какой же вы невыносимый, сэр. Так же быстро, как он перешёл на официальный тон, он отступил назад и сел к камину, спиной к Гоусту. Он смотрел на языки пламени, пытаясь потушить взявшуюся словно ниоткуда обиду. Да, он волновался. Да, его дико бесила эта неприкосновенная стена, которую Элти выстроил вокруг себя, несмотря на то, что дело касалось жизни обоих. Джонни дотянулся до своего рюкзака. Дневник вновь лёг в его руки, но на этот раз он казался до невозможности тяжёлым.

Нашли избу в лесу. С камином. Завтра снова в дорогу. Гоуст ранен. Строит из себя невесть что. Рану не показывает, но, видно, всё хреново. Я лишь надеюсь, что он не подхватил какую-нибудь… фигню. Нет. Я не могу думать об этом. Не могу. Сосны воют за окнами. Стрёмно. Гоуст смотрит на меня из своего угла, думая, что я не вижу. Чёрт, если мы дойдём эти несчастные 60 километров, клянусь, я…

Карандаш остановился. Он не дописал. Голос за спиной заставил его вздрогнуть и обернуться. — …пахнет здесь… странно. Не находишь? Соуп медленно отложил тетрадь в сторону, предварительно подложив карандаш под страницу. Он не спешил оборачиваться полностью, будто нарочито не хотел взаимодействовать. Но само напряжение, сковавшее его тело, говорило само за себя. Как бы он ни злился, вся обида рушилась, стоило Гоусту заговорить. Соуп принюхался. Сначала ничего. Потом сильнее втянул воздух через нос. Что Саймон имел в виду? Запах горящих брёвен? Пыли? Затхлости? Он покачал головой. — Я не чувствую ничего такого. Гоуст задумчиво уставился в огонь. Его пальцы нервно постукивали по прикладу автомата. — Пахнет… Как в тот день в Манчестере. Мелом. Штукатуркой… влажной. И… страхом. Тогда всё пахло страхом. Он медленно перевёл взгляд на Соупа. Луч огня отразился в его мутных глазах. — Ты тоже пахнешь мелом. Соуп развернулся полностью. Он нахмурился, непонимающе глядя на Гоуста. — Мелом? Он подтянул воротник куртки к носу, вдыхая запах ткани. Ничего. Никакого мела. — Если ты намекаешь на то, что от меня несёт потом, то прости — я бы с радостью принял душ, если бы была возможность. Гоуст нервно передёрнул плечами и резко отвернулся. — Забудь. Показалось. Соуп промолчал. Он вновь отвернулся к камину. Под рёбрами заныло знакомое, щемящее чувство. Ладно. К чёрту. Наверное, Гоуст просто устал, да. Поэтому он сидит в своём холодном углу. Поэтому дрожит. Поэтому говорит странные вещи. Усталость. Он заставлял себя так думать, потому что не знал, во что ему верить ещё. Ему было страшно думать о чём-то помимо этого. Было легче смахнуть всё на их долгую дорогу, чем… допустить худший сценарий. Остаток вечера они провели в тяжёлом молчании. Соуп съел плитку шоколада, которую хранил про запас. Гоуст есть не стал, сколько бы Джонни его ни уговаривал. Лейтенант вновь занял позицию у двери, вцепившись в автомат. Его взгляд был устремлён в одну точку, словно он видел за стенами избы то, чего не видел Соуп. Соуп не стал с ним спорить. Он подложил рюкзак под голову, улёгся у самого жара камина и, вопреки ожиданиям, почти сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

***

Джонни проснулся оттого, что холодный сквозняк начал закрадываться под куртку. Он нехотя открыл глаза, поднял голову, осмотрелся. Пламя потухло, оставив после себя только дымящиеся угли, слабо светившиеся тусклым багровым светом. — Элти? Ты не спишь? — прохрипел он, повернувшись в сторону коридора. Оттуда донеслось приглушённое, ровное: — Сплю ушами. Джонни принялся разводить камин вновь. Натаскал дров из сеней, но они никак не хотели разгораться. Поленья были холодными на ощупь, как глыбы льда, и шипели при контакте с углями, издавая тонкий, противный звук, будто их поливали кислотой. От них тянуло запахом старой, мокрой земли и… чего-то сладковатого. «Видать, сырые или гнилые», — подумал Соуп, но не бросал попыток зажечь огонь. Гоуст молчаливо наблюдал за ним из своего угла, а затем тихо бросил, не меняя позы: — Оставь это. Скоро восход. Соуп взглянул в окно. За стеклом — непроглядная темень, густая, как чёрная краска. Ни намёка на солнце, ни единой звезды. Но он кивнул, бросая огниво в сторону с раздражённым щелчком. — Выглядишь паршиво, — констатировал Гоуст, переводя взгляд на дверь. Его голос прозвучал без всякой интонации, как у диктора, читающего сводку погоды. — Спасибо, Элти, — насмешливо бросил Соуп, но смешок застрял где-то в горле. — Плохо спал? — Вроде того. Хрень всякая в башку забивается. Сны… дурацкие. Гоуст понимающе мотнул головой. — Сны могут многое рассказать о теле. Моё… — он сделал паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри, — …иногда говорит слишком громко. И не всегда словами. Он вдруг резко поднялся на ноги. Его тень на стене задержалась на секунду дольше, чем он сам, и её очертания были чуть угловатее, с неестественно длинными пальцами. — Нужно проверить периметр. Выйди, посмотри на восток. — Сейчас? — Соуп свёл брови. Внутри всё сжалось в холодный комок. — Ладно. Он подхватил свой шлем с пола, взял автомат и, отворив тяжёлую, покрытую инеем дубовую дверь, вышел за порог. Холодный ветер защипал лицо тысячами ледяных игл. Небо над верхушками деревьев было необычайно чёрным, беззвёздным. И тишина. Мёртвая и абсолютная. Его собственные шаги по снегу не издавали ни звука, будто он шёл по вате. Соуп обошёл дом, тяжело ступая по замёрзшей корочке сугробов и вглядываясь в темноту чащи. Казалось, что в ответ на него смотрят безликие тени. Одна из них моргнула двумя парами блестящих точек. Он напряжённо сжал автомат, и пальцы в перчатке болезненно хрустнули. Дом встретил его той же гробовой тишиной. Соуп смахнул снег с плеч, бросая короткое: — Чисто. Гоуст стоял на том же месте. Он медленно поднял голову, и его пустой взгляд упёрся в Соупа. — Ты уверен? Я слышал шаги. — Быть не может. Там никого, — Джонни обернулся к двери, словно мог что-то там увидеть. Стоило ему повернуть голову обратно, как раздался стук. Тихий, но чёткий. Ровно три удара — их военный, тактический знак. Соуп резко отлетел назад, вжавшись в стену и поднимая автомат. Его палец инстинктивно лёг на спуск. — Что за чёрт?! — тихо прошипел он, переводя дикий взгляд на Гоуста. Тот уже был в движении: отложил автомат в сторону, тихо подошёл к двери, велев Соупу жестом молчать, а затем медленно, со скрипом отворил засов. Соуп так и остался стоять в углу, ошарашенно глядя на вход. Снег залетал с улицы, падая на пол и тут же тая с тихим шипением. Сначала ничего не происходило. За дверью было пусто. Но потом, крадучась, словно из самой пустоты, начали проступать фигуры. Сначала как размытые пятна на плёнке, потом всё чётче и чётче. Джонни перезарядил автомат. Сухой щелчок затвора прозвучал оглушительно громко. Его взгляд метался между Гоустом, по-прежнему стоявшим у двери, и тенями, становившимися всё яснее. Они не отбрасывали теней. — Лейтенант? Соуп? Знакомый голос разрезал тишину, пулей мазнув по ушам. Он был слишком высоким, с металлическим подзвоном, как у дешёвого синтезатора. По спине Соупа прошла ледяная, клейкая дрожь. В неверии он медленно отвёл дуло вниз. В пороге появились три фигуры. Нет. Этого не могло быть взаправду. Картер, Джексон и Рид. В полной экипировке, с бледными, как бумага, лицами. Соуп судорожно протёр глаза кулаком, вновь поднимая взгляд. Лица товарищей казались слишком правильными, словно слепки, но как будто слегка смазанными на краях, как старая фотография. — Парни?.. Как… как вы… я… мы же видели, как вы… Гоуст закрыл дверь, и его оценивающий взгляд скользнул по троице, как по товару. — Рад, что вы в порядке. Располагайтесь. Поблажек вам делать не буду — на рассвете выходим. Парни устроились у стены в ряд, как солдатики. Они не смотрели друг на друга, не смотрели на Соупа. Их головы были повёрнуты прямо, под одинаковым углом. Лишь сейчас Джонни заметил, что они почти не моргали. Дыхание — синхронное: вдох, неестественно долгая пауза, выдох — как у единого организма, подключённого к одному насосу. Мактавиш продолжал стоять в углу, чувствуя, как холодный пот плёнкой выступает на спине. Происходящее казалось неправильным. Чудовищно неправильным. Они ведь погибли. Как? Как такое возможно? Первым заговорил Джексон. Его сухие губы криво открывались и закрывались: — …ну и, короче, мы с Картером через задний ход смогли выйти, а там пошли по вашим следам, нашли Рида. Потом услышали взрыв, сразу про Соупа подумали. В лесу немного заплутали — следы снегом занесло. Но Рид увидел дым вдалеке, так и дошли. Каждое слово было чётким, больше напоминающим заученный наизусть доклад. Соуп молча слушал историю. В это время Гоуст вынул из своего рюкзака три банки консервов, кинул парням. Те поймали их с одинаковой, механической точностью, благодарно кивнули и принялись есть. Рид засунул в банку два пальца, начиная выгребать мясо и подносить его к побелевшим губам. Жидкость и куски мяса застревали у него в ногтях, падали на куртку, оставляя жирные тёмные пятна, и он начинал сначала, с тем же методичным упорством. Остальные, казалось, не обращали на это никакого внимания, жадно отправляя в рот содержимое своих банок. Соуп, стараясь перебороть свинец, наливший тело, отложил автомат и медленно присел на корточки перед Ридом. — Давай… я помогу. Но в этот момент Гоуст, стоявший позади, тихо, но властно бросил: — Не вмешивайся. Соуп также медленно поднялся на ноги, оборачиваясь. Его взгляд встретился со взглядом Гоуста. В прорезях маски он увидел не взгляд командира, а два холодных, изучающих колодца. — Они питаются, но по-своему. Ты же видишь — они пустые. Им нужно наполниться. Гоуст обошёл Соупа и сел напротив Рида на корточки. Нежно, почти по-отечески, он положил ему руку на голову. Его пальцы в перчатке впились в волосы Рида, и Соупу показалось, что они слегка втянулись, будто присоски. — Больно? — спросил Гоуст, наклоняя голову набок с неестественной, птичьей резкостью. — Нет, сэр. Всё хорошо, — стеклянные, невидящие глаза Рида нашли лицо Элти. Из уголка его рта вытек тонкий ручеёк той же субстанции, что была в банке. — Нет, не хорошо, — с искренней, леденящей душу грустью ответил Гоуст. Его рука погрузилась в спутанные волосы глубже. — Но я могу помочь. Могу взять боль себе. Его свободная рука медленно, с необычайной нежностью, обхватила чужую шею. Раздался один мерзкий, влажный хруст. Голова Рида безвольно упала на плечо. Его глаза моментально почернели, как угольки, а из приоткрытого рта хлынула струя густой, чёрной, блестящей жижи. Гоуст смотрел на это не с ужасом, а с научным интересом и глубочайшим удовлетворением. Джексон и Картер продолжали есть свою тушёнку. Их челюсти двигались с монотонным жевательным звуком, не обращая внимания на то, что творилось в метре от них. Джонни почувствовал, как его ноги подкашиваются, а к горлу подкатывает кислая, обжигающая волна тошноты. Автомат выскользнул из его онемевших пальцев и упал на пол с глухим, приглушённым стуком. Гоуст наклонился к обездвиженному Риду, и его губы быстро нашли тонкую кожу на сгибе его шеи. Маска в районе рта промокла насквозь и прилипла к коже. Он вгрызся в неё зубами — раздался звук рвущейся плотной ткани и хруст хряща. Он начал жадно пить. Пить и пить, издавая низкое, булькающее урчание. Пространство вокруг наполнилось омерзительным, громким чавканьем и смачным глотанием. По стенам, в такт каждому глотку, пробежали и задёргались тёмные, пульсирующие жилы, будто само помещение стало огромным, больным сердцем. Джонни медленно сполз по стене, оперевшись о неё ладонью. Рука прилипла к дереву, будто оно сочилось смолой. Он попытался отодрать её и увидел, как между кожей и стеной тянутся тонкие, похожие на паутину нити. Соуп резко дёрнул руку на себя, начиная осторожно двигаться в сторону, ища любые пути к отступлению. Комната начала плыть, а стены — дышать: они ритмично набухали и опадали в такт чавканью. Пол под ногами стал мягким и тёплым, как живая плоть. Он поскользнулся на чём-то скользком и упал, ударившись локтем. И тогда к нему повернулся Гоуст. Или то, что им было. Рваная маска сползла набок, открывая нижнюю часть лица. Она была залита чёрной, маслянистой субстанцией, которая капала с его подбородка и шипела, прожигая дыры в полу. Тень скрывала его глаза, но не тот дикий жёлтый блеск, сиявший в них. Джонни перевёл взгляд на парней. Их тела лежали неподвижно. Недоеденные банки валялись рядом, но вместо тушёнки в них копошились толстые белые личинки. Из распоротых грудных клеток медленно и лениво выползала чёрная шевелящаяся масса. Она потянулась к нему. — Почему ты не помог нам, Джонни? — завыл хор голосов. Звук шёл не из ртов, а из самих стен, из черноты в их грудных клетках, из их закатившихся под веки зрачков. Гоуст улыбнулся, наблюдая за этим хором. Соуп смог увидеть это даже в темноте — его губы растянулись в неестественно широкой гримасе, обнажая дёсны и ряды мелких и острых зубов, покрытых той же чернотой. — Ты пахнешь мелом, Джонни, — повторил он, но теперь голос его звучал утробно, складываясь из множества шёпотов. — И жизнью. Давай… поделимся. Гоуст сделал резкий, стремительный рывок вперёд. Его рука, превратившись в длинную, костлявую, покрытую блестящей чёрной чешуёй лапу с крючковатыми когтями, вонзилась Джонни в щёку. Адская, обжигающая боль разъела кожу и плоть и дошла до самой кости. Джонни закричал. Рука продолжала давить, и тогда, когда боль стала затуманивать глаза…

Он проснулся.

С глухим животным стоном резко дёрнувшись вперёд. Холодная влага градом скатывалась по вискам, затекала в уголки глаз, солёной плёнкой щипала губы. Дрожащие руки с трудом нашли лицо и с силой начали растирать кожу, пытаясь стереть остатки кошмара. Пальцы наткнулись на щетину, влажную и колючую. Просто сон. Дурацкий, чёртов сон. Мантра билась в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться через рот. Соуп поднялся, пошатываясь, как пьяный. Темнота в избе была густой, тягучей, почти осязаемой. Камин потух, оставив после себя лишь запах гари и холодный пепел. Из-под входной двери со свистом пробивался ветер, гоняя по полу призрачные клубки пыли. Рюкзак. Вода. Джонни нащупал его в углу, дрожащими руками вытащил флягу. Ледяная влага обожгла горло, но не смыла комок страха, затаившийся в груди. «Колонка. Надо найти колонку», — механически крутилось в голове, пока он, сам того не осознавая, бессмысленно крутился на месте. Соуп резко замер, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубокий вдох. Выдох. Тишина. Стоп. Разгрузка. Фонарь. Металлическая кнопка негромко щёлкнула, и свет тут же вскрыл комнату, как скальпель. При нём было хуже. Темнота скрывала детали, а свет, наоборот, оголял их: глубокие трещины в брёвнах, похожие на шрамы, неестественные тени, пляшущие в углах, и тёмные пятна непонятного происхождения на полу. Соуп медленно обернулся, лучом прорезая мрак у входа. Пусто. — Гоуст? — его собственный голос прозвучал сдавленно и сипло, дрогнув на конце. Он тряхнул головой, пытаясь сбросить липкие остатки кошмара. Конечно, пусто. Он просто вышел осмотреть периметр. Всё логично. Огонь. Нужно развести огонь. Он поплёлся в сени скованным шагом. Каждая половица отзывалась оглушительным скрипом в тишине. Дверь была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Джонни застыл. Он точно помнил, как плотно прикрыл её, уходя спать. Из щели тянуло холодом и... странным запахом. Не о нём ли говорил Гоуст? Сладковатым, металлическим и знакомым до тошноты. Запахом плоти и… чего-то ещё. В этой же тишине раздался звук. Он донёсся из глубины сеней, заставив Соупа затаить дыхание. Это было похоже на то, что ему довелось услышать в их прошлую ночь в коттедже. Но тот звук был сухим. Этот же звучал мокро, мясисто, больше напоминая чавканье и хруст одновременно. Соуп оглянулся назад. Автомат… остался у камина. Мысль о том, чтобы повернуться спиной к этой двери и пройти обратно через всю избу, казалась бессмысленной: если в темноте действительно что-то скрывалось, то оно услышало бы его удаляющиеся шаги. Нет, он не мог рисковать. Оставалась последняя, но возможная в его условиях глупость — идти напрямик. Он сделал шаг, толкнул дверь, и луч фонаря тут же шмыгнул внутрь и выхватил из тьмы это. Мир сузился до поля зрения фонаря. Кровь. Чёрные и блестящие лужи, впитывающиеся в грязную солому. Посередине сеней лежала обглоданная туша, природу которой было сложно определить. Сломанные кости антеннами торчали вверх. Над этим всем, как зверь над добычей, нависала широкая, массивная фигура. Некогда белый череп маски был забрызган алыми разводами. В её прорезях — две бездонные чёрные дыры, втягивающие в себя весь свет. Из-под маски, там, где должен быть рот, сочилась густая слюна, смешанная с кровью. Капли тяжело и гулко падали на растерзанную тушу. Фонарь выскользнул из онемевших пальцев, ударился о пол и, жалко подпрыгнув, упал в сено. Всего на мгновение он осветил фигуру снизу, превратив её в монстра из теней — челюсть под тканью маски неестественно двигалась, будто что-то пережёвывая. Затем вновь раздался звук. На этот раз совсем тихий, как скулёж подбитого зверя. Фигура вздрогнула всем телом, словно по ней пропустили ток. Она выгнулась дугой и начала подниматься. Не вставать — вырастать из темноты, шатаясь, дёргаясь отдельными суставами. Дыхание стало тяжёлым, хриплым. Пальцы, испачканные в тёмном, сжались и разжались, издавая тихий хруст. — Гоуст? — вырвалось отрешённым шёпотом. Это не было именем. Это было вопросом, брошенным в пустоту. Ты ли это? В ответ фигура издала горловой, булькающий звук. Фонарь на полу судорожно мигнул раз, другой — и погас, отрубив последнюю связь с реальностью. Осталась лишь абсолютная, всепоглощающая чернота, и в ней — дикий, нечеловеческий рёв, рвущий тишину в клочья. Инстинкт крикнул громче мысли. Соуп рванулся назад, в проём двери. Он влетел в главную комнату, плечом и бедром с грохотом ударяясь о невидимые в темноте углы. Сзади раздался сокрушительный грохот, треск ломаемой мебели и бешеный топот не двух, а четырёх конечностей. Чёрт, чёрт, чёрт. Где же... где... Автомат! Он метнулся к тому месту, где оставил его. Дрожащие руки лихорадочно шарили по пыльному полу, пытаясь найти заветное железо. Из темноты рядом с ним материализовалось движение — мощный, тяжёлый толчок, который отшвырнул его к стене. Затылок с глухим стуком ударился о бревно, и в глазах тут же взорвался фейерверк боли. По лицу потекла тёплая струйка крови. В следующий момент воздух зашевелился сбоку. Соуп инстинктивно рухнул на пол, и что-то тяжёлое со свистом рассекло пространство над его головой, вминаясь в стену. Дверь. Выход. Он пополз, потом вскочил, нашёл на ощупь массивную дверь, вцепился в скользкую от пота ручку. Голова кружилась в бешеном вальсе, но он смог дёрнуть дверь на себя. Не поддалась. Засов, проклятый ржавый засов заледенел! Он скрёб по нему ногтями, отчаянно дёргая и слыша за спиной тяжёлое, приближающееся сопение. И вдруг — тишина. Только его собственное прерывистое дыхание. И… чужое. Прямо за ним. Тёплое, влажное, пахнущее медью и чем-то гнилостным. Оно опалило оголённый участок шеи. Из абсолютной тьмы прямо в ухо тихим, сиплым шёпотом прозвучало: — Ты пахнешь мелом, Джонни.