Angel or not?

***

      Хёнджин устало тёр виски, с напряжением глядя на бесконечно-цикличную истерику сына.       Вымотанный чужой эмоциональностью — чувствовал каждый всхлип так остро, что иногда дёргался, — в глубине души и сам хотел завыть.       Аен рыдал до пузырящихся соплей. Срывался на судорожные всхлипы, отчаянно прижимаясь к груди Феликса.       В общем, делал день незабываемым.       — Милый, я понимаю. Ты расстроен. Да, у папы теперь есть пара, но я всё равно люблю тебя.       Казалось, мальчишка уже ничего не слышал и не слушал, но в этой точке внезапно отлип от няни, в излюбленной манере нахмурив брови:       — Причём тут ты? — всем тельцем икнул удивлённо. — Веснушка — моя! — закрепив для глупого отца очевидные причины, драматично рухнул обратно в нежные объятия.       Феликс, как и несколько часов до этого, сочувственно поглаживал малыша по спине, мягко целуя вихрастую макушку.       Правда, если присмотреться внимательнее — а, поверьте, он очень чуткий к любым проявлениям своего ангелочка, — можно было заметить и поджатые губы; и прищуренные глаза; и усиленные старания не заржать в голос над ужасной трагедией ребёнка.       Хёнджин, гуляя по границе понимания пульсирующим от затяжной боли затылком, проблематику не совсем догонял.       Он совершенно не привык к таким выступлениям Аена. Обычно радостный и шебутной, малыш крайне редко плакал в целом.       А с появлением Феликса в их жизни, казалось, перестал и вовсе.       — Найди себе свою Веснушку, — послышалось со стороны маленького набычившегося дрожжевого теста.       — Что? — Хёнджин удивлённо склонил голову и озадаченно свёл брови к переносице.       — Найди себе свою Веснушку! — очень чётко и крайне возмущённо выплюнул заявление прямо в лицо, надувшись обиженным воздушным шариком.       Позабавленный Феликс несдержанно фыркнул. Но получив уничтожающий, полный расстроенных чувств хрустальный взгляд, тут же поднял руку в примирительном жесте, шепча тихие извинения.       Хёнджин, возможно (только возможно), наконец-то дошедший до сути и откровенно уставший от психоза, рявкнул в ответ удивительно тупое:       — Ну уж нет, это ты, — для убедительности показал пальцем на сына, — найди себе свою Веснушку! А Феликс — мой!       Подход неверный.       Код красный.       Аен завопил пуще прежнего.       Хёнджин, к своему стыду, ответственности не чувствовал.       Глупые собственнические порывы и вымотанность сыграли с ним злую шутку. Голова раскалывалась. Множество противоречивых эмоций клубились внутри, не находя выхода.       Ну не начинать же истерить в ответ?       Малыш задыхался в расстройстве, громко всхлипывая и заливая всё вокруг уязвленно-горестными слезами.       Феликс, не прекращая покачиваний, шептал слова любви и беспрестанно чмокал висок. Драгоценная ноша в его руках, подавленная количеством чувств, постепенно затихла и засопела.       — Ты чё, блять, серьёзно? — прошипел зло, видимо, боясь разбудить ребёнка. — Нашёл, с кем соревноваться!       — Ну ты же правда мой, Ликси, — нахохлившийся Хёнджин нервно покачивал ногой, буравя взглядом спящего дебошира.       — Он ребёнок!       — Я читал, что детям полезна фрустрация. Он должен понимать, что мы получаем в жизни не всё, что захотим.       Выражение лица Феликса сияло вопросительно-важным «ты совсем долбаёб?».       Судя по приоткрытому рту и дёргающемуся веку, настолько впечатляющую обилием мата тираду он будет слышать впервые.       Ангелочек разозлён не на шутку.       Такой горячий!       Кайфоломщик или спаситель — Хёнджин пока так и не определился, — зашевелился сквозь сон и прижался ещё ближе. Маленькие кулачки вцепились намертво в пушистый свитер, отвлекая Феликса от словесного разноса.       Тот, глядя на ребёнка, растаял, выдохнул, и, поправив поудобнее похрапывающую бомбу, поднялся с дивана.       — Что ж, умник. Тебе тоже полезно познать фрустрацию.

***

      — Ликси, я просто кинестетик и познаю мир через прикосновения, — Хёнджин рьяно прижимал своего парня к столешнице, усиленно помогая (здесь можно было поспорить) с завтраком. — Развиваю моторику.       После небольшой возни Феликс кое-как выкрутился из кокона рук и угрожающе наставил на него десертный нож.       — Прекрати лапать меня за жопу! — рассыпался в вопиюще клевещущих обвинениях. — И не заговаривай мне зубы, милый, а лучше ответь на вопрос.       Издевательски ласковое «милый» звучало как оскорбление. Но за свой факап мог получить и похуже.       — Я не думал, что это так важно! — он экспрессивно взмахивал руками, не контролируя громкость голоса. — Нини был счастлив, что ты переехал и живешь у нас …       — Хёнджин, потише, — перебил Феликс, — разбудишь малыша.       — Но я тоже твой малыш, — попытка разрядить маячащие на горизонте пиздюли на корню пресеклась злым прищуром.       Хёнджин и так понял прекрасно этот тонкий намёк, ножом в межрёберье можно было и не тыкать!       Он поймал возлюбленного за свободную от холодного оружия руку и мягко погладил запястье.       — Я шучу, шучу. Не злись, Ликси.       — Прекрати отвлекать меня, — очаровательно покрасневшие уши и скромная от милого жеста улыбка отозвались зудом в ладонях. Так хотелось затискать эти щёки. — Поверить не могу, что ты не сказал Нини о нас раньше!       Ну да, проебался немного, с кем не бывает.       Хёнджин думал — сын всё понял и сам, но, оказалось, пятилетки не сильны в анализе.       — Он так вчера плакал, Джинни. Я его еле успокоил. Он думает, что мы специально обманывали и скрывали. Не хотели делиться. Что мы его больше не любим.       Откровенно расстроенный переживаниями малыша, Феликс делал с сердцем Хёнджина что-то невообразимое.       Он, не выдержав, притянул к себе для проформы сопротивляющегося возлюбленного и крепко обнял.       — Если ты сейчас скажешь, что и впрямь не хочешь делиться, я тебя пну, — забубнел куда-то в шею, — Отнесись серьёзно, для него это правда большой стресс.       Он плыл каждый раз, когда Феликс оказывался в его руках. Близость к любимому радовала и теплила душу. Хёнджин так долго гонялся за ним — да, молча и не предпринимая никаких явных попыток, — что и впрямь забыл рассказать сыну о смене статуса отношений.       Вчера повёл себя как последний дурак.       Аен обожал свою няню, он тоже. Кто ж знал, что надо ещё и что-то сверху объяснять?       Хёнджин полночи одиноко ворочался, сминая простыни — вдоволь нажравшись фрустрации и страдая от того, как по-глупому обидел любимое дитя. Уснуть смог только кое-как притулившись третьим на узкой детской кровати.       Короткий сон с наполовину свисающим к полу телом умнее его не делал точно.       Но было ясно одно — надо извиниться.              — Я со всем разберусь, — он оставил невесомый поцелуй на пухлых губах, — не переживай. Поговорю с ним, попрошу прощения. Нини всё поймёт.       Феликс лучезарно улыбнулся и расслабленно притянул к себе за шею. Близко-близко. Ответное прикосновение губ плавно перешло в настойчивые требования полной капитуляции. Жадные руки как намагниченные забегали по желанному телу.       Нож с громким звоном шлёпнулся о плитку, как по сигналу вызывая демона из преисподней.       — Веснушка! — маленький ураган влетел на кухню, заставив отпрыгнуть друг от друга, и ловко залез на руки к няне. — Веснушка, доброе утро!       Феликс, оставив крохотный поцелуй на лбу Аена, счастливо тискал повеселевшее и отдохнувшее дитятко.       Хёнджина подобное единение умиляло. Желание стиснуть оба сахарных пирожочка в объятиях до хруста превалировало над остальными.       Один шаг и громкое.       — Папа, фу!       Выходные с родительской собакой явно проходили не зря.       — Что значит «фу»? — со смехом начал Хёнджин, но, вспомнив о своём обещании, перестроился на нужный лад. — Нини, сынок, я давно хотел поговорить с тобой. Мы с Ликси встречаемся уже несколько месяцев. Он мой парень и поэтому переехал к нам.       — Ты? — прозвучало откровенно недоумённо и с толикой брезгливости. Сложное лицо ребёнка, казалось, не могло вместить в себя весь спектр эмоций.       — Да, милый. Я вчера говорил, что мы с Веснушкой пара. Ты уже забыл?       Поразительная в своих масштабах истерика началась аккурат с того, что миниатюрный манипулятор — наканючивший остаться дома вместо похода в детский сад — застал их зажимающимися у входной двери.       Хёнджин очень скучал, Феликс скучал тоже.       Ну и что, что они не виделись всего полдня? Сеанс поцелуев казался логичным исходом.        Остаточный звон в ушах после многочасового рыдания — в свой черёд логичный исход для немного затупившего отца.       Или не немного.       — Я надеялся, что это страшный сон, — драматичность у них точно передавалась по роду Хван.       Хотелось, конечно, немножко настучать по этой театральной жопе.       Совсем чуть-чуть.       Правда, спать одному в пустой огромной кровати или же втроём на детской — такое себе развлечение.       — Прости меня, Нини, — гордый ребёнок всё-таки позволил взять маленькие ладошки в свои руки, — Это моя вина, что я не рассказал тебе сразу. И прости, что вчера довёл тебя до слёз. Это меня не оправдывает, но я повёл себя глупо. Мне очень перед тобой стыдно.       — Мы не пытались скрывать, малыш. Мы подумали, что ты уже знаешь. Прости нас. — Феликс тёрся головой о щёку Аена, вызывая хихиканье младшего.       Его он, значит, помиловал сразу же.       Мелкий говнюк!       — Ты любишь Веснушку? — сурово прищурившись всем лицом, обратился к отцу.       — Да, очень. — В эти гляделки он мог выиграть. Тридцатилетки не сдаются перед вызовами.       — Мы и тебя очень любим, Нини. — Аккуратно встрял их ангелок между соревнованиями двух павлинов.       — Хорошо. Будьте вместе. — Радостно благословил бывший истерик, — Но если ты обидишь Ликси, будешь иметь дело со мной.       — По рукам!       По хитрым искоркам в глазах довольного Феликса он предполагал, что либо здесь действовала объединенная — против него, — преступная группировка. Либо где-то — опять-таки вне его ушей, — проведена подготовительная, митигирующая детские огорчения задушевная беседа.       Хёнджин, наконец-то поддаваясь порывам, сжал обоих в плену своих длинных рук. Умиротворяющее наслаждение заструилось по венам вместо крови — он так их любил!       Как ему могло так повезти в жизни?       — Всё, отлипните от меня! — Аена на эти телячьи нежности предсказуемо надолго не хватило, — Папа! Дай телефон, я хочу позвонить бабушке! — Он дёргано завозился в хитросплетении конечностей, требовательно вытягивая ладошку.       Получив желаемое, сатанинское отродье резво ускакало в гостиную, привычно сшибая всё на своём пути.       Возможно, ему нравилось быть трудным, возможно, он слишком много взял грации от своего отца.       Не важно.       Они вновь остались одни. Сияющий счастьем Феликс утягивал в глубокие омуты.       Кто потянулся первый — неясно; да и разбираться не хотелось.       Поцелуй вышел трепетный, неторопливый. Легкие касания губ — ласковые, тёплые, игривые, — привычные и нужные как воздух. Кончики пальцев уже пробрались под футболку, оглаживали мягкую кожу, вызывая щекотку и запуская мурашки. Хёнджин с наслаждением слизывал хриплый смех Феликса между сладкими причмокиваниями.       Кружащее голову настроение прервал громкий голос Аена, упрямо доказывающего что-то невидимому абоненту.       «Я же тебе говорю, папа любит Веснушку, Веснушка любит папу. А когда люди любят друг друга, у них появляются дети! Почему ты смеёшься? Ты же сама рассказывала! Бабушка, я очень хочу брата или сестру.»       Этот ребёнок!       Хёнджин поначалу оторопел, огромными глазами пяля на покрасневшего от попыток сдержать заливистый гогот Феликса.       На удивление, ступор вызвало не спешное желание отобрать телефон у маленького стукача, а внезапное созвучие мыслей.       Он стеснялся признаться в этом сам себе, страшась торопить события.       Но, да. Он хотел бы еще одного малыша. Их общего. Совместного с Феликсом.       — Хёнджин, убери это придурошное выражение с лица. Я при всём желании не смогу родить тебе ребёнка.       Блаженность считана не совсем правильно. Но, на секунду вспыхнувший образ беременного Феликса перещёлкнул все невидимые тумблеры.       Рот как по команде — спасибо, только этого кинка ему, в целом, и не хватало, — заполнился вязкой слюной.       — Да я ничего такого и не подумал! — оправдание звучало сильно вяло.       Неубедительно.       Он мог бы и лучше.       — Зато он, видимо, «подумал», — Феликс с намёком стрельнул глазами в сторону вздыбившейся ширинки, — пойдем, надо отобрать у него телефон, пока Нини не додумался сделать рассылку, — настойчивые похлопывания по спине подталкивали в сторону выхода, — Не висни, потом дашь себе время на фрустрацию.

***

      Хенджин, как признанный эксперт по фрустрации, настойчиво несколько недель гонял мысли металлическими шариками по дну черепной коробки.       Сначала, естественно разобравшись с безотлагательным: поговорил с матерью, отцом, родителями Йеджи, семейным парикмахером, грумером собаки — в общем, со всеми, кому ушлая лапуля успела дозвониться и сообщить новости.       Бабушка, к сожалению, не первая в списке.       С сыном пришлось провести краткую лекцию о рождении детей. И, да — «Веснушка не может родить. Не плачь, мне тоже от этого грустно» — Хёнджин, проиграв в цу-е-фа, на самом деле выиграл сильно больше.       Новый союзник клятвенно пообещал не болтать лишнего.        По крайней мере, не всем.       Вечером — что самое приятное, — Феликс позволил втрахать себя в матрас, скрепляя примирение потом, слюной и спермой.       Разморенный и довольный, благоразумно не комментировал тоскливое поглаживание плоского живота. Принимая как данность любую его припездь.       Желание завести ещё одного ребёнка плотно перекликалось с новой вспыхнувшей буйным цветом потребностью — перевести отношения на следующий этап.       Хёнджин боялся, что торопится, боялся испугать рвением. Они же вместе всего ничего.       Это вообще уместно?       Вдумчивость и накручивание — не самые сильные его стороны, но самые настырные. Вертели им, как хотели, ёрзали, мучили, делая рассеянным и отвлечённым.       Первым, в один из дней, не выдержал Джисон:       — Хёнджин, ты, конечно, всегда малость не от мира сего. Но сейчас переходишь все границы. Что-то случилось?       — Всё в порядке, — сил на разговоры на было.       — Это как-то связано с тем, что Нини хочет братика или сестрёнку?       — А ты откуда знаешь?! — Хёнджин помнил, Джисону точно дозвон не проходил.       — Так мама твоя рассказала. Я к ним недавно заезжал.       Мама Хёнджина — чудесная женщина, прекрасная бабушка и далее согласно перечню, — питала редкостную страсть к сплетням, на чём построила удивительно прочные отношения с его лучшим другом.       Он даже радовался такой тёплой семейственности. Правда, не в тех случаях, когда она объединялась против него. Пока он не сошёлся с Феликсом, эти двое дразнили безбожно.       И, возможно, регулярно науськивали Аена.       — Проблема в том, что и я хочу.       — Ну, хочешь ты с тех пор, как Феликс переступил порог вашего дома, — по обычаю Джисон начал подтрунивать, но, увидев обречённое выражение лица напротив, быстро собрался. — Нет, серьёзно, Хёнджин, а в чём проблема? Ваша милая Веснушка ещё не готова к совместным детям? Или ты не готов к совместным детям с Веснушкой? Или ты как обычно накрутил себя сам и сделал выводы?       Логика в словах лучшего друга присутствовала.       Но, знаете, настолько сильно он и не помнил, когда влюблялся. Его тоже можно понять!       Феликс — его солнечный свет, его ангелочек, его фея. Смешливый, добрый, ласковый к каждому живому существу. Красивый до зубовного скрежета и горячий до потеющих ладошек.       Души не чающий в Аене.       И молодой.       Даже слишком.              Что он мог дать такому юному, яркому и самому ахуенному на свете Феликсу? Боли в спине да мракобесную пятилетку в придачу.              — Хёнджин, — Джисон поспешил прервать виток панических мыслей. — Что бы ты там ни думал, прекрати! Вам надо просто поговорить.              — Я хочу сделать ему предложение, — плотину прорвало. — А вдруг он откажется? А вдруг он совсем уйдёт? Я не слишком тороплю события? Нини очень расстроится, если мы расстанемся, он так к нему привязался.              — Ну это очень логично, что ты сначала хочешь узаконить отношения, и только потом усыновлять ребёнка, — спокойным и не терпящим пререканий тоном излагал лучший друг. — Но не решай, пожалуйста, за Феликса. Ты уже в прошлый раз за вас обоих решил, что ты ему не интересен, и что из этого? Целый год тупил, прежде чем сделать шаг.              — Но…              — Никаких «но». Мы тебе сразу говорили, что вы слишком очевидно влюблены друг в друга. Ты сам себя накрутил и еле раскрутился. Если б не Нини со своим неумением держать язык за зубами… — повеселённый Джисон, хмыкнув, настойчиво попытался поймать его взгляд. — Правда, поговори с ним. Покажи, что готов к следующему шагу. Откажет сейчас? Переспроси когда можно повторить попытку. Но что-то мне подсказывает, что он не будет против.        А если будет?!              

***

             Хёнджин тянул как мог. С наставлений старого друга прошло уже пару недель. А он так и не смог решиться, но когда-то же пора?              Они провели прекрасный совместный вечер, играя в детскую монополию и наслаждаясь классикой диснея. Полностью разорённый уже даже не обращал внимания на вопиющий фаворитизм банкира-сына.       Он и сам в этом плане малость не «чист».       Или, может, и не малость.       А судьи кто?       Чумного и неугомонного, выучившего парочку тик-ток трендов вместе с главным любимчиком семьи, в итоге уложили спать пораньше.       Сами же, завалившись на огромный диван с какой-то шебуршащей на фоне комедией, использовали время с пользой — неистово тискались.       Разнеженный и избалованный вниманием, зацелованный каждой клеточкой Хёнджин, сильно нервничая, всё же решился:       — Ликси, а ты любишь детей?       Хорошее начало, молодец.       А няней подрабатывает потому что их ненавидит. Очевидно.       Где-то в другом конце города аплодировали матушка и Хан Джисон.       — Что, прости? — Феликс немного напрягся, но продолжал вальяжно лежать на Хёнджине.       — Вернее. Погоди… Сейчас… — вдохнул-выдохнул, разобрался-собрался. — Как ты относишься к детям?       Ещё лучше.       О чём он там вообще должен был спросить?       — Хёнджин, — Феликс приподнялся на локтях и уставился настороженно, — С тобой всё в порядке? — заботливой ладонью аккуратно убирая запутанные пряди со лба, участливо поинтересовался. — Ты не заболел?       — Нет-нет, всё в порядке, Веснушка. Не пугайся. Я просто хотел уточнить… Ты когда-нибудь хотел своих детей?       — То, что я отношусь к Нини, как к своему ребёнку, не считается? — заправляя белые локоны за уши, скромно уточнил ангелок.       — Считается, конечно, — Хёнджин ласково ткнул указательным пальцем в кнопочный нос, — Но, ты не задумывался насчёт ещё одного?       — Я люблю детей. И я хотел бы в будущем. А почему ты спрашиваешь?       — Гипотетически. Просто так, — он молился, чтобы отблески экрана маскировали его наверняка красные уши и шею.       — Хёнджин, если это как-то связано с тем, что в последнее время ты слишком часто печально гладишь мой живот, то в очередной раз спешу тебя огорчить…       — Не было такого! — панически протараторил, пойманный на горячем. Судя по скептическому взгляду, в актёрство лучше не идти. Он аккуратно положил Феликса на себя обратно, прижав покрепче, — Смотри фильм. Весь сюжет пропустишь.       Чуткость их бескрылой, но сияющей феи позволила свести ушедший куда-то не туда — а, объективности ради, и не с того начавшийся, — диалог на нет. Хёнджин искренне ценил это.       Самое главное он узнал.       Если на новых детей согласен, то ведь и от свадьбы не откажется?       Мысленно пометил сам себе никогда не рассказывать про это фиаско ни матери, ни Джисону. Лучше уж сразу открыть тред на реддите. И то меньше народу узнает.       Осталось получить дозволение от ещё одного человечка, и дальше действовать по плану.

***

      На удивление, пошушукаться с самым важным «человечком» удалось через пару дней.       На работе огромные завалы. Вечера они проводили втроём, да и при Феликсе начинать не хотелось.       Они ехали из детского сада, где Хёнджин, редкий гость, полчаса отбивался от настойчивой воспитательницы. Пока его милый и нежный инфернальный ребёнок злобно пилил их обоих глазами.       Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: Нини сольёт его Веснушке — дай бог не приукрасив до абсурда, — как только переступит порог.       Насколько по-взрослому будет забежать быстрее него домой и первому накляузничать?       Аен, сидя в детском кресле, специально абсолютно не в такт подпевал песням по радио, яростно мотая головой в поразительном рассинхроне. Показушно не реагируя на любые попытки завязать общение.       Он вообще помнит, кто его отец на самом деле?       Ладно, пора — как они там говорят? — достать имбу.       — Нини, малыш, как ты отнесёшься к тому, если я сделаю Феликсу предложение?       — Веснушка будет моим папой? — вопли невпопад прекратились мгновенно, — И ты перестанешь стоять с чужими тётями?       — Я не стоял с чужими тётями! — тяжёлый взгляд лисьих глаз в зеркало заднего вида намекал на то, что сын ему верит не сильно. — Нини, это твоя воспитательница. Я обязан с ней иногда общаться. И да, Веснушка станет твоим папой.       — Круууто! — радостно запищал Аен и завёл свою самую популярную примерно с трёх лет мелодию. — А когда? Когда? Когда?       — Сначала я куплю красивое кольцо, потом закажу ресторан, — Хёнджин радовался возможности поговорить и обсудить с кем-то таким же заинтересованным. — Мне, наверное, потребуется пара недель на организацию.       Ребёнок как никогда воодушевлённо включился в диалог, советуя на своём маленьковском то толковые синие букеты, то спорный костюм какого-то персонажа из LOL на свадьбу. И молот!       Пригласительные, конечно же, требовалось украсить мармеладными червячками. На столах побольше колы и мороженого. Воспитательницу — по правилам хорошего тона, — обязательно позвать тоже, нейтрализовав заразу дядей Джисоном.       Когда обсуждения перешли на межгалактический уровень, а собака уже несла кольца в зубах, они добрались до коттеджа.       Только Хёнджин хотел попросить сохранить всё в секрете, как хлопнула задняя дверь со стороны удивительно самостоятельного пятилетки.       Вырастили на свою голову.       Уже в прихожей Хёнджин смиренно слышал необратимое:       — Папа хочет сделать тебе предложение! И вы поженитесь! Можно же я буду называть тебя папой Феликсом? А еще мы пригласим Йеджи. И можно я буду в костюме человека-паука? А ещё папа сегодня слишком долго разговаривал с тётей в детском саду. Поставь его в угол. Он ей улыбался! Пусть ест на ужин баклажаны. И кинь букет мне! А ещё надо позвонить бабушке, дай телефон!       Направляясь на кухню, Хёнджин поразительно ярко представлял, как через несколько лет проспойлерит этому бесовскому исчадию все самые знаковые попкультурные плот твисты.       Расскажет, в какой части умрёт Дамблдор и почему; не забудет и про главную тайну Бойцовского клуба; что в коробке у Джона Доу.       В какой последовательности будут выходить из обихода в Игре престолов!       Кто такой игрок 001 в Игре Кальмара.       С другой стороны, Джисон как никогда прав — если бы не их прекрасный доносчик и баламут-сын, то где бы они сейчас были?