По соображениям ненависти

POV: Ксандр

***

Прикрыв глаза и сжав кулаки до побелевших костяшек, я размышлял над сложившимися обстоятельствами. В какой момент безупречно выстроенная схема для бизнеса дала трещину? От недовольства губы непроизвольно скривились. Малейшее движение резонировало в голове, усиливая раздражение. Боль, подобно настырной гостье, уходить не спешила. Раньше могли спасти стимуляторы, которые добывала для меня мисс Рейн. Но лишившись такой возможности, приходилось перебиваться простым обезболивающим. Но стоило ли винить в этом мою маленькую подельницу? О, определенно стоило. Но вопреки любым разумным аргументам хотелось простить ей почти все. Образ строптивой блондинки как некстати возник перед глазами. Это раздражало. Даже злило. Всякий раз, когда я пытался сократить дистанцию, она словно застывала на месте — заела, как пожеванная пластинка, — постоянно ссылаясь на общее дело. И теперь, когда прежние договоренности перестали работать, привычно заявиться у двери ее крохотной квартирки больше не представлялось возможным. Я вымученно улыбнулся. Тянуться к той, что тупым осколком застряла внутри, заставляя идти на поводу навязчивых мыслей, добровольно загоняя себя в ловушку… Что может быть тупее? Какая разница, в каком отравляющем дерьме тонуть, если финал будет одинаково болезненным? И все же… я находил это романтичным. Каждая встреча с ней стягивала внутренности, вынуждая снова возвращаться туда, где боль уже стала привычной. Каждый раз наивно полагаясь на свое обаяние, рассчитывал на иной ответ — взаимность. Каждый раз находил в немом отказе нечто притягательное. Что-то, что заставляло идти дальше. Любопытство? Возможно… …Возможно, стоит принять предложение Карвера.

***

POV: Райна

Ничто так не бодрит с утра сильнее, чем орущий над твоим ухом недовольный голос капрала Куорича. Раздирать перепонки определенно было его любимым занятием. Так умело разбавлять ежедневную военную рутину мог не каждый. Никогда не знаешь, что сегодня придет ему в голову. В один из таких дней мое утро началось с пятиминутной планки, стоя на кулаках. По ощущениям — как прожевать капсулу самого дерьмового кофе и лечь под стальной пресс, пока из тебя вытекает подобие жизни. Боль и усталость в мышцах наслаивались друг на друга, и я уже с трудом различала, где именно болит. Болело все тело. Порой даже мысль об этом вызывала неприятный спазм. И все же приятно осознавать, что ты не в числе аутсайдеров — о чем напоминало сбитое дыхание курсанта Блитца. И хоть внешне парень казался натренированным, дрожал он так, что любая старуха с Паркинсоном дала бы фору этому засранцу. Если даже внушительные физические данные не давали ему преимуществ, стоит ли что-то говорить про его интеллектуальные способности? Глядя на него, я все гадала: не получил ли он в наследство лишнюю хромосому? Его ведомость сомнительным авторитетом Лео Торсена и вовсе не оставляла сомнений: они передают ее друг другу по очереди — вот почему эти двое так неразлучны. После той стычки в душевой, я надеялась, что эти придурки от меня отстанут. Наивно решила, что «отдых» в лазарете остудит их пыл. Конечно, все было не так. Теперь они не угрожали мне открыто, зато улыбки на их недовольных лицах натягивались лишь когда я уступала им в чем-то. «Отличия всегда порождают агрессию», — так сказал полковник. Не уверена, что хочу доказать обратное. Верить в собственную исключительность приятно, пока это не становится проблемой. В прошлый раз мне повезло, в следующий — может быть иначе. Злобные переглядки и перешептывания за спиной не оставляли сомнений: все повторится. Личные показатели на тренировках только приближали неизбежное. Хотелось, чтобы этим вопросом занялся неуравновешенный комендант. Вот у кого проблем с агрессией уж точно не было. Точнее, она была — в избытке. Еще точнее: подобные проблемы он решал исключительно агрессией. Впервые мысль о Ксандре не вызывала раздражения. Уж больно хотелось увидеть на этих унылых физиономиях оттенки поярче, и желательно в багрово-фиолетовых тонах. — Живо подтянули животы и подняли свои бестолковые задницы к потолку! — подбодрил нас капрал. — Осталась минута! Послышался недовольный стон. Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы разобрать, кому он принадлежал. Кретин. — Не слышу, что? Курсант Кретин предлагает постоять еще один круг? — Никак нет, сэр! — закряхтел виновный. Раздались тяжелые шаги. Куорич приблизился и, склонившись над ним, заорал во всю глотку: — Скажем спасибо Кретину и стоим еще две минуты! Стиснув зубы, захотелось искренне отблагодарить придурка. Размазать «спасибо» дубовой подошвой ботинка по его тупорылому лицу. Внутри кипела ярость. Словно что-то давно забытое рвалось наружу, мелькая размытыми образами из прошлого. Кем я была? Мне мало что известно о моей прошлой жизни. Вернее — ничего, что бы не касалось Ксандра ван Хейса. Как бы я ни противилась, моя история, та часть, которую я знаю, началась именно с него. Пусть и лживая. Но напыщенный комендант был ее неотъемлемой частью. И это злило. Находиться в подчинении у эгоистичного нарцисса, выполнять не самые законные поручения, рискуя всем, чем он же меня и снабдил — гадство. И этот человек когда-то пошел против семьи из-за своих убеждений и принципов? Жестокая шутка. Еще смешнее мне от самой себя: даже избавившись от его влияния, я все равно вспоминаю о нем. — Закончили! Бегом в душ! — отчеканил капрал у выхода из казармы и скрылся из виду. Вслед за ним ретировался весь отряд. Торопился каждый. Никто не хотел оставаться без завтрака.

***

Бродить по узким, пустынным коридорам становится привычным делом. Впрочем, как и запихивать на ходу остатки пресного завтрака, направляясь в лабораторию, — о чем, кстати, напомнил мне пристальный взгляд полковника — самое время для инъекции. Ноги уже сами ведут меня к нужной двери. Холодные, безликие стены встречают привычным молчанием. — Райна, проходи! Как себя чувствуешь? — приветливо отзывается Мария, развернувшись в кресле за рабочим столом. — Нормально, — сухо отвечаю я. «Нормально» — весьма приличное слово для всего дерьма, что на меня свалилось. После ряда стандартных вопросов и ответов доктор Шу удовлетворенно кивает головой, делая пометки на чистом бланке. Обычно наши встречи длятся недолго, и я успеваю вернуться к началу занятий, но отчего-то она медлит. Всматриваюсь в смуглое лицо напротив и нахожу синяки под глазами. Мария ловит мой взгляд и мягко улыбается. Искренне. Но кажется, за этой улыбкой сегодня прячется… вина? Или нечто такое, о чем я непременно буду жалеть. Ха. Будто у меня есть выбор. Проглотив сомнения, улыбаюсь ей в ответ. В миниатюрных руках появляются прозрачные ампулы. На первый взгляд — обычные, как и все, что кололись мне ранее. Но сердце уже предательски сжалось: подопытный кролик снова добровольно угодил в ловушку. Не отрывая от Марии любопытного взгляда, пытаюсь уловить расхождения. Но все происходит в точности, как и всегда: укол, нестерпимое жжение, слова благодарности, неловкое прощание и закрытая дверь. Даже реакция тела остается прежней. Легкое головокружение мгновенно стихает, теплой волной смывая дрожь на кончиках пальцев. Не помню, чтобы я была мнительной. И все же я ожидала какой-то подвох. Свернув за угол, понимаю — вот и оно. Странное чувство. Пространство сжимается до рези в глазах. Каждый шаг дается сложнее, руки тянутся к шершавой стене, ища опору. Голова гудит так, будто протискиваясь между рядами музыкантов, мне прилетает тарелкой от каждого. Звук расползается ядовитыми змеями по венам. Причудливая симфония из боли перекрывает все остальное. Сука. Переход от «нормально» к «паршиво» занял всего каких-то пять метров. Как могу, передвигаю ногами. Во рту пересохло так, что желание испить из лужи не кажется чем-то предосудительным. Что угодно, лишь бы жажда и боль прошли. — Ахм… сука… — тяжелый вздох разрезает тишину. Это не я. Обернувшись, не замечаю никого. Значит — не мне. Не то чтобы я слышу это чаще, чем свое имя. Но почему-то при виде меня у некоторых прогрессирует амнезия. И если дозировка инъекции не сплавила мозги, то ни мне одной паршиво. Но чужие страдания не приносят желанного облегчения, и я бреду дальше, концентрируясь исключительно на своих. Продираясь сквозь лабиринты бесконечных коридоров, воздух становится плотнее. Подхожу к последнему и ощущаю чужое присутствие. Тени от тусклых ламп скручиваются в знакомый образ. Уверенная поза, заправленные руки в карманах, строгая форма — та же, но без тяжелого кителя. Воспаленное сознание, похоже, решило реанимировать забытое воспоминание, и теперь оно вальяжно стоит у стены, опершись затылком. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Ксандр?.. Из пересохших губ слетает истеричный смешок. Хах. Я поняла: я застряла в аду. А мое бездыханное тело, распластавшись на грязном полу, бьется в предсмертной агонии. Боже… какой же нужно быть идиоткой, что даже умирая в чудовищных муках, — я предпочту отдать свою душу не богу, а дьяволу? Судя по всему, я застряла в персональном аду, и пока не пройду все девять кругов — дьявол так и будет плестись за мной по пятам. — Я точно брежу, — выдыхаю сквозь зубы. И в этот момент он замечает меня. — Ну на-адо же, птичка сама летит в мои объятия, — чертов ван Хейс и его самодовольная ухмылочка. — Хватит меня преследовать… — если заглянуть страху в его темные глаза, может, тогда мираж рассеется? — Преследовать? — он повторяет, поджимая губы. — Райна, детка, снова возомнила себя особенной? Ха-ха-ха. Расслабься, мы же не на приеме у канцлера. На недовольном лице вдруг расплывается игривая улыбка. Оттолкнувшись пяткой от стены, Ксандр направляется ко мне. Расслабленные, но выверенные шаги по дуге напоминают хищника — будто он пытается внушить добыче, что не опасен. Раз мы в моей голове отыгрываем какой-то дебильный сценарий — мог бы быть и повежливей. Какую игру ведет хитрая комендантская задница? Не понимаю. И следуя правилам, известным, похоже, только ему одному, я шагаю ему навстречу. — Что ты здесь забыл, Ксандр? — «здесь» — очевидно, в моей черепной коробке. — Как-то слабо верится в твои благородные порывы. Мы равняемся, почти как по начерченной невидимой линии, и становимся напротив — каждый у своей стены. — Не столь важно, зачем я здесь. Важно, что я уже здесь. И хотя наше расставание вышло довольно болезненным — я зла не держу. Скорее напротив: хочу напомнить о ма-аленьких привилегиях, которые тебе причитаются благодаря нашей… м-м-м… тесной связи в прошлом. И раз уж мы теперь будем видеться чаще — советую использовать их с умом. Ты же знаешь, детка: для тебя – что угодно. Только не злоупотребляй моей добротой. — Ага, как скажешь, — отмахиваюсь я. Он вдруг подмигивает и подходит ко мне. Два его шага вперед — два моих назад. — Хм. Как служба? Слышал, даже обзавелась поклонниками?.. Быстро же ты освоилась. Мы стоим почти вплотную. Его взгляд пристальный, изучающий, а слова — насквозь пропитаны веселой иронией. — Не твое горгонье дело, — нахмурив брови, выплевываю желчью. — Как грубо, — театрально притворяется он. — Ну брось, мы ведь не чужие люди… Горячая мужская ладонь уверенно ложится мне на талию, по-собственнически обхватывая ее. Под грубыми подушечками пальцев кожа не просто горит, а моментально начинает плавиться. — Я всегда старался заботиться о тебе… по-своему, — его большой палец скользит под край тонкой майки, надавливая сильнее; медленно обводит чувствительную кожу, будто прорисовывая изогнутую линию на чертеже. Вглядываясь в мое лицо, уголки полных губ нагло приподнимаются: — Скучала по мне? — и склонившись ближе, почти у самого уха обжигает дыханием: — я вот скучал по тебе. Последние слова звучат настолько интимно, что мне впервые хочется им верить. Впервые хочется поймать их губами. Вкрадчивый голос так глубоко пробирается под кожу, заставляя поддаться вязкому искушению, что хочется раскроить себе череп от осознания, кому он принадлежит. Черт. Может, я действительно повредилась головой, а Мария тут ни при чем? Заразилась от Блитца и теперь у меня желе вместо мозгов. Признаться, что этот невыносимый засранец, пусть и чертовски красивый, может так на меня влиять, было выше моих сил. Что. Я. Несу? Меня резко бросает в жар, и я отступаю, пятясь к стене. — Что тебе нужно, Ксандр? — возмущаюсь я. Ксандр отводит глаза и убирает ладонь. Но не сразу — так, будто этим движением он нехотя ставит на паузу свой немой монолог. — М-м-м… дай подумать… — он мечтательно закусывает нижнюю губу. Говнюк даже не старается быть убедительным — просто в очередной раз издевается надо мной. — …шанс? — Шанс? — Сблизиться, — он тут же осекся. — Подружиться заново. — Я подумаю… — только о чем? Хочу поскорее забыть обо всем и уйти. От него. От этого странного разговора. От всего. Свалить как можно подальше… или выйти в окно. — Ну же, Райна, ты ведь знаешь: только попроси — и я все решу. — Как-нибудь обойдусь. Проклятье. Зря я сказала об этом вслух.

***