По соображениям ненависти

POV: Ксандр

…Привлекательные очертания, которые застыли перед глазами, — растворяются, оставляя после себя такой знакомый, въедливый привкус разочарования. Давиться этим ядом мне не впервой. Вертясь на языке, он тут же раскрывается отборным букетом слов, которые я едва сдерживаю за зубами. Сцепляю пальцы, будто пытаюсь стереть недавние воспоминания. Неясное чувство разбитыми ртутными каплями теряется где-то внутри, отравляя по пути все, чего касается. Провожу ладонью по волосам — навряд ли дерганный жест способен вернуть мне ускользнувший контроль. Ха. Наивная попытка пригладить задетое самолюбие вместе со сбившимися прядями. Реальность, как последняя дрянь, снова подсовывает мне один и тот же сюжет. Ее лицо. Ее голос. Ее удивительную способность одним словом выдернуть меня из равновесия — туда, где я быть не должен. Райна… моя маленькая манипуляторша… Она точно знает, куда следует надавить сильнее, чтобы усилить реакцию. Сделать ее, как можно острее. Так, чтобы в очередной раз я резался о собственные слабости. Стоит мне снова подумать о ней — внутри что-то начинает усердно скрести, стремясь прорваться наружу; челюсть сводит так, что болезненно хрустит. Проклятье. Я прекрасно помню это ощущение: когда желание и раздражение сталкиваются, как два стравленных пса, — каждый яростно тянет поводок на себя. И как же меня это… чертовски заводит.

***

Пока одни слова могут задеть лишь отчасти, другие — ранят так глубоко, что, цепляясь за них из последних сил, не замечаешь, как уходишь на дно. Но сбегать уже поздно. Да и не в моей привычке. И хотя с тех пор многое изменилось, я все также продолжаю верить и бороться за идеалы. Только теперь — за свои. Что может быть прекраснее, чем наделять происходящее нужными тебе смыслами? Идеальная система ценностей — о, с такой я был слишком хорошо знаком. Искренняя вера, приправленная избитыми принципами. Когда-то я безоговорочно следовал им, подчиняясь приказам. Любая система кажется надежной, пока следуешь заданному курсу — один шаг в сторону, и бездушный механизм отшвыривает тебя как ненужную деталь. Ты уже не человек, а сломанный элемент конструкции, который держится на последнем издыхании, и никакая замена деталей тебя уже не спасет. И если в отместку захочешь разрушить систему, запомни: эффективнее всего рвать провода изнутри. Иду по коридору, выстраивая план. Стоит мне только задуматься, как впереди уже всплывает ответ. Медленный, запоздалый, будто нарочно выводящий меня из себя. И, очевидно, провальный. — Далеко собрался, дружище? — улыбка сама расползается по лицу от нетерпеливого предвкушения. — Я? Сержант. То есть сэр. То есть… иду на склад, сэр, — совсем теряется бедняга. — За инвентарем. — Как удачно, что нам по пути, — поворачиваюсь и направляюсь к нему. Хлопаю по плечу, легко подтолкнув вперед. — Идем-идем. Поможешь мне. Заодно потолкуем о службе. — Эм… как скажете, сэр… — Не бойся, прикрою тебе перед капралом. Тебя же Куорич послал? — Да, сэр… у нас занятия. Жаль, второй все веселье пропустит. Ну ничего — зато тебе больше достанется. С ним потом наверстаем. — Знаю-знаю. Сколько ты здесь уже? Месяц? — Почти. — И как, все нравится? Соскучился небось по женскому вниманию? Ну-ну, не стесняйся. Вон какой красавчик вымахал, — пальцы скользят по рукаву, сжимая напряженный бицепс. — А мышцы-то — мышцы какие… девчонки такое любят. Тебе, наверное, блондинки больше нравятся, да?.. Понима-а-аю. — Э-э… сэр, я не… Долго разыгрывать спектакль не получается — слишком уж бездарный актер мне достался. А недовольный режиссер внутри так и рвется вышвырнуть его со сцены. Разворачиваю корпус — солнечное сплетение курсанта встречается с моим коленом. Под хриплым всхлипом его складывает пополам. — Ну тише-тише, — хватаю его под локоть и прижимаю к стене. — Что же ты такой неуклюжий?.. — А-ах… за ч-что? Справедливый вопрос. Но вопросы здесь задаю я. — Видишь ли… — наклоняюсь ближе. — Как там тебя?.. — щелкаю пальцами, выбивая ненужные буквы. — Хар-ви… — Слушай внимательно, Харви. Курсант Райна находится здесь под моим контролем — считай, на особых правах. А я очень не люблю, когда кто-то сует свой нос туда, куда ему нельзя, — обвожу его взглядом, выискивая хоть намек на раскаяние. Ничего. Вижу лишь то, как нервно дергается кадык. Отхожу на шаг и продолжаю: — Если подобное повторится — останешься крайним. Так что в твоих интересах держать обстановку в отряде спокойной. Справишься? — Не понимаю, сэр… — кряхтит он. Вдыхаю глубже. Порой одного удара недостаточно, чтобы донести верную мысль. Ногой вбиваю его в стену. — Из вас двоих ты, видимо, самый тупой? Или дружок твой такой же? Ну ничего… сейчас закрепим, чтобы даже ты все усвоил. Адреналин все делает за меня — хватаю за ворот и волоку его к лестнице. Бедолага хрипит, изворачивается, упираясь ботинками в пол — бесполезно. — Н-не надо, сэр, я все понял! Клянусь! — Надо, Харви, — почти ласково. — Без этого никак. До края пролета остается два шага. Размахиваюсь и сбрасываю полуходячее недоразумение с лестницы. Старое доброе насилие никогда не подводит. Спускаюсь неторопливо, насвистывая что-то простое. Присаживаюсь рядом, ловко хватаю его за подбородок, заставляя поднять заплывшие глаза. — Надумаешь доложить — молись за Стеной, чтобы Сатиры добрались до тебя раньше меня. Они покажутся тебе благословением. — Я понял, с-сэр, — вздыхает он, кивая головой. — Вот и ладушки, — улыбаюсь на прощание. Что ж, пора на занятия. Будет обидно не успеть на десерт.

***

Я вхожу в зал и сразу нахожу ее глазами. И снова каким-то удивительным образом задерживаюсь на ней дольше, чем на остальных. Плевать, как это выглядит со стороны. Но маленькая непослушная мисс Рейн неохотно втягивается в мою игру. Тут же одаривает меня презрительным взглядом. Почти ощущаю, как эти тонкие руки стягиваются на моей шее плотным кольцом, лишая воздуха и воли. А самое волнующее в нашей связи — я бы позволил ей это. Лишь бы она смотрела на меня в ответ. И только хамоватый кретин, как огромная помойная куча, перетягивает все внимание с нее на себя. Это надоедает быстрее, чем я ожидал. — Ты, упитанный, — киваю в его сторону, — живо в круг. Старина Куорич был прав. Кретин реагирует ровно так, как и положено своему статусу: стоит с надутыми щеками и придурковато хлопает глазами. Ха. Не сразу, но все же выходит. — Я — Лео. — Ага. Мне все равно. Хотя… волнует. Но точно не он. — Ну давай, тигр, нападай… — развожу руки в широком, приглашающем жесте. Хм, с чего же начать?.. Пара сломанных ребер? Пара вывихнутых суставов? И бонусом — несколько увесистых гематом? Ломать чужие конечности, очевидно, бывает приятно, но унизить у всех на виду такого жалкого червя — куда приятнее. Раз уж он так отчаянно жаждет внимания, предназначенного не ему. — …или тебе привычней исподтишка? — разворачиваюсь к нему спиной. Весьма безрассудно и чертовски романтично опираться на давно забытые навыки. Но разве я могу отказать себе в удовольствии покрасоваться перед единственной, что бесит до дрожи? Он бросается на меня — слышу это по тяжелым шагам. Слегка смещаюсь, принимая удар в выставленный блок, — его же инерция швыряет грузное тело на мат. Заламываю руку до упора, вдавливая коленом и без того прижатую к полу голову. Он дергается, пыхтит — мешок с песком, и тот живее. Даю ему время собрать волю в кулак, пока он щекой протирает липкий от пота снаряд. А сам думаю о своем — о прекрасном. Определенно хотелось вызвать у нее хоть какую-то реакцию… любую. Стоит мне чуть сильнее надавить на чужое плечо — до знакомого хруста, — как все получается. Я вижу это в ее светлых глазах. Не благодарность. Нет. В них ярким огнем горит злорадство. Она без тени стыда наслаждается этим моментом, и, черт возьми, ей так это идет, что у меня перехватывает дыхание. Конечно, мисс Рейн в моей защите не нуждалась. И все-таки кто должен был преподать недоумкам урок. Люди удивительно настойчивы, когда речь заходит о чужой доброте. Болезненный крик заполняет зал, смешиваясь с раздраженным воплем полковника. Отпускаю его руку и поднимаюсь первым, отряхивая колено. Кретин остается лежать — будто природа откатила его до нулевой версии, свернув в первобытный комок. — На сегодня хватит, — бросаю ему через плечо. — Все свободны, — заканчивает за меня Карвер. Я направляюсь к выходу. Толпа поспешно расступается, уткнув растерянные взгляды в пол. Райна отводит глаза, но я успеваю поймать, как предательски дрогнул уголок ее губ. И, признаться, этого было достаточно.

***

POV: Райна

***

Все, чего я хочу сейчас, — добраться до душевой и поскорее завалиться спать. По возможности — остаться там навсегда. Не уверена, что хватит сил даже развязать шнурки. Хотя… когда я вообще была хоть в чем-то уверена? Если при первой же вылазке меня не сожрут — уже победа. Заваливаюсь на скамью, медленно расшнуровывая давящие ботинки. Кожа под формой вспотела и липнет. Слой за слоем избавляюсь от одежды, будто вместе с тканью можно стянуть с себя этот чертов день из головы. Пустая раздевалка — немыслимая роскошь. В армии о личном пространстве не то что не знали — о нем даже не слышали. Каждый день приходилось выбирать к какой именно кучке нытиков примкнуть, иначе рискуешь возглавить свою. Сегодня я бы с радостью стала главой любой — лишь бы не оставаться наедине с собой. Новая реальность не ложилась мягким уютным пледом и уж точно не укрывала от старых проблем. Скорее напоминала непрерывный поток, через который бежишь на красный — потому что зеленого больше нет. Воздух тяжелый, влажный, пахнет металлом, мылом и чем-то затхлым, что уже давно въелось в стены. Тянусь к своему шкафчику — даже после нескольких попыток дверца не поддается. Ее заклинило. Просто блеск. Я даже с этим справиться не могу. — Надави и резко дерни, — слышу за спиной. Ксандр. Его голос ломает тишину. Низкий, хрипловатый — будто из самой тени, в которой так любит прятаться. Я даже не услышала, как он вошел. Неужели у мистера «мастер-на-все-руки» не найдется ни одного ядовитого комментария? Это… настораживает. Неохотно следую совету. Ладонь ложится на холодный металл, чем сильнее я давлю — тем сильнее дрожь. Противный скрежет при открытии, только усиливает раздражение, напоминая о собственной слабости. — Спасибо… Он молчит, и от этого только хуже. Почти не глядя хватаю полотенце и скрываюсь в душевой. Не успеваю даже дотянуться до крана, как за стеной раздается глухой грохот. Только бы не Аид. Выглядываю обратно — Ксандр тяжело сползает по обшарпанной стене. — Ар-р… сука… как не вовремя… — кривится он. — Эй, ты в порядке? — не помню, как оказалась рядом. Присаживаюсь, пальцы осторожно скользят по его бледному лицу, цепляют подбородок — вверх. — Подожди, сейчас позову кого-нибудь… Подняться не удается — он перехватывает мой локоть. Крепко. Слишком крепко для того, кто минуту назад сползал по стене. — Нет. Не надо. Скоро… мгм… отпустит. Он отводит взгляд, полные губы подрагивают. — Только не уходи. Посиди со мной… немного. Подняв голову с усилием, чуть тише добавляет, пристально вглядываясь в меня: — Прошу… Я замираю. Тяжело вздыхаю. Черт. Что-то мне это уже напоминает… Стаскиваю штаны со скамьи и в одно движение натягиваю на себя. Приземляюсь рядом — по правую руку от него. Стена ледяная, и мы размазаны по ней общими воспоминаниями. Мы сидим так близко, что я слышу, как он дышит — коротко, рвано, будто каждый вздох причиняет ему боль. И все равно держится прямо — даже упрямо. То ли армейская выправка, то ли банальный страх показаться слабым. Краем глаза поглядываю на него: голова запрокинута, глаза прикрыты. Так и не скажешь, что этот человек с переменным успехом отравляет тебе жизнь. Или себе… Пустой пузырек перекатывается по полу, тихо ударяясь о металлическую створку. Почему-то именно этот звук заставляет сердце болезненно дернуться. — Скажи… тогда в коридоре… это был ты? — хочу проверить догадку. — А ты думала, «галлюцинация»? — с хрипом выдает он. В какой-то степени приятно, что его уколола собственная шутка — уж больно вымученный получился смешок. — Боже, я говорю про таблетки. Зачем они тебе? — Ах, ты про это… Решила вдруг позаботиться обо мне? Какая же ты все-таки заноза в заднице, ван Хейс. — Ты просто невыносим… — закатываю глаза. И ковыряться в твоей голове уж точно не собираюсь. — Дорогая, ты даже не представляешь, насколько… кхм… мы похожи. — Ха. Не в моей привычке ломать чужие конечности, — речевой фильтр забился напрочь. — Зато наслаждаешься, когда это делают за тебя, — ухмыляется он. Не просто слова — так звучит приговор. Не просто улыбка — а занесенный судьей молоток: виновна. — Что, молчишь? Не хочешь признавать очевидное? — он опускает голову, находя мой взгляд. — Можешь отрицать сколько угодно, но глаза никогда не врут. — Не делай вид, что ты другая… этим мне и нравишься. Сравнение выскребает из меня злость, усталость и что-то еще, что я не готова принять. Он прав. Сука. И за это я хочу снова разбить ему лицо. Или заставить замолчать хотя бы на секунду. Тишина становится невыносимой. И его присутствие — тоже. Я тянусь к нему прежде, чем успеваю осознать. Малейшее прикосновение губ — неловкое, почти угроза, почти приказ. Он замирает, и в моей голове наконец-то становится тихо. — Детка, если ты хотела заткнуть меня поцелуем, — он усмехается прямо мне в губы, — то почти получилось. Либо я слишком громко думаю, либо он гребаный телепат. На этот раз я впиваюсь в него увереннее, будто имею на это право. Его ладонь ложится мне на затылок, притягивает, вдавливает глубже. Дыхание смешивается, становится все более сбивчивым и горячим. Нахлынувшие чувства давят, заполняя легкие отчаянием. Жалкая попытка раствориться в ярости — и сделать себе же больнее. Каждое движение его губ, каждая ласка его языка и рук оставляют злые насечки внутри. Я злюсь не на него — на то, что он будит во мне. Ненавижу. И прижимаюсь к нему сильнее. Ксандр порывисто, почти со стоном отстраняется, проводит ладонью по моей щеке. — Рай-на… — выдыхает он, не отрываясь. Чересчур близко... слишком правильно… и до чертиков соблазнительно. Собственное имя простреливает виски. Знакомые буквы тут же стянулись в привычное «БЕГИ». — Я… мне надо идти… — вскакиваю, будто ошпаренная. — Райна! Ловлю свое отражение в зеркале. На щеках горит нежность, как вбитое под кожу клеймо. Я бегу, унося его с собой. Что я наделала.

***