Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Прошло чуть больше недели после нашей игры против Бостонского колледжа, и моя игра продолжает улучшаться. Я даже отдал две результативные передачи в нашей домашней игре два дня назад. Я наконец-то чувствую, что принадлежу своему месту на льду, что моя жизнь наконец-то становится на свои места. Черт, у меня даже назначена встреча с психотерапевтом на сегодня. Только сегодня утром я проснулся и увидел пластиковые скелеты на некоторых дверях в холле общежития. И искусственную паутину, натянутую по всему главному залу. Повсюду сраные оранжевые и черные полосы. Мне стоило бы уже привыкнуть. Но при виде этого фальшивого кладбища во дворе за научным корпусом меня все еще тошнило. Я сажусь на свое обычное место в третьем ряду за пятнадцать минут до начала курса этики. То же кресло. Тот же ноутбук. Тот же шаблон для заметок. Все, что я могу контролировать. Но я не могу ввести дату. Курсор просто стоит на месте и мигает. Еще шесть дней. Еще шесть дней до годовщины. Мои легкие не расширяются, как будто кто-то сидит у меня на груди. Мерси плюхается на сиденье рядом со мной. – Ты выглядишь так, будто кто-то нассал тебе в кашу. Я заставляю себя улыбнуться. Может, если я притворюсь, что все в порядке, он оставит меня в покое. – Просто устал. – Чушь собачья. – Он достает свой ноутбук и хлопает им по столу сильнее, чем нужно, заставляя девушку, сидящую перед нами, обернуться. – Что случилось? Мне нужно надрать Коннору задницу? Потому что я так и сделаю. Я тренировался. – Это не из-за Коннора. – Я отодвигаюсь от него, поворачиваясь к доске. – И я не хочу об этом говорить. – Понял. Но я всегда рядом, если тебе что-нибудь понадобится. – Он постукивает ногтем по столу. – Как у тебя дела с тестом? Я сдал его, но с трудом. Чен – гребаный садист. – Справился хорошо. – На самом деле, я справился на отлично. Мой большой палец проводит по краю ноутбука. – Я, э-э, я мог бы помочь тебе подготовиться к следующему. Если хочешь. Я делаю довольно подробные конспекты. – О Боже. Да, пожалуйста. Так трудно сосредоточиться на кантианской этике, когда мой мужчина присылает мне фотографии, которые явно неэтичны. – Мерси подмигивает, а затем драматично вздыхает. – А когда он вернется с выездных матчей, нам нужно будет многое наверстать. – Нас не было три дня. Мерси закатывает глаза. – Да, но ты же все время с мужем. Вы, наверное, трахаетесь в отелях. И дрочите в автобусе. – Он обмахивает себя рукой. – О, держу пари, это так сексуально. Если бы. Конечно, мы дурачились. И да, было горячо. Но помимо моего члена, он касался только моих рук. И я больше не могу слышать «Все в порядке». Потому что все ни хрена в порядке. Я впиваюсь ногтем большого пальца в крышку ноутбука, надавливая так сильно, что становится больно. Жалкий. Я такой чертовски жалкий. – Между вами все-таки что-то произошло. – Мерси практически вибрирует на своем сиденье. – Я так и знал. Это был только вопрос времени, когда вы наконец потрахаетесь. Я прижимаю ладони к глазам, пока перед глазами не появляются круги. – Я уже жалею, что рассказал тебе и Илаю. – Эй, из-за тебя я пробежал три мили. Ты задолжал мне сплетни. – Его дыхание касается моего уха, когда он наклоняется ближе. – Итак? Вы двое наконец-то потрахались? Каждый мускул у меня на спине напрягается. От жара его дыхания на моей шее по коже бегут мурашки. Я отстраняюсь, сжимая челюсти так сильно, что у меня болят зубы. – Нет. Ничего подобного. Мерси откидывается на спинку стула, издавая драматический стон. – Ты что, издеваешься надо мной? Такими темпами я умру от старости раньше, чем вы двое по-настоящему трахнетесь. Я потираю руками бедра. – Я... кое с чем борюсь. – Черт. Мне жаль. Не хотел давить. Я вздыхаю. – Все в порядке. – Нет, не в порядке. Ты уже знаешь большую часть моей истории. – Пальцы Мерси барабанят по стаканчику с молочным коктейлем, теперь уже тише. – И Зак, он тоже борется. Мерси, похоже, собирается сказать что-то еще, но двери открываются, и входит профессор Чен. Я быстро сажусь, кладу пальцы на клавиатуру, готовясь набирать заметки, чтобы сосредоточиться на философских спорах, а не на календаре, который ведет обратный отсчет в моей голове. Пока профессор Чен просматривает слайды, я открываю новую вкладку, чтобы проверить свою электронную почту. Просто нужно чем-то занять свои мысли. Я просматриваю темы — библиотечный бюллетень, специальная пицца, напоминание о прививке от гриппа. И еще одно сообщение от администрации колледжа. Тема: Срочно – Получение стипендии. У меня сводит желудок. Флуоресцентные лампы становятся слишком яркими, резкими. Все во мне кричит не открывать письмо. Но я должен знать. Итак, я нажимаю. Мистер Хеннеман, Это электронное письмо предназначено для того, чтобы уведомить вас о недавних изменениях в вашей учетной записи студента. С сожалением сообщаем вам, что ваша спортивная стипендия была аннулирована, и вступает в силу немедленно. Пожалуйста, свяжитесь с нашим офисом как можно скорее, чтобы обсудить альтернативные способы оплаты вашего обучения и сборов. Если вы не решите этот вопрос в течение десяти рабочих дней, ваша регистрация будет приостановлена. С уважением, администрация Крествудского университета. Экран расплывается. Я моргаю, но зрение не проясняется. Я пытаюсь снова, и на этот раз слезы наворачиваются на глаза. Моя стипендия. Ее больше нет. У меня сжимается грудь, горло перехватывает. Я не могу дышать. Комната сжимается, стены давят на меня. Почему? Зачем он так поступил? – Рей? Что случилось? Голос Мерси звучит откуда-то издалека, как будто он под водой. Я захлопываю ноутбук и засовываю его в сумку. Молния заедает, и я не могу ее расстегнуть. Нахуй. – Рей... Я бегу вдоль ряда. Что-то цепляется за мою ногу, и я спотыкаюсь, ударяясь коленом об пол. Мистер Чен зовет меня по имени, но я встаю и продолжаю бежать. Дверь с грохотом ударяется о стену, когда я выбегаю из аудитории. В коридоре пусто и тихо. Я бегу к выходу. Не знаю, куда именно. Просто мне нужно уехать. Я думал, что Коннор заботится обо мне. Думал, что смогу закончить колледж, получить степень и построить достойную жизнь. Я даже думал, что смогу снова начать ходить к психотерапевту. Что мне станет лучше. Боже, я такой тупой. Мама бы знала, что делать. Боролась бы за меня. Но ее больше нет. Я потерял их всех. И теперь теряю все остальное.