Замок на краю ночи

             Когда пол под Хосоком вдруг треснул, звук был такой, словно кости самого замка не выдержали вечного напряжения и скуки. С грохотом, достойным падения новогодней ёлки на голову Деда Мороза, Хосок провалился вниз.       — Аааай! Я же говорил, что этот замок — старье на подпорках! — успел крикнуть Хосок, прежде чем тьма поглотила его.       — Хосок! — крикнул Намджун, когда снизу донесся отчаянный визг друга и без раздумий прыгнул вслед.       Полет закончился больно. Намджун приземлился во что-то мягкое и хрустящее, и только когда запах тлена и пыли заполнил легкие, он понял: это были кости.       — Ну, хорошо, — пробормотал он, поднимаясь и стряхивая с джинсов что-то, бывшее когда-то ключицей. — Более романтично, чем наш тур по Европе. Хотя бы бесплатные сувениры.       Откуда-то из груды костей донесся приглушенный, но исполненный праведного гнева голос Хосока:       — Я не подписывался на роль в «Живых мертвецах»! Но они наступают! Кто-нибудь! Помогите! Ааааа!       Из темноты выползло Нечто, что когда-то, возможно, было человеком, но сейчас воняло так, что хотелось закрыть не только нос, но и глаза. Намджун почувствовал, как по телу пробежал знакомый зуд под кожей — дикий, первобытный, тот, который он обычно глушил тройным эспрессо и просмотром котиков. Сдерживать это больше не было сил.       И в следующее мгновение раздался звук, похожий на то, как рвут джинсы стоимостью в две зарплаты, только в тысячу раз громче. Намджун стоял, сгорбленный, на лапах, когти впивались в камень, а глаза светились ядовито-желтым светом, идеально подходящим для хэллоуинского декора.       Вурдалак в нем зарычал, и черная шерсть на спине Намджуна встала дыбом.       Скелеты сыпались отовсюду — из ниш, из трещин, даже с потолка. Они падали вместе, как приглашенные гости, опоздавшие на ужин.       Намджун рванул вперед, вырывая из стен железо, швырял ими в противников, скребя камни когтями, добывая искры, и разбрасывая скелеты. Страшный вой, от которого застыла кровь в жилах, заставил всколыхнуться стены замка.       — Я тебя предупреждал! — визжал Хосок, прикрываясь ребром какого-то крупного животного и пытаясь им отбиться от еще одной нечисти.       — Предупреждал о чем? – проскрежетал волк-Намджун, вгоняя чей-то череп в стену.       — О том, что я ненавижу привидений! И боюсь замков! Чимин, сука, прибью его! Ааааа! Впечатлений ему захотелось! Не дерись хвостом, больно! — в горячке от испуга, Хосок даже внимания не обратил в первый момент, что рядом с ним был как бы… не совсем Намджун.       Они дрались бок о бок, но мертвецов становилось все больше. Хосок уже не чувствовал своего тела — только этот назойливый гул в висках, напоминающий звук бормашины в руках дантиста-садиста, пульсирующий в висках. Что-то холодное и скользкое проснулось в глубине души.       Страх растаял. Его заменила ярость.       Сзади послышалось шипение.       Намджун обернулся и просто остолбенел на какую-то долю секунды. Его мозг, уже смирившийся с превращением в вурдалака, на секунду отказался обрабатывать новую информацию.       Хосок стоял спиной к стене, его кожа изменилась — блестящая, чешуйчатая, как медный панцирь. Волосы слегка поднялись, глаза с продолговатыми змеиными зрачками светились холодным огнем, мускулистый торс сверкал редкой чешуей дракона, вместо ног, извиваясь по полу, полз красно-зеленый хвост, оканчивавшийся острым, как копье, жалом.       — Эмм... это еще что за чертовщина, — успел подумать Намджун, прежде чем на него прыгнул очередной скелет.       Хосок ударил хвостом. Звук — как удар кнута, рассекающий кожу — и кости разлетелись по сторонам, рассыпаясь, словно конфетти на празднике.       — Ха! Так я танцую, когда опаздываю на репетицию! — воскликнул он, извиваясь и с размаху разбрасывая очередную партию скелетов хвостом.       — Ты… что, — змей? — рявкнул Намджун, отплевываясь ошметком чьего-то позвоночника.       — Кто бы говорил! Типа человек отозвался! — отбиваясь от очередных нападающих, отзеркалил Хосок. — Ты тут волком бегаешь, а я вдруг стал проблемой?       — Ну, — фыркнул Намджун, — теперь, по крайней мере, ясно, почему у нас в общежитии всегда было столько шампуня против линьки.       Их перепалка закончилась новым нападением — из темноты выползли тени, тягучие и липкие, как жвачка, прилипшая к подошве в самом старом метро мира.       Волк и змей стали спиной к спине, дыхание выровнялось, стало синхронным, их движения были странными, двигаясь в жутком ритме.       Замок стонал, и, казалось, довольно смотрел на своих «гостей».       С каждым ударом они словно оживали. С каждым разбитым скелетом — темнота отступала, и появлялось что-то другое, зарождающее надежду: сверху, сквозь трещины в потолке, пробивался слабый свет луны.       — Подъем, Хосок, — пробормотал Намджун, вытирая кровь с морды.       — С меня достаточно ночных фитнесов, — хрипло ответил Хосок, его змеиные зрачки сузились от отвращения. — После этого я официально вегетарианец. Но сначала я доберусь до Чимина и сделаю из него коврик для йоги! — добавил он, вытирая какими-то лохмотьями остатки мяса с кончика хвоста.       Намджун посмотрел на него, на груду разбитой в хлам нечисти, на блестящую чешую и на свой мохнатый окровавленный бок, и засмеялся. Его смех все еще был низким рычанием, но в нем появились нотки чистого, неподдельного… безумия.       — Ну, мы красавцы с тобой! Прям с обложки модного журнала.       В этот момент где-то наверху, в зале, где остались другие, зажегся тусклый свет — и замок ответил низким, довольным гулом, похожим на урчание гигантского кота, который только что съел канарейку.       Он был доволен. Его сонные, вечно недовольные создания наконец-то проснулись и развлеклись на славу.       Пришло время праздновать…       И гости явно были еще не готовы к тому, что задумал этот старый, каменный и такой «гостеприимный» замок-психопат.