От охотника к герою

— У нас так много работы в последнее время, — вздохнула Мицуки. — Я даже не знаю, успеем ли мы организовать хорошую вечеринку в честь дня рождения Кацуки. — Мы можем помочь, — мгновенно отозвался Киллуа. — Нагружать вас? Помимо всей работы, что у вас есть? Мне совесть не позволит, — госпожа Бакуго мотнула головой. — Всё в порядке, я же говорил, нам очень скучно. Тем более следующая неделя — стажировки, геройские классы выпадают из расписания, — Золдик отмахнулся. — Нам правда нужно какое-то занятие, чтобы не сойти с ума. Мицуки вздохнула: — Ну, если так, хорошо. Но пожалуйста, скажите, когда это станет вас обременять. Четвёрка родителей сейчас направлялась к дому Бакуго на машине Фрикса. Ранее Гон и Киллуа забрали Масару и Мицуки прямо после работы, а затем направились в торговый центр за покупками. Сейчас пакеты мирно лежали в багажнике, а Гон вёз пару Бакуго домой. Дети ушли в кино, так что они не должны столкнуться. — Кстати, а что там такого в кинотеатрах сейчас? — задумался Фрикс. Он в кои-то веки придерживался правил дорожного движения, поэтому остановился на красном светофоре. — Мальчишки собирались на… кажется, какой-то диснеевский ремейк? — Мицуки задумалась. — Ремейк не первого поколения, так что качество должно быть не таким плохим. Это или «Город героев», или «Энканто» — они просто обожают эти два мультфильма. На что-то другое они бы вряд ли пошли. Я в своё время смотрела «Русалочку» сотни раз. А что вы любили из Диснея? — Эм, ничего особенно, — неловко пробормотал Киллуа. — Не любите сказки? — Что-то вроде того, — согласился Гон. Он припарковался возле дома Бакуго. — Не зайдёте на чай? — пригласила Мицуки. — О, нет, не думаю… — Фрикс внезапно подавился своими словами, а Золдик застыл. Дверь дома открылась, и оттуда вышли Изуку и Кацуки. А увидев, кто приехал, направились к машине с отчётливым выражением гнева на лице. — Блять, — выдохнул Киллуа. — Может, мы успеем просто уехать? — жалобно спросил Гон. — Нет! — рявкнули подошедшие мальчики синхронно. Фрикс ударился лбом об руль.

***

— Изуку, ты прекратишь там мумию косплеить? Вставай, мы опоздаем! — М-м-м, — Изуку мотнул головой, лёжа на диванчике в гостиной. — Иди сам. У меня что-то нет настроения. Кацуки, стоявший у входа в гостиную, недовольно нахмурился. Вчерашняя победа на Спортивном Фестивале брата абсолютно не обрадовала, он казался взвинченным и напряжённым. Кацуки занял третье место — ужасный результат по его личным стандартам, — но всё равно чувствовал себя лучше, чем Изуку. Очевидно, результаты Фестиваля никакого отношения к его упавшему настроению не имели, но это вряд ли было вообще не связано. — Скажи сразу, это Тодороки что-то сделал? — внезапно спросил Кацуки и ударил кулаком в открытую ладонь. — Я его точно убью. — Что? — Изуку приподнялся и сел. — Нет. Причём тут он? — Кто знает, что у вас произошло во время боя, пока мы вас не видели. Или в медпункте, — мрачно объяснил Кацуки. — О, нет, это не связано с ним. Это… — Изуку вздохнул. — Каччан, как ты думаешь, как я освободился от контроля Шинсо-куна? — Силой воли? — неуверенно предположил Кацуки. — Это отчасти верно. Я осознавал, что происходит, но не мог вернуть контроль над телом. И это меня сводило с ума. До тех пор, пока я не почувствовал боль и не пришёл в себя. Я умудрился нанести себе глубокие раны, просто сжав кулак. Как так получилось — неясно. Было неясно, пока не наступил финальный бой. Прикусив губу, Изуку поднял руку. Кацуки с изумлением смотрел на то, как ногти заостряются и удлиняются, более напоминая когти животного. Ладонь и пальцы были испещрены выступившими венами. — Когда я сражался против Тодороки-куна, он уплотнил лёд настолько, что я уже не мог его пробить, мне не хватало силы. И я вспомнил ещё одну вещь из далёкого детства… Ото-сан объяснял мне, когда использовать эти когти. В том числе, когда нужно применить большую силу. Кацуки замер, а потом решительно подошёл к брату и сел возле него. Изуку растерян и чувствует себя беспомощным. Если оставить его одного и позволить вариться в своих мыслях и обрывках воспоминаний, они оба почувствуют отчуждение. Он не хочет терять брата, он должен знать, что творится в его голове. — Снова «ото-сан». Это имеет значение? — уточнил Кацуки. Кивнув, Изуку нерешительно ответил: — Ото-сан. От него пахнет озоном. То-чан окружён ароматом трав и дыма. Не табачного, а как будто от костра, — мальчик задумался. — Дядя. Говорит всегда холодно и равнодушно, но часто приходит. Есть зелёный остров с небольшим уютным домиком, есть огромное старинное поместье. Ещё мелькал какой-то шумный город. Кацуки с волнением слушал его. Ото-сан — Изуку его уже упоминал. И остров… да, наверное, и остров тоже. — Они любили меня, — тихо добавил подросток и вздохнул. — Я знал это и чувствовал. Их объятия, слова, тепло. Ото-сан говорит немного резко, то-чан — очень мягко, дядя — безэмоционально и невыразительно. И они все были обеспокоены моей безопасностью. Я знал: где бы я не был, кто-то из них всегда будет рядом. Взгляд Изуку потух. — Я любил их. И я скучаю… Мне грустно, потому что всё было хорошо, а потом, очевидно, рухнуло. Дядя однажды сказал: «Пока мы тебе нужны, мы будем рядом. Если нас не будет, это наша вина». — Ну, в чём-то он прав, — пробормотал Кацуки. — Каччан! — Изуку гневно посмотрел на него. И это немного пугало: злился он редко. — Прости, я просто… — Ты просто не понимаешь! Дядя Иллуми… — Изуку осёкся. — Дядя Иллуми? — он моргнул. — Да, его звали так. Это брат ото-сана. — Иллуми? — Кацуки нахмурился. — Иллуми… Изуку, — следующая мысль ошеломила его, — а ты помнишь имя Золдика-сенсея? — Киллуа, — в недоумении ответил Изуку. — Киллуа. Иллуми. Ничего не щёлкает? Щёлкнуло. Визуальные образы ярко вспыхнули в голове, и Изуку болезненно зажмурился. Одна за другой, части пазла занимали свои места — всё ещё было много белых пятен, но картина становилась яснее. «Нет, он не вернётся на лето в поместье, оно ужасно». «Тебе тут точно нравится, Эзукай?» «Иллуми часто несёт чушь, которую ребёнку слышать не обязательно». Ото-сан, немного ворчливый, но очень заботливый и любящий — и по отношению к сыну, и по отношению к мужу. От него пахнет озоном, потому что время от времени в его ладонях пляшут голубые молнии, и Изуку не мог сопротивляться желанию их потрогать. Ото-сан был немного недоволен, но знал о его привычке и делал напряжение как можно меньше, чтобы не навредить Изуку — а Изуку совсем не страшно, потому что молнии лишь слегка щекочутся. У ото-сана синие, как глубокое море, глаза и нежные объятия. Киллуа Золдик. «Он должен есть плохих людей, которые сюда забредают, а случается это ну очень часто». «Эзукай, игра окончена». «Не капризничай… Тебе никуда и не надо идти, я сам тебя отнесу.» То-чан, игривый, ласковый и полный энергии. С ним всегда тепло, а его объятия — самые крепкие. За ним следует запах трав и костра, он любит животных и учит Изуку их понимать, радуясь тому, как звери тянутся к ним обоим. Говорит, это у них общее с дедушкой. Он очень тактильный по отношению к Изуку и Киллуа, и это вместе с его прямотой в выражении чувств часто смущает ото-сана. А ещё то-чан смеётся громче всех и учит Изуку обращаться с подаренными прадедушкой ножами. У то-чана есть свои два клинка, их лезвия будто сияют изнутри. Его любимый цвет зелёный, а янтарного оттенка глаза сияют от любви. Гон Фрикс. «Любовь бывает разной, Эзукай». «Всё в порядке. Мы семья. Пока мы тебе нужны, мы будем рядом». «У твоего отца трудный характер, Эзукай». Дядя Иллуми пугает тех, кто его не знает. Впрочем, тех, кто знает, зачастую тоже. Но Изуку никогда его не боялся. В широко раскрытых глазах, чернильно-чёрных, в которых даже зрачок не разглядеть, никогда не найдётся и следа эмоций. Нужно вслушиваться в его голос и сердцебиение, чтобы знать, что у него на душе. Ото-сан с дядей Иллуми как кошка с собакой, вечно ругаются. Дядя Иллуми любит Изуку, а Изуку любит дядю в ответ — как и многих других из их большой семьи. Острый момент осознания, что они разделены. Чужие запахи, незнакомый шум, оглушающая боль утраты. А если это навсегда? Панический страх из того самого дня, когда всё пошло не так, снова затопил сознание Изуку. Из его глаз потекли слёзы. Кацуки был в ужасе. Брат вначале застыл с мёртвым взглядом на несколько минут, а потом начал плакать, и это разрывало ему сердце. Он не мог понять, что ему делать, потому что Изуку до этого не плакал, ни разу. Изуку почти всегда улыбался, терпел его выходки без тени раздражения, даже не теряя добродушного настроения, а если кто и злил его, то это было очень редко. Грустил он ещё реже. И никогда до этого не плакал. — Танку, — Кацуки осторожно позвал брата. Ответа не было, он просто продолжал заливаться слезами, тихо всхлипывая. — Изуку? — Кацуки коснулся его плеча, чувствуя, как собственный страх нарастает. — Изуку! Его брат не реагировал ни на своё имя, ни на прикосновения, он отключился от реальности, сейчас для него существовало только его горе, заставляя рыдать всё громче. Сердце Кацуки бешено билось, пульс отдавался по всему телу. Он замер на несколько секунд, не в силах поверить, что это на самом деле происходит. Нельзя больше сидеть камнем и ждать, нужно что-то делать, но он понятия не имеет, как залезть в чужую голову и навести там порядок! Внезапная догадка ошеломила его. Он не тот, кто обычно просит о помощи, но сейчас не время цепляться за остатки гордости, когда Изуку разваливается на части. Кацуки накрыл плечи брата пледом и, успокоив таком образом свою совесть, ринулся в соседнюю комнату, на ходу доставая мобильник и набирая добавленный только вчера номер. — Что делать, если человек не прекращает плакать, не реагирует, когда его зовут, и вообще как будто выпал из реальности? — выпалил он, когда звонок был принят. В ответ послышался тяжёлый вздох. — Бакуго-кун, ты меня случайно с Гуглом не перепутал? — усталый голос Шинсо немного отрезвил Кацуки. Оцепенение, вызванное беспомощностью, спало окончательно. — Не смешно, блять! Изуку никогда не плакал, я понятия не имею, что мне делать! Он отключился и просто рыдает! Ты же изучал психологию для своей Причуды, ты должен что-то знать! — Изуку? — Хитоши напрягся. — Чёрт. Если ты прав и он, возможно, годами подавлял эти эмоции, это хуже, чем кажется… — он запнулся, а потом заговорил, немного торопливо, но достаточно чётко, чтобы собеседник ничего не упустил. — Вот что ты должен сделать. Не оставляй его одного, говори с ним, тихо и мягко, убеждай, что он в безопасности — ответа не будет, и это неважно. Дай ему тактильный якорь — возьми за руку или обними, но только осторожно, не испугай! Отслеживай реакцию, помоги отрегулировать дыхание. Это не будет длиться вечно, — Шинсо притих. — Рано или поздно эмоции иссякнут, всё, что ты можешь, — это уменьшить ущерб. Уменьшить ущерб. Тяжёлое чувство беспомощности навалилось с новой силой, подкреплённое осознанием собственной некомпетентности. — Спасибо, — Кацуки коротко зажмурился и сбросил вызов, а потом вернулся в гостиную. Он подступил к Изуку медленно и сел возле него, нерешительно касаясь ладони. — Изуку… Ты в безопасности, всё в порядке. Ты сейчас дома, — неловко запнувшись, он продолжил, — и я рядом. Всё хорошо. Повторяя эти фразы снова и снова, медленно и успокаивающе, что было непривычно до нервного зуда, Кацуки внимательно следил за состоянием брата. Когда Изуку немного расслабился, он обнял его за плечи. Кацуки никогда не был особо тактильным, он даже матери временами сторонился, когда та хотела выразить ласку. Но было сложно, даже невозможно отказать в этом Изуку. Когда брат тянулся к нему, он почти не ворчал и иногда пытался ответить, неуклюже, но Изуку всё равно это нравилось. Сейчас он должен был заткнуть куда подальше и гордость, и стыд, и неловкость, это не было блажью. Объятия стали инструментом, который должен помочь его брату, остальное неважно. Разумеется, Кацуки чувствовал себя при этом полным идиотом, но беспокойство за Изуку не позволяло даже думать о том, чтобы сдаться. Слёзы затихли через двадцать минут, ещё через десять Изуку выровнял дыхание и начал отвечать Кацуки. Голос брата наконец пробился через ослабевшие панику и боль, и он пришёл в себя. Ответно обняв Кацуки, он зажмурился. — Всё хорошо, — повторил он фразу, которую так часто слышал от Кацуки в последнее время. — Да, всё хорошо. Кацуки ощутимо расслабился. — Верно, Танку, всё в порядке. Изуку слабо улыбнулся и следующие несколько минут наслаждался тишиной и спокойствием. — На «Энканто» мы уже не успеем, да? — внезапно спросил он. — Ой, иди в задницу ты со своим «Энканто», — пробурчал Кацуки. — Какой тебе в твоём состоянии «Энканто»? Сиди и отдыхай. Изуку хихикнул. — Я уже отдохнул. Спасибо, — он сделал паузу. — Это было страшно, знаешь? — глухим голосом спросил он. Кацуки снова напрягся. — Я вспомнил достаточно вещей, чтобы знать, как сильно я их любил. Почти всё время я проводил с ото-саном и то-чаном. У ото-сана большая семья, и хотя отношения между ними были не очень, мы всё равно часто навещали их. Или они нас. Дядя Иллуми заходил особенно часто. У родителей были друзья, мне нравилось проводить с ними время. А потом… я помню кровь и крики. Мне было не больно, а страшно, потому что я не знал, что с моими родными. В какой-то момент я понял, что теперь слишком далеко от них. И что это навсегда, что я больше их не увижу… А потом меня нашла мама, — неловко закончил Изуку. Это было тяжело слышать. Кацуки самому хотелось заплакать, но он сдержался, это было бы совсем уж позором. В словах брата он мог различить уют и счастье, прежде наполнявшие его жизнь. А потом следовал перелом, болезненный и пугающий. Кровь — кто-то пострадал, а может, и умер. И если кто и может рассказать, что тогда на самом деле произошло… — Ото-сан — это Золдик-сенсей, то-чан — Фрикс-сенсей? — уточнил Кацуки. — Да. Нужно будет с ними поговорить, — Изуку поднялся. — Куда ты? — переполошился Кацуки. — Нужно что-то попить, кажется, я выплакал всю жидкость, что была в организме. Хочу сок. Или чай. Или кофе… — Бери себе сок, я сделаю чай, — скомандовал Кацуки, поднимаясь следом и заходя на кухню. — Никакого тебе кофе, у тебя кортизол и так зашкаливает. — А без кофеина? — огорчённо спросил Изуку. В доме с двумя гиперактивными детьми кофе покупали «безопасный», они и так переворачивали дом вверх дном. Но взрослым кофеин всё ещё был нужен время от времени, так что Бакуго держали оба вида кофе, на всякий случай. И Изуку уже забыл, что утром кофе без кофеина закончился. — Мы уже его выпили, — фыркнул Кацуки и, набрав достаточно воды, поставил электрочайник греться. — Зелёный? — Фруктовый. С апельсином. Пока чай настаивался, Кацуки, теряющийся в сомнениях, спросил: — Ты собираешься пойти к ним? — Да. Я должен узнать, как это вышло… — задумчиво ответил Изуку. — И спросить, почему они не сказали мне. Они узнали меня, я уверен. Кацуки хотелось посоветовать послать их к чёрту, раз они не пришли первыми. Но он почти сразу понял, что это было бы не совсем справедливо. — Почему не сказали? У тебя только что была истерика. Думаю, это одна из причин. Они могли всколыхнуть травмирующие воспоминания, особенно с их тактичностью и обходительностью, которые висят в жёстком минусе, — недовольно буркнул он. — И мы провели порознь много лет, — вздохнул Изуку. — Ладно, вопрос глупый. — Ты всё ещё можешь их спросить. Мало ли, у них ещё что найдётся. Изуку задумчиво кивнул. Чай уже был готов, когда он услышал, что к дому подъезжает машина. — Родители вернулись! — он выкрикнул и потащил Кацуки к входной двери. — Да куда ты, дождаться уже не можешь, что ли?! — Нет, не могу. И не хочу, — пробормотал Изуку себе под нос и толкнул дверь, Кацуки поспешил за ним. И увиденное зрелище обоих взбесило. Пока они ломают себе головы, пытаясь разобраться в перипетиях прошлого, и переживают нервные срывы, четверо якобы ответственных и умных взрослых сговорились за их спиной и прекрасно проводят время вместе. Не скрывая своего воинственного настроя, Изуку и Кацуки подошли к машине. — Может, мы успеем просто уехать? — испуганно предложил Фрикс. — Нет! — вскрикнули оба подростка. Ага, конечно, дадут им сбежать. Отчаяние и полное отсутствие надежды на лицах четверых родителей всё-таки слегка порадовали мальчиков.

***

В гостиной Золдик и Фрикс заняли стратегически важный диван ближе к выходу. Напротив них сидели с виноватым видом супруги Бакуго. Изуку стоял справа от «родных» родителей, возле внутренней стены, Кацуки — слева от них, у окна. Оба подростка выражали требовательное нетерпение. — Мы не готовы, мы должны были поговорить на выходных, — вздохнул Золдик. — Ото-сан, — с упрёком протянул Изуку, глядя на него. Золдик замер, как олень в свете фар. А Изуку перевёл взгляд на Фрикса. — То-чан. — Ты что-то помнишь, — выдохнул с облегчением Гон. — Надеюсь, не самое плохое… — Так сразу и не скажешь, — фыркнул Изуку. Золдик и Фрикс тревожно переглянулись. Это было не совсем правдой, стоит признать. Большинство картин его прошлой жизни наполнены теплом и светом, но обрывки катастрофы довели его до истерики, и он признавал, что был достаточно мелочным и хотел отыграться. А вот у Кацуки были свои претензии. Он смотрел на Мицуки и Масару более гневно: — А ещё нам очень интересно, когда вы успели познакомиться и настолько сблизиться за нашими спинами. Очень, очень интересно. — Кстати, тут мы вообще не виноваты! — встрепенулся Золдик. Дети тут же повернулись к нему. — Это Айзава-сенсей, он посоветовал нам так сделать. — Верно, Айзава-сенсей пришёл первым и сообщил нам, — Мицуки сжалась под пристальным взглядом Кацуки, — о том, что нашлись родители Изуку. — Ваш заговор приобретает всё большие масштабы, — заметил Изуку. — Если говорить про заговор, то мы тут до утра вообще останемся, — пробормотал Гон. За это он получил звонкий подзатыльник от Киллуа: — Да куда ты нас дальше закапываешь?! — Киллуа-а-а, — Гон посмотрел на мужа обиженно. — Рано или поздно всё равно придётся рассказать историю целиком. И объяснять нам нужно будет много. — Подумай о детях! Нельзя вываливать всё за раз, — зашипел на него Киллуа. «Дети», как, впрочем, и супруги Бакуго, смотрели на них с недоумением. — Но если Эзукай уже что-то вспомнил… — Что-то — понятие растяжимое. Хватит бездумно во всё бросаться, я готов тебе напомнить, что несколько раз это закончилось очень плохо! Фрикс моргнул, в его глазах мелькнул страх. — Прости… Золдик просто отмахнулся от него, растерял весь запал раздражения и потёр лоб. Затем нерешительно посмотрел на Изуку. — Начнём с недавнего. Мы встретили тебя, Изуку… или Эзукай — так мы тебя назвали при рождении… — Да, я помню, — напряжённо отозвался Изуку. Киллуа выдохнул с облегчением. — Мы встретили тебя в Зоне Ненастоящих Катастроф и узнали, — продолжил он. — В целом, то, что мы приехали в Японию, получили геройские лицензии, начали работать в Академии — это всё было сделано для того, чтобы тебя найти. Директор, этот, — Золдик запнулся, — хвостатый умник, должен был поделиться с нами базами данных, где мы планировали искать информацию о тебе. Он это сделал, но по сути это было уже бесполезно, потому что мы тебя нашли, и ты учился в Академии…