От охотника к герою

— Киллуа-а-а, — жалобно протянул Гон, которого друг настойчиво выпихивал из своего номера, — ну почему я должен уходить? — Потому что у тебя есть свой номер, в котором ты можешь так же прекрасно провести время, как и у меня, — ехидно выплюнул Золдик. — Но я хочу остаться с тобой, — надулся Фрикс, упираясь, вот только Киллуа всё ещё был физически сильнее. Он решительно вытолкнул Гона из комнаты: — Ты не ребёнок, пару часов до сна уже можешь провести в одиночестве. Увидимся утром! Дверь захлопнулась, и Фрикс недовольно топнул ногой, глядя на дверь, как на злейшего врага. А потом, шумно выдохнув, отправился в соседний номер и устало завалился на кровать. Прошло несколько недель с тех пор, как он нашёл Киллуа. После обсуждения перспективы путешествия на Тёмный Континент Золдик категорично заявил, что на этот раз им следует действительно хорошо подготовиться, что они сейчас и делали. И всё было бы отлично, если бы не одно но. Киллуа начал очень жёстко отстаивать своё личное пространство, отчего Гон был в растерянности. Он больше не мог обнять друга, прислониться к нему или даже взять его за руку, Киллуа либо уклонялся, либо хлёстко бил по тянущимся к нему рукам, выражая своё недовольство намерениями Фрикса. Холод, который Золдик источал всем существом, казалось, усилился, и даже если Гон был невосприимчив к ледяной и мрачной ауре, как обычно, сам Киллуа стал к нему строже. Это удручало. Гон чувствовал, что задыхался от невозможности касаться Киллуа. — «Ты не ребёнок», — грустно усмехнулся сам себе Фрикс, повторяя слова Золдика. Те слова, которые он слышал последние дни так часто, что желание побиться головой об стену становилось уже невыносимым. Он не ребёнок, верно, но может, в этом и заключалась проблема? Гон прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Нет, проблем столько, что не перечесть. С чего начать? У Гона очень острые чувства восприятия. Это распространяется на всё: слух, обоняние, зрение, вкус и, разумеется, осязание. Одна из причин, почему Фрикс неохотно меняет одежду, к которой привык, заключается в том, что найти другую, настолько же комфортную, довольно сложно. Неудобство или обилие непривычных ощущений отвлекает. Когда Гон раз за разом преодолевает физическую боль ради достижения своей цели (а это случается так часто, что можно назвать почти образом жизни), это не потому что его боль притуплена, нет. Он просто безумно упрям, настолько, что даже самая сильная боль, с учётом всей его чувствительности, никогда не станет для него невыносимой, пока он знает, ради чего страдает. Из-за того, что он чувствителен, он сильно зависит от своих тактильных ощущений — он привык таким образом и познавать мир, и выражать свои чувства. А чувств к Киллуа у него так много, что держаться от него в стороне невозможно. Сейчас их стало больше, чем было когда-либо, и он даже не знает, что с этим делать. С осознания собственных чувств прошло уже почти три года — он очень рано влюбился и так же рано догадался, что с ним происходит. Два года расставания были настолько тяжёлыми, что он не знал, как с этим справиться, всё, что ему оставалось — становиться сильнее, чтобы заслужить право быть возле Киллуа, не доставляя ему неприятностей из-за собственной слабости. Гон надеялся, что когда они встретятся вновь, ему станет легче. Он любит Киллуа, он будет рядом с ним в качестве друга — что ему ещё нужно? Оказалось, много. Оказалось, он настолько жадный, что его потребность в Киллуа можно было описать как бесконечную бездну. Он не ребёнок, и это часть проблемы. Когда они были младше, было достаточно быть рядом. Достаточно ввязываться в опасные приключения и избегать смерти с ним, достаточно веселиться и играть вместе, достаточно видеть улыбку Киллуа, очень редкую и потому безмерно драгоценную, достаточно высказать свои чувства в простой и безобидной форме, вроде: «Я рад, что встретил тебя» или «Я хочу познакомить тебя с отцом, потому что ты мой лучший друг». Даже если Гон был влюблён, у него попросту не было других желаний. Сейчас он сходил с ума. Киллуа из милого ребёнка вырос в безумно красивого юношу. Невозможно не тянуться к красивому, это человеческий инстинкт — ну, или Гон так себя утешал и оправдывал. Невинная влюблённость углубилась, достигнув тьмы где-то на самом дне его беспокойной души, и пробудила ещё одну порочную сторону его натуры, напрямую вытекавшую из его тактильности. Он хотел Киллуа. Хотел не только мимолётных прикосновений и объятий, его тело требовало большего. Стоило остановить взгляд на губах Киллуа, как всё, о чём Гон мог думать в этот момент, — насколько сильно он хочет его целовать, искусать эти губы до крови, войти языком в его рот так глубоко, чтобы у Киллуа перехватило дыхание. Когда Киллуа переодевался при нём, каждый оголённый участок кожи, прежде скрытый свободной одеждой, манил и притягивал внимание. Гон умирал от желания увидеть другого Киллуа, чей взгляд не дразнил и провоцировал на очередное соревнование на силу или скорость, а приглашал подойти ближе и заслужить разрешение взять его. Киллуа говорил, а Гон выпадал из реальности, захлёбываясь мыслями о том, какие ещё звуки он мог бы выбить из Киллуа — шёпот, хрип, крик, стон… Гон разрывался между щемящей, восторженной нежностью и требовательной, жадной грубостью, он хотел всего, что только возможно, что Киллуа сможет дать ему — он это примет. К счастью, он понимал, что думать таким образом о самом дорогом человеке в его жизни отвратительно. Они были друзьями, и грязные желания Гона оскверняли эту дружбу, бросали тень на Киллуа, который ему доверял и дорожил им. И так Гон ему отвечает? Что ж, у Гона была внушительная сила воли и много опыта в её использовании. Он давил все низменные порывы злостью и разочарованием от самого себя, искусно и привычно приправляя чувством вины. Гон решил придерживаться «детских» стандартов — невинных и простых, без подтекста, но даже тут он получил отказ. Это ощущалось намного более болезненно, чем он мог ожидать, но он не видел выхода. Только теперь он понял, насколько легко быть беззаботным ребёнком, а в мире взрослых всё, что ты делаешь — это ошибаешься и страдаешь из-за этого. Он не может повлиять на Киллуа, не в этом плане. Ему остаётся только разбираться с самим собой. — Банк эмоций, — позвал Гон, открывая глаза. Перед ним возник экран, и Фрикс скользнул взглядом к тому, что его интересовало — шкала тоски была переполнена, но ему нужно было куда-то деть то, что накопилось заново за эти пару недель. Как и планировал, Гон завязал свой Нэн на эмоции, и одной из его техник стал улучшенный контроль. Банк эмоций позволял сбросить излишки и уменьшить интенсивность того, что Гон чувствует, но по итогу эмоции не исчезали, а ждали своего высвобождения. Гон сам не ожидал, что интенсивность его эмоций будет настолько высокой, что он так быстро достигнет предела хранилища. Ему нужно было что-то придумать, чтобы справиться с ситуацией. Его посетила всего одна мысль, в меру рискованная — снять одно ограничение и наложить другое. Но ему действительно нужно увеличить объём хранения, и это будет того стоить. — Автоматический режим, — скомандовал Гон. Он отказался от большей части контроля. Банк эмоций сам будет решать, когда и что он забирает. Взамен объём был увеличен. Можно не бояться опустошения, все его чувства эта техника не сможет поглотить даже с сотней ограничений, их попросту слишком много. Развеяв экран, Фрикс издал тихий вздох. Вскоре техника сработает, и он сможет сосредоточиться на подавлении самой отвратительной части себя, как бы это не противоречило всей его природе. Он ненавидел скрываться, хранить тайны, лицемерить, но взрослый мир сложнее, и ему пора научиться это делать. Сможет ли он преуспеть… Что ж, он должен, если не хочет потерять Киллуа.

***

— Я не думал, что увижу кого-то из вашей парочки снова так скоро, — Сущий Мик в своей студии развёл руками. — Но вчерашний подкаст с Золдиком-сенсеем оказался очень популярен, и моим слушателям было безумно любопытно получше узнать ещё и тебя. Гон рассмеялся. Излучаемая им позитивная энергия помогала лампам в освещении студии, Ямада был в этом уверен. Но такое впечатление было опасным. Он боялся, что этот разговор зайдёт куда-то не туда, но Киллуа при нём, прямо перед подкастом, угрожал супругу в случае, если Гон сболтнёт что лишнее, переселить его на диван на ближайшую неделю. Сущий Мик поклясться, что это испугало Фрикса в разы сильнее, чем могла бы угроза какой-то физической расправы. Но судя по тому, что Шота говорил о проблесках мазохистской натуры Гона, Золдик реально знал, чем его можно шантажировать, а что не будет иметь эффекта. Этот метод был эффективен. — Я не против. Я люблю узнавать новых людей и всегда рад обратному интересу. Правда, моё дружелюбие часто считывают как флирт, и это становится очень неловко, потому что я могу не осознавать, что со мной начали флиртовать «в ответ», и когда Киллуа это замечает, мне прилетает по голове. Хизаши хихикнул: — Это очень знакомая лично мне ситуация, не раз так вляпывался. Фрикс развёл руками и жалобно протянул: — Я даже не знаю, что с этим делать. Моё восприятие избирательно, если я не ищу признаки того, что со мной флиртуют, то не замечаю этого. Киллуа это знает, но его всё равно это каждый раз бесит. Так что я остаюсь крайним. — Мы всем преподавательским составом тебе сочувствуем, — кивнул Мик. — Не обязательно, но спасибо, — Гон лукаво фыркнул. — На самом деле, если я провинился таким образом, у меня есть повод абсолютно законно под видом извинений потискать Киллуа лишний раз. И я его использую. — А ты предприимчивый, да? — Ямада ухмыльнулся, поддерживая шутливый настрой. — Я целеустремлённый. Если я хочу потискать Киллуа, я его потискаю. Даже если он хочет меня придушить за очередную нелепую выходку… — Фрикс на секунду замолчал, задумавшись. — Нет, особенно если он хочет меня придушить. Сущий Мик, который в этот момент пил кофе, подавился и закашлялся. Да, теперь абсолютно ясно, почему грозить ему физической расправой бесполезно, не так ли? — А мы можем поговорить о более безобидных предпочтениях? — Вообще-то, если партнёр всё хорошо контролирует, удушение будет безвредным и принесёт только… — Гон запнулся, заметив взгляд Хизаши. — Если я захочу открыть рубрику «В мире БДСМ», я тебе это расскажу, — Ямада снова кашлянул. — Нет, я имел в виду безобидное в плане возрастного рейтинга, пожалуйста. — Оу, — Фрикс невинно моргнул. — Например? Сущий Мик осмотрел стол: — Кажется, я забыл список вопросов от слушателей, который приготовил… Обычно он мне и не нужен, потому что на память не жалуюсь, но сейчас у меня вылетело из головы всё. — Извини, — неловко улыбнулся Фрикс. — Всё в порядке, я теперь просто лучше понимаю, как ты умудряешься выводить своего мужа из себя, будучи очень приятным человеком, если честно. — О-о-о, спасибо! — Гон склонил голову набок. — Я тоже нахожу тебя приятным собеседником. И хорошим человеком. В целом, со всем нашим преподавательским составом в этом плане повезло. — Не могу с тобой не согласиться, — Хизаши невольно расплылся в улыбке, оставив намерение раздобыть подготовленный список. — Ладно, раз мы заговорили о чём-то приятном, прости мне некоторую банальность, но мы тут импровизируем. Любимый цвет? — Зелёный, — без колебаний ответил Фрикс. — Животное? — Я обожаю всех животных без исключения. Даже насекомых, змей и пауков, которых люди обычно недолюбливают, вообще всех. Я не могу выбрать. — Неожиданно, но тяжело представить другой ответ от тебя. Время суток? — Неважно. Как и с животными, наверное. Мне нравится и солнечный свет, и сияние звёзд, и дневной зной, и ночная прохлада. А рассвет и закат очень красивые, — Гон мечтательно закатил глаза. — Я клянусь, добиться от Золдика-сенсея конкретных ответов было проще. Это нечестно! — в шутку возмутился Сущий Мик. — Задавай такие вопросы, на которые я могу дать конкретный ответ, — беззаботно фыркнул Фрикс, пожимая плечами. — Чай или кофе? Клянусь, если ты опять скажешь «Неважно», я разозлюсь. — Чай, — Гон хихикнул и указал на стоящую рядом с ним на столе чашку. — Травяной чай. — Наконец-то, — с облегчением выдохнул Ямада. — Солёное или сладкое? — Солёное. И острое. — И последняя банальность, обещаю: самый любимый и самый ненавистный предмет в школе? — Оу, — Гон смутился. — Скажем так, всё, что вынуждает сидеть и зубрить или писать, вызывает у меня напряжение и скуку. Я люблю физическую активность. — Ясно, ты был отличником по физкультуре, — фыркнул Сущий Мик. — Вроде того, — кивнул Фрикс, расслабившись. — Я перестаю доставать тебя этой банальщиной, так как вспомнил первый повод, по которому я вообще пригласил тебя так скоро после Золдика-сенсея, это то, что произошло сегодня ночью. — Да, — Фрикс оживился, — повод, безусловно, интересный. — Вообще-то большая часть учителей нашей академии сказала бы, что нежеланный, — Хизаши мотнул головой, но он себя не обманывал. Он прекрасно понимал, что адекватности от Гона ждать не стоит, особенно после такого начала. — Лига Злодеев снова напала на класс 1-А, вне учебного заведения, на частном мероприятии. Тенденция очень тревожная. — Я не вижу причины тревожиться, потому что я считаю, что мои ученики способны справиться, — Гон усмехнулся. — А ещё мой шурин пришёл к ним на помощь, так что нельзя сказать, что они справлялись с этим в одиночку. Но мне кажется, что это интересно, потому что злодеи ворвались на вечеринку первокурсников, у одного из них был день рождения. А в нашу первую встречу со злодеями в Зоне Ненастоящих Катастроф я и так принял их за аниматоров… Сущий Мик не сдержал истерический смех. Тем временем Фрикс продолжал: — …А что я должен был подумать? Дело было как: мы с Киллуа должны были проверить, как проходит практическое занятие, наши электронные пропуски в здание не сработали, и мы подумали, что система могла выйти из строя. Чтобы попасть внутрь, мы пробили крышу, а потом увидели, что детям противостоят какие-то ребята в цветных костюмах. Ну, я и спросил, не аниматоры ли это? И понимаешь, учитывая то, что случилось ночью, я думаю: может, они решили воспринять мои слова как совет и реально подались в аниматоры? Клянусь, они оживили вечеринку и повеселили детей, им точно надо сменить профессию. Почему ты смеёшься? Ямада уже хихикал под столом. — А-ха-ха, извини, — пробормотал он, выдыхая и усаживаясь обратно. — Слушай, у меня один вопрос: ты не боишься, что за такие слова Лига Злодеев на тебя нацелится? — Я знаю, что когда ты что-то говоришь, надо быть готовым за это отвечать, — Гон пожал плечами. — Пусть приходят, я не боюсь. — Верно, я мог не спрашивать, — пробормотал себе под нос Хизаши. — Зная тебя, уточню: ученики действительно были им рады? — Конечно, не все, некоторые испугались, некоторые вымотались, разбираясь с ними, — это нормально. А вот именинник точно счастлив! — улыбнулся Гон. — Мне даже не хочется спрашивать, виновато ли в этом ваше с Золдиком-сенсеем влияние… — А я всё же отвечу: мы тут не причём. У влияния одного человека на другого есть границы, которые определяются внушаемостью того, на кого это влияние оказывается. Есть люди, которых даже незнакомцы легко на что-то уговорят, а есть… — Фрикс отвёл взгляд, немного помрачнев. — Ну, я лично отношусь к противоположной категории. К сожалению, я упрям как чёрт. Единственный, кто может меня в чём-то убедить, — я сам. Я бесконечно люблю мужа, дорожу своей семьёй и друзьями, но никто из них не сможет меня ни в чём переубедить. — Неужели? — Сущий Мик склонил голову набок. — Ты кажешься мягким человеком. — Я не мягкий, — Гон мотнул головой и слабо улыбнулся. — Я открыт для всех, я всегда готов помочь или поддержать при необходимости, но это не значит, что меня легко прогнуть под себя. Нет. И возвращаясь к теме нашего влияния на учеников: это будет зависеть лично от каждого из них. Кого-то мы раздражаем или пугаем, кому-то нравимся, словом, как и любой другой учитель. Но у каждого из них свой характер и своя голова на плечах. Я могу отвечать за свои поступки, но не за поступки других, даже если это будет невероятно внушаемый подросток. — Я могу тебя понять, но знаешь, как учитель, я всё же считаю, что должен подавать ученикам пример. Собственно, я это делаю, хочу того или нет, — рассудил Ямада. — И ты тоже. Говоря о примере, я хочу упомянуть одну важную вещь. Думаю, тебе будет интересно это услышать. — Я весь внимание, — Фрикс наклонился в сторону ведущего. Это была ещё одна занимательная деталь, пока его супруг при личном контакте предпочитал дистанцию и закрытые позы, Гон стремился быть ближе к собеседнику. — Ваше появление в медиа всколыхнуло общественность по многим причинам. Одна из самых важных и громких — то, что вы состоите в однополом браке. К сожалению, наше общество далеко от идеального, и гомофобия, как и многие другие виды ненависти или дискриминации, всё ещё существует, — Хизаши вздохнул. Это было личным для него в том числе. — Я не стал затрагивать эту тему с Золдиком-саном, учитывая его резкость, с него хватит скандальных заявлений, как мне кажется. Так что я скажу это тебе. Разумеется, одна часть общества в ярости из-за того, что вы попали в публичное поле. Они говорят: «Держите вашу личную жизнь за закрытой дверью спальни». Но есть и другая часть, которая рада увидеть пример успешной и счастливой однополой пары. В том числе — дети и подростки, которые не чувствуют достаточно поддержки извне, чтобы быть открытыми насчёт своей ориентации. Поэтому я и говорю, что личный пример может быть очень важен. Гон серьёзно задумался, а затем кивнул: — Теперь я понимаю. Но замечу, что это немного отличается от того, что мы обсуждали прежде. Я очень рад, что могу кому-то помочь таким образом, правда, но всё ещё не хочу быть ничьим примером для подражания. Это не касается ориентации, профессии или чего-либо ещё. Мой путь был сложным и болезненным, одна из причин тому — мой характер, и одну свою ужасную черту я сегодня называл — упрямство. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня и думал: «Вау, вот это круто, я хочу быть таким же целеустремлённым». Нет, это не круто, нет, вы не хотите. Но если ты имеешь в виду, что кто-то смотрит на меня и думает: «Он женат на мужчине и счастлив, это меня вдохновляет», я только рад. — Немногие могут признаться в подобном, знаешь, — Сущий Мик нервно побарабанил пальцами по столу. Возможно, ему тоже стоит «выйти из шкафа» для своих слушателей. Решение это было далеко не спонтанным, он обдумывал его последние несколько дней. Как мастер слова, он может выбрать приемлемую форму, так чего бояться? — Но мой муж бы согласился: ты плохой пример для подражания. Рассмеявшись и в одно мгновение рассеяв потяжелевшую атмосферу, Фрикс признал: — Да, он знает меня достаточно хорошо для этого. Он был первым человеком из коллег, с которым мы с Киллуа сблизились. — Ещё сложно не заметить, что и ты, и Золдик-сенсей абсолютно не боитесь осуждения — ни ориентации, ни мнения, ни образа жизни. Это безусловная часть вашей харизмы. Поделись: всегда ли было так, как вы к этому пришли, что делать тем, кто не обладает такой храбростью? Мне лично это особо интересно, потому что я большую часть жизни относился к последним. — Уф, это сложный вопрос, — Гон упёрся подбородком в ладонь. — Если попытаться дать совет… Ориентация — врождённое, мнение и образ жизни — зачастую результат пережитого опыта. Я не считаю, что это достойно осуждения. Контролировать и оценивать нужно свои сознательные поступки. Но если кто-то критикует ваши врождённые черты, скорее всего, это очень недалёкий человек, и позволять ему влиять на вас — глупое решение. Это первое. Второе — быть искренним проще. Избегая осуждения, люди неизбежно лгут, лицемерят и скрывают что-либо, и это очень неприятно для них самих. Мне подобное даётся безумно тяжело. Для меня попытка быть кем-то другим — адское мучение. Не нужно затягивать себя в это. Если вы начнёте, остановиться будет тяжело, потому что ложь наслаивается и превращается в огромный ком, который давит и не позволяет свободно дышать. Я знаю, что кому-то так жить комфортно, но никому такого не пожелаю. Пожалейте себя, жизнь и без того тяжёлая, зачем делать её ещё более невыносимой? Он замолчал, а Ямада потянулся к лежащей рядом ручке. Он абсолютно не нервничал во время разговора с Золдиком, но так вышло, что темы, которые он выбрал для беседы с Фриксом, оказались сложными, и Гон своей искренностью и открытостью делал в этом смысле только хуже. Теперь Хизаши одолевала тревожность, и ему было жизненно необходимо чем-то занять руки, чтобы снизить напряжение. — Это довольно ценный и глубокий совет. Правда. Но я не могу не отметить, что первую часть моего вопроса ты проигнорировал, — сказал Мик, бессмысленно катая ручку между пальцами. — Я не знаю, как ответить, — Гон покачал головой. — Я никогда в жизни не боялся, что кто-то осудит меня за ориентацию, например, но был период в жизни, когда я сам осуждал себя за другие врождённые качества или за то, что я взрослею и неизбежно меняюсь. Так что тут каждый волен думать, что хочет. Про опыт Киллуа я права говорить не имею. — Хорошо, я понял. Но просто чтобы знать, что я сделал правильно, не обсуждая эту тему с ним, как думаешь, какой совет дал бы твой муж? Фрикс лукаво ухмыльнулся: — О, я точно знаю, что сказал бы он. А именно, — Гон прищурился. Его голос стал ниже и холоднее. — «Если вам нравится влачить жалкое существование, продолжайте в том же духе. Если нет, учитесь отстаивать себя, потому что никто вместо вас этого делать не будет». — Я всё же правильно сделал, что не обсуждал это с ним, — Ямада потёр лоб. — Не знаю, — Фрикс пожал плечами, возвращаясь к своей лёгкой манере. — Смысл ведь тот же, просто короче и яснее, это не совет, а скорее инструкция — потому что сам Киллуа предпочёл бы иметь на руках порядок действий, а не проповедь о любви к себе. И я не исключаю, что некоторым такой подход больше помогает. — Тогда закроем эту тему, — решился Хизаши, — я думаю, наши слушатели вынесли уже очень много для себя. Из любопытства: ты не упоминал точно свою ориентацию, не так ли? — Мне пол не важен. Я ходил на свидания с девушками… Просто свидания, это не доходило до серьёзных отношений. Но если говорить о том, когда я впервые влюбился, это был Киллуа, — Гон тепло улыбнулся. — И до сих пор это он, только он. — Это огромная редкость, — Сущий Мик улыбнулся, чувствуя облегчение. Сейчас Фрикс снова начал излучать тепло, как часто было, стоило ему упомянуть супруга. — Да, я знаю, — Гон кивнул, солнечно улыбнувшись. — Мне просто повезло рано его встретить, не более. И я безумно счастлив этому. — Из-за того, как ты сияешь, я могу выключить освещение, — хохотнул Ямада. — Мне это многие говорят, — Фрикс засмеялся в ответ. — Зато прекрасно видно, что ты действительно счастлив. Я спрашивал Киллуа, а теперь спрошу тебя: ты не рассчитывал становиться учителем, и всё же им стал. Что ты об этом думаешь? — Мне нравится узнавать новых людей и помогать им. По сути, работа учителя в этом и заключается. Обучение — это та помощь, которую мы предоставляем. Более того, ученики могут ко мне обратиться по любому вопросу, за любым советом и с любой просьбой. Немногие это делают, конечно, подростки — особый народ, но у них есть возможность, и кто-то даже ею пользуется. — О, да, подростки довольно гордые и зачастую драматичные вдобавок, — Хизаши закивал, веселясь. — Я их за это люблю, правда. — Они очень забавные, соглашусь. Если оставаться наблюдателем и не встревать, это очень интересно. Я обожаю своих учеников, если честно. У каждого свой характер, своё мировоззрение, и они выстраивают между собой отношения разного рода, — Гон поднял глаза наверх, раздумывая. — И я вижу, кто какие ошибки делает в последнем — по своему опыту. Это печально, но что я могу сделать? Если ситуация очень критичная или задевает меня лично, я вмешаюсь. Если же не критичная и меня не просят, я не имею права на это. Я учу их сражаться, а не жить. Правда, если кто-то со стороны решит их обидеть… Ну, я бы с удовольствием обеспечил Лиге Злодеев ещё пару переломов конечностей. — Признаваться в том, что тебе нравится ломать чужие конечности, было не обязательно, — кашлянул Сущий Мик. — Кто говорил, что мне нравится? — по-детски удивился Гон, округлив глаза и растерянно моргая. — Нет. Если я это делаю, значит, на меня или на тех, кто мне дорог, было совершено нападение, а это не приносит мне удовольствие. Это злит. А когда я зол, поломанные конечности — дело обычное. — Теперь я согласен с твоим супругом, ты действительно чересчур эмоционален… — Увы. Это также относится к тому, что я не считаю своим достоинством, но пока Киллуа от меня не сбежал, с этим можно как-то жить, — весело заявил Фрикс. — И почему я не сомневался, что ты скажешь именно так?