От охотника к герою

Каминари немного выпал из реальности, наблюдая за тем, как Гон заваливает Киллуа кошками и смеётся, пока Золдик на него шипит, словно сам принадлежит к роду кошачьих. Занятие на удивление медитативное… Если уделить немного внимания, чувства обоих очевидны. Достаточно одних взглядов — и если Киллуа смотрел на Гона с нежностью украдкой, то Гон абсолютно не скрывал и не преуменьшал свою привязанность, его глаза сияли радостью и любовью каждый раз, когда его взгляд падал на будущего мужа. Интересно, когда они признались? Как это произошло? Произойдёт ли ещё раз? Денки вырвал из потока мыслей телефонный звонок. Он поморщился, когда посмотрел на дисплей смартфона. — Я отойду, чтобы ответить, — пробормотал он и поднялся, выходя на улицу. И только там, выдохнув, он принял звонок. — Да, мам? — Денки, дорогой, когда ты будешь дома? Ты который день проводишь неизвестно где… — взволнованно проговорила его мать. — И ты не в курсе почему? Вау, — раздражённо выдохнул Каминари. Обычно он не был таким. Он легкомысленно улыбался, пропуская мимо ушей грубые шутки или жестокие высказывания друзей из прошлой школы, он молчал, делая вид, что его это не касается, когда родители возмущались тому, что очередная публичная персона не вписывается в их представления о том, каким должен быть человек. Связи были для него важнее, но теперь это изменилось. Нельзя любить частично. Это утверждал взрослый Киллуа, имея в виду родительскую любовь. Юный Гон сегодня сказал то же самое о любви романтической. Они оба правы, и они были очень последовательны в этом, принимая странности друг друга и не пытаясь исправить второго. Каминари хотел верить, что он заслуживает такого же отношения. И он уже это получил: его новые друзья не высмеивали его за наивность или невнимательность, а Киллуа, став учителем, лишь указал на то, что ему будет тяжело оставаться таким же в дальнейшем, а потом предложил прийти к нему, если что-то пойдёт не так. Они знали его намного меньше, чем его собственные родители, но им не нужно было угождать, чтобы оставаться «своим». Почему он не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме? Он устал. — Дорогой… — мама замолчала, не зная, что ответить. — Я же делаю вам одолжение. Не нужно терпеть меня дольше положенного. Разве вы не рады? — со злостью спросил Денки. — Но мы не терпим! Мы… мы хотим видеть тебя. — Нет-нет, такие, как я, не должны показываться людям на глаза. Ты сама это говорила. Потому что мы извращенцы, которые затягивают других в эту грязь. Я не ошибся? — Я-я не хотела… Я не говорила о тебе! Тебя просто сбили с верного пути. Ты такой хороший мальчик, мы разберёмся с этим. — Разберёмся? — тихо спросил Каминари. — Как же? — Мы пойдём к психиатру. Я уже нашла одного хорошего специалиста, он помогает таким запутавшимся подросткам, он тебе поможет выбросить эту чушь из головы. — Выбросить из головы… — Денки глухо повторил. Нет, он больше не мог это слушать. — Нет. — Денки, пожалуйста, не упрямься. Ты же понимаешь, это ненормально, — торопливо заговорила мать. — Но всё будет хорошо, мы… — Я сказал нет, — твёрже повторил Каминари. — Но так нельзя! Всё ведь было хорошо, пока ты не поступил в эту академию и не связался с этими учителями! Они просто запудрили тебе голову! Мы заберём тебя оттуда и… — Нет! — закричал Денки. Ему стало страшно, что его единственное, чем он сейчас спасался, у него хотят отнять. — Не смей! Если вы это сделаете, я возненавижу вас до конца своей жизни! Вы сломаете и меня, и мою мечту — всё! — Есть и другие геройские академии. Ты хотел в эту, я знаю, и ты много работал, чтобы попасть туда, но это только испортило тебя. Обещаю, тебе станет лучше. — Сегодня я домой не вернусь, и завтра тоже. Если вы заберёте мои документы из академии, больше вы меня не увидите! — Денки! Каминари сбросил звонок и выдохнул, чувствуя пробегающую по телу дрожь. Ни за что. Он не может лишиться того, что у него есть сейчас! Это настоящее безумие! Он вернулся в кафе и прошёл мимо столика друзей, пробормотав: — Я в туалет. Остальные обеспокоено проследили за его побегом. — Он на кого-то кричал во время разговора, — заметил Киллуа. Они с Гоном сейчас сидели напротив окон, и Золдик видел, что там происходило. — Его что-то сильно испугало. — Я проверю, что с ним, — Шинсо поднялся и поторопился следом за Каминари. — Кажется, у нас есть штатный психолог, — вздохнул Кацуки. — Мы знаем, к кому обращаться, когда всё идёт по пизде. — О, правда? — Гон склонил голову набок. — Почему? — У него получается находить нужные слова, когда кукуха совсем слетает, — вздохнул Изуку, вспоминая свой опыт. — И то, что он спокойный и не теряется в подобных ситуациях, очень ценно. — Ага. Я бесполезен, к сожалению, — Кацуки пожал плечами. — Я не умею утешать, я даже не всегда понимаю, почему другому человеку плохо. Обычно мой максимум — сказать что-то вроде «Ну и пиздец» или накричать, на этом всё. — Ты неплохо справился со мной, разве нет? — удивился Изуку. — Ага, по его чётким инструкциям, — Кацуки кивнул в сторону, куда ушёл Хитоши. Фрикс замычал в знак того, что понимает, о чём идёт речь. Киллуа фыркнул. Утешение не являлось его лучшим навыком, но он не особо плох — по крайней мере, с сестрой у него всё получалось. Ему удавалось отвлечь или развеселить её, потому что он искренне хотел помочь, облегчить её состояние. Его можно посчитать холодным, и Киллуа намеренно усиливает это впечатление, но правда в том, что оно неверно. Он способен сопереживать другим, он заботится о своих близких или даже просто симпатичных ему людях, он не откажет, если они попросят его о помощи. Киллуа знает, как справляться с эмоциями, и когда это действительно необходимо, он может строго контролировать себя и найти подходящие способы выплеснуть накопившееся. Зачастую это убийства, конечно, но что ещё можно ожидать от Золдика? Денки был неплохим парнем, и Киллуа понимал, почему взял его в ученики. Каминари был приятным в общении, не глупым и не слабым, лишь ранимым и излишне чувствительным. Киллуа мог обучить его как управляться с Причудой, так и адаптироваться к более жестоким реалиям жизни и не сломаться под их гнётом. Хорошо, если у Денки есть поддержка от кого-то ещё. Пока Киллуа может остаться в стороне и посмотреть, что из этого выйдет.

***

— Каминари-кун? Шинсо застал Денки стоящим у окна. В отражении стекла можно было увидеть усталость и печаль, застывшие на его лице, и Хитоши испытал острое болезненное ощущение в районе груди. Каминари был уникальным. Он чрезвычайно быстро сходился с людьми и открывался так сильно, что оставаться к нему равнодушным было тяжело. В поисках утешения для себя он помогал другим, и это говорило о нём слишком много, потому что его решением было сделать это своей профессией. Насколько сильно при этом нуждался в помощи сам Денки? — Шинсо-кун, — Каминари прикрыл глаза. — Я в порядке. Мне просто нужно немного времени, я не могу сейчас ясно мыслить. Хитоши поджал губы и подошёл ближе. Есть случаи, когда вторжение в личное пространство вызывает агрессию и обостряет защитную реакцию, но с Каминари всё иначе. Когда ему плохо, он, напротив, ищет компанию. И если он решил отстраниться, это действительно было плохим знаком, но оставлять его одного не стоило. — Мы все видим, что ты не в порядке, — негромко сказал Шинсо, осторожно касаясь его плеча. — Что случилось? — Я не хочу много жаловаться, — вяло пробормотал Каминари. Он пытался сдержать слёзы, но уже чувствовал, что выходит из рук вон плохо. Он не хотел плакать, особенно при ком-то другом, и особенно при Хитоши. Хуже, наверное, было бы заплакать только при Кацуки или Киллуа. — Ты имеешь право. К тому же я прямо об этом спросил, я хочу это знать. Каминари-кун? Денки повернулся к нему и тут же зажмурился, потому что из глаз потекли слёзы. Каминари всхлипнул, чувствуя чужие объятия. Он прижался к Шинсо, как будто он мог защитить Каминари от любых бед и неприятностей. — Меня хотят отдать психиатру и забрать из академии, — тихо признался Денки, больше не пытаясь остановить поток слёз. — Я надеюсь, что обойдётся, что мои угрозы всё ещё что-то значат, но если нет… Почему им так сложно любить меня? — В этом нет твоей вины, — ответил Хитоши, не разжимая объятий. — Я сам когда-то искал ответ на этот вопрос, и это всё, что я могу сказать. — Ты? — Каминари посмотрел на него с удивлением. Шинсо кивнул, нехотя говоря: — Какое-то время я пытался вернуть любовь родителей. Я прекратил использование Причуды вообще, я просил заговорить со мной, был послушным и тихим — ничего не сработало. Я много думал об этом. Я хотел всё исправить, но мне не дали ни одного шанса. А я пытался не один раз. Я не останавливался, потому что любил их, но они попросту не любили меня так же сильно. Каждый, кто узнавал о моей Причуде, начинал меня бояться и избегать. Киллуа и Гон не акцентировали на ней внимание и общались со мной без капли страха. Изуку-кун просто кивнул, как будто это ничего не значило, и начал строить теории, как можно использовать мою Причуду. Бакуго-кун и Тодороки-кун не отреагировали на эту новость абсолютно никак. Ты сравнил меня с существом из древних мифов — неужели ты думаешь, что это для меня обыденность? Нет. — И это очень несправедливо, — вздохнул Каминари, обнимая его в ответ. — Ты замечательный, и твоя Причуда тоже. — И это я впервые услышал от тебя, — кивнув, продолжил Хитоши. — Вначале я думал, что мне надо что-то доказать. Стать успешным героем, показать, что даже с моей Причудой человек может делать что-то хорошее, что… — он запнулся. — Ты понимаешь. Оказалось, я не должен был ничего доказывать. Я должен был встретить людей, которых моя Причуда не пугала. — Да, я понимаю. Теперь я понимаю. Я подстраивался под всех, думая, что так смогу заслужить хорошее отношение, но есть ли в этом смысл, если меня настоящего никто так и не узнает? — Денки закрыл глаза. — Ты знаешь меня пару недель, родители — всю мою жизнь. Но почему для них я неправильный, а для тебя — нет? — Для твоих родителей я бы тоже был неправильным, — усмехнулся Шинсо. — Да и вся наша компания, и особенно — Гон и Киллуа. — А ведь они даже не знают всего про этих двух, — Каминари хохотнул. — О, давай не будем начинать об этом. Я удивляюсь тому, насколько Гон невозмутим относительно всего, что рассказывает Киллуа, а потом вспоминаю, что слышал из их разговоров, когда они были взрослыми, — Хитоши вздохнул. — Они одинаково чокнутые, поверь мне. — Я верю, — легко согласился Денки, а потом нахмурился. — Мне надо что-то делать. Я не могу просто надеяться, что как-то обойдётся. Я не хочу, чтобы меня перевели в другую школу… — Мы найдём выход. Можно спросить Айзаву-сенсея, мне кажется, он что-то придумает, — Шинсо задумчиво хмыкнул. — Его решение должно хоть немного отличаться от того, что предложил Киллуа, иначе я не удержусь, — рассмеялся Каминари. — А что предложил Киллуа? — Обматерить родителей и поджечь дом. После этого оба парня рассмеялись.

***

Двое отлучившихся ещё не вернулись, когда Киллуа повернулся в сторону входа и крикнул, помахав рукой: — Эй, старик! Давно не виделись! Лицо Айзавы, только что вошедшего в кото-кафе, было способно передать весь спектр отчаяния и боли, который человек может испытать. — О, Шота-сан! — обрадовался Гон, подскакивая. — Здравствуйте! — Почему мне так не везёт? — вздохнул Сотриголова. — А, о чём ты? — Сущий Мик сунулся внутрь следом. Он проследил за направлением взгляда мужа и едва не закричал, но его опередил визг: — КИЛЛУА! Маленькая девочка пулей ринулась от входа к тому месту, где расположились Гон и Киллуа. Но уже спустя мгновение Золдик исчез. — А? Где он? — Эри удивилась. Гон хихикнул и указал в нужную сторону. Все посмотрели туда. Киллуа с вытаращенными от ужаса глазами умудрился забраться в угол зала под самый потолок, упёршись в стены руками и ногами, из-за чего напоминал паука. — Сначала маленькие животные, теперь дети, — с возмущённым испугом пробормотал Золдик. — Это что?! Вам ничьи жизни не жалко?! Ямада не сдержал смеха. Когда тринадцатилетний киллер избегает маленькую девочку, как чуму, ситуация начинает приобретать сюрреалистиные тенденции. — Киллуа, — Эри хныкнула. — Я испугала тебя? Я не хотела! Прости! Золдик, увидев её слёзы, попытался забраться выше, в панике закричав: — Гон, сделай что-нибудь! — Спустись для начала, — фыркнул Фрикс и погладил девочку по плечу. — Не волнуйся. Мы просто забыли всё о последних годах, он не узнал тебя. Твоей вины тут нет. Эри заплакала громче: — Есть! Я виновата! — Не может быть, ты такая милая, — мягко уговаривал её Гон. — Тише. Вот, Киллуа уже спускается. Киллуа, собиравшийся сделать последний шаг и сойти на пол, остановился, когда его на этом поймали. — Меня упоминать было не обязательно! — зашипел Киллуа на друга и наконец спрыгнул вниз. — Нечего было её пугать, — беззаботно отозвался Гон и снова обратился к девочке. — Как тебя зовут? — Эри, — всхлипнула она. — Вы правда не помните? Ничего? — Нет, но я не считаю это чем-то плохим, — без особой уверенности ответил Золдик. Когда он подошёл, Эри вцепилась в него клещом. Киллуа посмотрел на Гона с самым несчастным видом, на который был способен. На его лице было написано: «ЗАБЕРИ ЕЁ СЕЙЧАС ЖЕ!». — Всё в порядке, почему ты так реагируешь? — Фрикс удивился. — Принцип тот же, что и с кошками, — смущённо пробормотал Киллуа. — Да ладно, они все пережили полчаса в непосредственной от тебя близости, у неё тоже есть шанс. Эри, милая, что случилось? Почему ты решила, что произошедшее — твоя вина? — Потому что это моя Причуда… Перемотка, это моя Причуда. Она вас сделала такими! — девочка продолжала всхлипывать. Учителя, ответственные за опеку над Эри, уже подошли к компании ребят. — Добрый день, Айзава-сенсей, Ямада-сенсей, — вежливо поздоровался Изуку. Шото и Кацуки пробормотали что-то похожее. Сотриголова всё ещё кривился так, как будто ему выдирали зуб без анестезии, и просто кивнул в ответ. Сущий Мик же улыбнулся своим ученикам, его нервная система восстанавливалась довольно быстро, и теперь он находил весь этот инцидент безумно забавным. — Твоя Причуда? У тебя её вроде украли? — Киллуа припомнил сказанное директором в первый вечер, когда он очнулся подростком в этом месте. — Тогда какое отношение ты к этому имеешь? Ты же за неё больше не в ответе. Эри застыла, а потом мотнула головой: — Но она моя! — Больше нет. Оставь это в покое и прекрати плакать, — пробурчал Золдик, смущённо наблюдая за девочкой. Видя, что это её мало успокаивает, он вздохнул. — Ну хочешь, я убью того, кто её украл? — Киллуа-сан! — возмутился Сущий Мик. — Что? На Аллуке это работало, — пробормотал Киллуа. — А потом Миллуки огребал от меня за то, что её задирал. — Не надо убивать, — тихо пробормотала Эри, прижимаясь к Киллуа. — Она ужасна, я рада, что у меня её теперь нет. Но вы пострадали… — Не пострадали. Просто стали младше, — Гон погладил её по голове. — Кому бы такое не понравилось? — Мне, — буркнул себе под нос Айзава. — Я бы с радостью вычеркнул школьные годы из своей жизни. — Айзава-сенсей, — Изуку фыркнул. — Вы здесь вообще как очутились? — Это просто несправедливо, — вздохнул Ямада. — Мы полтора дня упрашивали Эри не плакать из-за того, что ей нельзя сейчас к Киллуа, с трудом додумались отвести её в кото-кафе, чтобы отвлечь, а тут вы. — Это кто вообще? — Кацуки покосился на девчушку, которая постепенно затихала под мягкими уговорами Гона. Изуку смотрел в её сторону… стоит признать, с некоторой ревностью. Она могла обнимать Киллуа и плакаться ему, а вот сам Изуку такой возможности был лишён. А ему было о чём поплакать! Причём Эри Киллуа знал в целом дня четыре, а Изуку был его сыном. Но рассказать об этом он не мог, не мог попросить никакого утешения и даже с трудом мог хоть немного сблизиться с собственными родителями. Да, он ревновал. И считал, что имел на это право. Вернувшиеся Шинсо с Каминари были удивлены встречей с учителями, и Денки тут же попросил Айзаву о личном разговоре. Эти двое отошли в сторону, а Ямада с интересом начал расспрашивать ребят, какой путь привёл сюда их. Услышав о любви Гона к животным и инциденте в зоопарке, он долго не мог перестать смеяться. Шинсо и Тодороки, тоже впервые слышавшие эту историю, хихикали украдкой. Они все допустили страшную ошибку: оставили Гона, Киллуа и Эри без присмотра. Когда Изуку вспомнил об этом, работница кафе уже фотографировала эту троицу, окружённую кошками, на камеру. Гон этому радовался, Киллуа ворчал на него (угадайте, кто одобрил эту затею) и удерживал Эри возле себя, хотя девочка и без того практически висела на нём. — Такие милые! — прощебетала женщина, сладко улыбаясь. — Особенно вы вдвоём, похожи на братика и сестрёнку! — обратилась она к Киллуа и Эри. Изуку на этот раз отчётливо передёрнуло, ревность полыхнула с новой силой. — У меня уже есть младшая сестра, — пробормотал Золдик. — Одна фотография готова, я больше в этом не участвую! Гон, пошли! — А? Уже уходим? — растерялся Фрикс. — Да, уходим! — заявил Киллуа. Эри тут же дёрнула его за рукав: — А мне можно с вами? — Зачем тебе? — Золдик удивлённо посмотрел на неё. — Я не хочу уходить, — заныла Эри. — Я хочу быть с вами. О, Изуку не собирался терпеть это дальше. Нет. Где-то должна проходить черта, что он может выдерживать, а что нет. И он уже был за её пределами. — Эри, прости, но они сами сейчас нуждаются в присмотре, — Изуку подошёл к этой компании. Он говорил спокойно, чтобы не испугать её — она и так многое пережила. Но сейчас было время Изуку, один из немногих дней, которые он мог провести со своими родителями. Они и так бесконечно отдалились из-за всей этой ситуации, ему было грустно и страшно, он был разочарован в себе. Ему нужно было то время, которое он мог проводить с ними. — Как и ты, и Айзава-сенсей и Ямада-сенсей с этим отлично справляются. Останься здесь, котикам будет грустно, когда Гон уйдёт, кто-то должен их утешить. Ты сможешь встретиться с Киллуа и Гоном завтра, хорошо? Айзава-сенсей или Ямада-сенсей привезут тебя к нам домой, если ты захочешь, хорошо? Эри засомневалась, а потом, вспомнив что-то, робко кивнула. Изуку облегчённо выдохнул: если бы вдруг девочка стала капризничать, он не имел бы понятия, что ему делать. К счастью, вопрос разрешился таким образом, и они могли возвращаться.