От охотника к герою

— Кайто, ученик моего отца, был для меня кем-то вроде друга и наставника в одном лице, — внезапно сменил тему Гон. У остальных мурашки пошли по коже от того, что должно было последовать после. Не зря же он заговорил об этом? — Он спас мне жизнь, когда лисомедведица едва не порвала меня на лоскутки. Он же тогда рассказал мне, кем является мой отец, чем известен Джин. Кто такие Охотники, как принять участие в экзамене, — Гон слабо улыбнулся. — После того, как мы с Киллуа покинули Остров Жадности, мы столкнулись с Кайто. А Кайто занимался муравьями-химерами. Каминари вздрогнул. Связь с Кайто стала очевидной. — Муравьям-химерам быстро удалось эволюционировать, — тихо добавил Киллуа. — Пара месяцев — и вот муравьи-химеры, владеющие Нэн и вобравшие в себя лучшие черты местной фауны (людей в том числе), становятся угрозой человечеству. И где-то среди этих пары месяцев… — Кайто был убит одним из них, — прервал его Гон. — Неферпиту, королевский страж. Их задача — охранять жизнь своего короля. Но Неферпиту, как и многие муравьи-химеры, в перерывах между обязанностями играл с людьми. Ну, и с их трупами тоже. Питу не просто убил Кайто, — глаза Гона потемнели. Голос стал глухим и низким, от каждого следующего слова всех присутствующих пробирали мурашки до костей. — Питу забрал его тело. Разрывал на части, сшивал, насмехался, использовал, как марионетку. И во всём этом была моя вина. Сердце Изуку настолько замедлило ход, что Изуку еле различал его слабые удары. Ужас овладел им так сильно, что попросту парализовал. Он пытался уложить это в голове, но не мог. — Почему? — тихо спросил Изуку. Гон прикрыл глаза. Почему? Ответ очень прост. — Потому что я был слишком слаб. — Кайто был сильнее нас двоих, вместе взятых, — глухо добавил Киллуа. — Мы были обузой… — Я должен был быть сильнее, — Гон снова его перебил. Киллуа поджал губы и отвёл взгляд. А Гон всё больше погружался во тьму, наряду с воспоминаниями. Его Рэн, вначале едва заметный, становился всё более густым и давящим. Детям стало трудно дышать. — Это очень просто, разве нет? Слабые умирают, сильные выживают. Я должен был либо умереть, либо убить Питу. Но Киллуа меня спас, — еле слышно прошептал Гон. — Хотя не стоило. Киллуа нервно вцепился в ткань своих джинсов. Это было невыносимо. Ему хотелось закричать, что Гон — полный придурок. Что Киллуа не мог не спасти его. Что слышать это безумно, блять, больно! Но был ли в этом смысл? Для Гона его слова — белый шум. Стиснув зубы, Киллуа с трудом удержался от того, чтобы убежать, оставив их всех здесь. Его страх, боль и ярость — их было слишком много. Нужно было куда-то это всё выплеснуть. Он мог бы пройтись по трущобам и преступным районам кровавым вихрем, вырезая тех, в чьей жизни было мало смысла. Может, он это сделает позже. Пока что нужно дожить до конца этого разговора-исповеди и не вцепиться в горло Гона своими когтями. — Мы вернулись, когда стали сильнее, — Гон продолжил после небольшой паузы. — Я хотел разобраться с Питу, заставить вернуть Кайто жизнь… — Каким образом? — Шото нахмурился. — Разве он не был мёртв? — Его тело. Оно не разлагалось. Я же сказал, Питу использовал его труп, как марионетку. Я думал, что Кайто ещё можно было оживить. Но вы не поверите, чем занимался Питу, когда мы его обнаружили. Он лечил смертельно раненую девчонку. Пошёл на все наши условия, лишь бы ему позволили её спасти. Гон ядовито ухмыльнулся, и его пустые, тёмные глаза пугали едва ли не больше, чем его жуткий Рэн, наполнивший всю комнату. — Он трясся, умолял, сломал себе руки, чтобы показать свою покорность. Всё ради спасения этой девчонки. Как же я хотел её убить. Тогда бы этот жалобный скулёж, который выводил меня из себя, вмиг прекратился. Но Киллуа меня остановил. — Остановил? — тихо переспросил Киришима, кинув взгляд на Киллуа. — Как иначе было заставить Неферпиту сделать то, что нам было нужно? — холодно отозвался Киллуа. — Девчонка стала заложницей. И я взял её на себя. — А потом, после всего, Неферпиту признался, что не сможет вернуть Кайто к жизни. Лживая дрянь, — с тяжестью выдохнул Фрикс, его Рэн стал давить сильнее. — И тогда у меня осталась одна цель: убить его. Я знал, что слаб, но мои гнев и решимость достигли пика. Мне нужны были десятилетия тренировок, чтобы достичь нужного уровня. Так что я принёс клятву: я отдал всё, потенциал, будущее, весь Нэн в обмен на то, чтобы заполучить эту силу. И это сработало. Кажется, от головы Питу уже ничего не осталось, но я продолжал бить, потому что мне было мало. Кацуки было на удивление тяжело это слушать. Ему нравились истории, включающие в себя жестокость и насилие. Но огромное количество боли и ярости, которые источал Гон вместо привычного тепла и оптимизма, буквально душили Кацуки. И ровно то же самое Кацуки чувствовал со стороны Киллуа. Золдик был напряжён, как зажатая пружина, он едва не дрожал от подавляемых эмоций, а его поза и взгляд выражали тонны бессильного отчаяния, затаённой боли и животного страха. Кацуки не был сентиментальным или чувствительным. Ему зачастую было тяжело понять, что чувствуют другие люди, и многое из этого приходилось объяснять Изуку. Но всё это было Кацуки прекрасно знакомо. Гон и Киллуа уже давно не были для него чужими людьми. Наставники, близкие, друзья — да. И поэтому страдания обоих ударили по Кацуки слишком сильно. Если подумать, что будет с Изуку после всего этого, самому Кацуки становится безумно страшно. Это казалось большим, чем Изуку способен выдержать. Нет никаких сомнений в том, почему Киллуа и Гон избегали рассказов о своём прошлом. Если остальное не особо лучше, стоило просто признать, что они жили в аду. Кому захочется это вспоминать? Делиться этим? Кацуки бы сделал вид, что просто забыл это всё. Неважно, насколько это правда. — Дальше… Киллуа? — Гон склонил голову набок. Его Рэн ослабел. Киллуа вздрогнул. — Я не хотел, чтобы ты это видел, но ты пришёл. Снова меня спас. С Питу было покончено. Потом наступил откат, да? Киллуа закусил нижнюю губу и нервно выдохнул. — Не делай вид, что тебе это интересно. Тебе плевать на последствия. С ними всегда возился я. Так было и в этот раз. Что нужно знать им? Что если они принесут подобную клятву, то станут трупами. Трудно даже сказать, что живыми. — Каким образом выжил Гон? — нерешительно вмешался Киришима. — Моя сестра. Пришлось похитить её из дома, — Киллуа устало вздохнул. — Она исцелила Гона. — Да… Я соглашусь с тобой, Киллуа, всё, что им нужно знать — не нужно поступать так, как я, — равнодушно закончил свой рассказ Гон. — Отлично, — ядовито усмехнулся Киллуа. — Ты жалеешь, что сделал это? — Нет, — безразлично мотнул головой Гон. Киллуа сжал кулаки. — Ты едва не умер. — Я отомстил. — Я думаю, что после этого рассказа мне понадобится терапия, — тихо пробормотал Каминари, сжимаясь в комок. — Ты уверен, что только тебе? — шепнул ему Шинсо, с тревогой покосившись на Изуку. Он сидел неподвижно, как статуя, и это пугало больше, чем истерика. — Даже я бы не отказался. Киллуа, недовольный ответом Гона, с каждой секундой наполнялся всё большей яростью. — Вот как. Отомстил. И что же ты мне сказал, когда я тебя остановил от убийства девчонки, Гон? — Что раз тебе всё равно, то тебе там нечего делать, — Гон нахмурился. Изуку дёрнулся. Что? Что он сказал? — И? — продолжил давить Киллуа. — Что не так? — Гон вскинул брови. — Что не так?! — Киллуа вскочил. — Ты!.. Нет, ты всё-таки стопроцентный Фрикс! Эгоистичный козёл! Гон поднялся: — Я не понимаю, в чём проблема. Я сказал правду. Я пришёл, чтобы отомстить. Я был готов за это умереть. Мне просто стоило понять это раньше. Кайто не был тебе так же дорог. Дрожащий от ярости Киллуа выпустил когти. — И это нормально, — продолжил Гон, будто не замечая состояния Киллуа. — Кайто был дорог мне, это не значило, что он должен быть так же дорог тебе. Значит, ты пришёл не из-за него, а из-за меня. Мне просто следовало понять это раньше и отправить тебя к другой группе. — Что?! — рявкнул Киллуа. — Какого хера?! Ты… — Я знал, что умру, потому что хотел отомстить за Кайто. Будь у тебя та же причина, я бы не смел вмешиваться, — Гон помотал головой. — Но ты хотел умереть из-за меня. Вместе со мной. И это недопустимо. — Что значит недопустимо?! — То и значит! — Гон сжал кулаки. — Я уже говорил! Ты не будешь жертвовать своей жизнью ради меня! Я — да, ты — нет! — С какого хуя?! Откуда ты вообще это взял?! — крикнул Киллуа. — Моя жизнь не имеет никакой ценности. Твоя — не имеет цены. Это абсолютно противоположные вещи! Киллуа отвернулся, гневно выдыхая. — Хватит с меня. Я сыт твоими выходками и двойными стандартами по горло! Уходи. Твои двадцать четыре часа начинаются заново. — Киллуа, — Гон нахмурился. — Двадцать восемь. И ещё по часу за минуту промедления, — холодно ответил Киллуа. — Я не понимаю, — Гон напряжённо смотрел на Киллуа. — Ты и не пытаешься меня понять, — зашипел Киллуа. — Никогда! — Прости, — Гон склонил голову. — Уходи. Киллуа смотрел куда угодно, но не на Гона. Гон упрямо поджал губы, но всё же вышел. — Изуку, — Киллуа тихо позвал сына. — Да? — дрожащим голосом спросил Изуку, вытирая слёзы из уголков глаз. — Не принимай это на свой счёт. Это только между мной и Гоном, — твёрдо сказал Киллуа. — Без него тебе будет легче. А мне нужно выпустить пар. Я вернусь через пару часов. — Что? Со знакомым электрическим треском Киллуа исчез, за мгновение покинув дом. Изуку растерянно уставился ему вслед, а потом поджал губы. Он не мог просить его остаться, верно? Его отцу сейчас было хуже, чем самому Изуку. Он не должен искать утешения у Киллуа, который и сам разбит вдребезги. Просто легче от этого осознания не становится. Напротив.

***

Киллуа бежал, не разбирая дороги. Его единственный ориентир — аура Гона, яркая и давящая, и Киллуа бежал как можно дальше от неё. Киллуа трясло от ярости и боли. Последние слова Гона всё ещё отдавались эхом в голове. Их нельзя стереть из памяти, нельзя забыть. «Тебе нечего там делать. Моя жизнь не имеет никакой ценности. Твоя — не имеет цены» — он правда думал, что Киллуа просто проглотит это, как и всё, что Гон творил раньше?! Если жизнь Гона не имеет ценности, почему Киллуа тогда так больно думать о том, что он может его потерять?! Гон — чёртов эгоистичный ублюдок, который никогда не видит дальше своего носа! Остановившись в переулке, Киллуа рвано выдохнул. Его дрожь усилилась, и он заплакал, закрыв лицо руками. Из горла вырвался беспомощный, отчаянный вой, как у раненного зверя. «…Ты никогда не считаешь свою боль, свои чувства, чем-то значимым. Ты всегда ставишь себя на последнее место. Так не должно быть». Но разве могло быть иначе? Проливать слёзы бесполезно. Он плачет уже полдня, а что толку? Киллуа торопливо вытер слёзы рукавом и выдохнул, пытаясь выравнять дыхание. Он Золдик, он умеет справляться иначе. Несколько убийств приведут его в порядок. Нужно найти пару ублюдков, которые посчитают его лёгкой добычей, и перерезать им глотки. Киллуа двинулся вглубь переулка, концентрируясь на своей цели. Где-то на периферии восприятия замаячила странная аура. Громадная и слишком мутная, грязная, искажённая. Стоит посмотреть, что это. Киллуа свернул в ту сторону и применил Зецу. Фактор неожиданности никогда не помешает. Киллуа остановился недалеко от заброшенного здания. Странная аура пульсировала, вызывая мороз по коже. Уровень угрозы был значительный, инстинктивная реакция давала это понять. Киллуа вышел на бетонную площадку перед зданием и замер. Аура мгновенно вспыхнула и появилась прямо перед ним, и Киллуа тут же сменил бесполезный Зецу на Тэн. Он мрачно смотрел на противника перед собой, отстранённо отмечая, что даже среди химер таких уродов не видел. У этого существа тело было небольшим комком, к которому крепились огромные белоснежные перьевые крылья — и оно было покрыто глазами, крупными и маленькими, хаотично рассеянными по всей поверхности тела, включая крылья. Сотни красных глаз сосредоточились на Киллуа. Киллуа рванул вперёд, выпустив когти и целясь в одно из крыльев, но яркая вспышка на секунду ослепила его.

***

Изуку всё ещё чувствовал онемение. Его эмоций, болезненных и гнетущих, стало в какой-то момент так много, что он перестал понимать, чувствует ли теперь что-то вообще. Замерев, он пялился в одну точку и даже не моргал. Со стороны наблюдать это было жутко. Шото тихо подсел к нему. Изуку ощутил знакомое тепло сбоку и неосознанно прислонился к нему. Его поверхностное дыхание стало чуть глубже и спокойнее. — Как ты? — тихо спросил Каминари. — Я? — Изуку с трудом стряхнул с себя остатки транса. Тот разговор был до жути мучительным. Но не впервые за эти недели прошлое родителей причиняет ему боль. Он должен справиться. — Я… — Блять, а как ему может быть, когда он услышал всё это дерьмо?! — рыкнул Кацуки, вскакивая на ноги. Разумеется, злился он не на Каминари. — Если нам хуёво, то ему раза в три хуже! — Не кричи, — осадил его Шинсо. — Лучше от этого никому не станет. — Знаешь, когда хоть кому-то из нас станет лучше? Когда на Землю ёбнет метеорит и разнесёт её на куски, блять! — огрызнулся Кацуки. Изуку внезапно коротко хихикнул, а потом закрыв лицо руками, забормотал: — Простите, нервы, но… Да, Апокалипсис — очень успокаивающий вариант. Ну, в теории. Никого живого — некому страдать. Логично. Очень в стиле Каччана. Кацуки фыркнул и сел обратно, складывая руки на груди. — Изуку-кун, ты явно не в порядке, — взволнованно заметил Киришима. — И тебе лучше не пытаться такое провернуть. — Киришима-кун, когда я говорю «в теории» — это очень отдалённое, исключительно гипотетическое моделирование, — Изуку грустно усмехнулся. Шото приобнял его, прижав к себе. — Хотя, знаешь, немного хочется… перерыва, — задумчиво продолжил Изуку. — Типа. Перестать существовать до тех пор, пока всё не наладится. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кацуки нахмурился, Шото прижал Изуку крепче к себе. Каминари нервно переглянулся с Киришимой, явно не зная, что сказать. Шинсо первым нарушил молчание — спокойно, твёрдо, но без холода. — Перерыв звучит разумно, — сказал он. — Только не в смысле «перестать существовать». А в смысле… выдохнуть. — Это не значит, что тебе должно быть всё равно, — добавил Денки тихо. — Тебе не всё равно, и это нормально. — Трудно оставаться равнодушным, когда родители… — Шото вздохнул, — перестают ладить. Всегда больно. Кажется, что земля уходит из-под ног. Часто начинаешь винить себя. Изуку вяло кивнул. За сегодня он уже выплакался. Он не хотел снова падать в этот водоворот бесконечной боли. Где-то посередине рассказа Гона он достиг своего предела. Раньше он знал о родной семье очень мало, теперь — слишком много, и не сойти с ума теперь было почти невыполнимой задачей. Наёмные убийцы? Охотники? Да кому оно важно?! — Они просто не слышат друг друга, — Изуку тяжело вздохнул. Каминари посмотрел на него с недоумением, а Киришима скривился. — Я заметил это раньше, когда им ещё было тринадцать. Они даже не хотели говорить о действительно важных вещах, — подтвердил Шото. — Блять, да кому оно надо?! — вспылил Кацуки. — Тому, кто не хочет услышать, что человек, которого ты любишь, хочет провести следующие сутки на максимальном расстоянии от тебя, — пояснил Киришима. Он нахмурился и ещё раз прокрутил в голове мысль о том, стоит ли это говорить, а потом всё же продолжил. — Они сами эту проблему создали. Они сами должны понять, где ошиблись. — И один раз у них получилось, — напомнил Каминари. — Тогда можно это как-то ускорить, — пробормотал Изуку задумчиво. Нервозность отступила, десятки идей промелькнули в голове. Каждую рассчитать и смоделировать… — Нет, — Шинсо отреагировал резким отказом. — Это не твоя забота. — И всё же, — Изуку упрямо поджал губы. — Танку, ты понимаешь, что даже с учётом сегодняшней исповеди долбоебизма высшей пробы, мы всё ещё знаем об этом всём слишком мало? — Кацуки закатил глаза. — Это пиздец. Но знаешь что ещё хуже? Вмешаться, сделать это неправильно и сломать всё нахер. Оставь их в покое. Когда Киллуа будет здесь, вывалишь на него свою заботу. А пока… — Верно, ото-сан, — Изуку встрепенулся и достал мобильный. — Бля-я-ять, — протянул Кацуки. — А? — Киришима посмотрел на него с недоумением. Изуку выбрал единственный подходящий контакт и позвонил. — Дядя Иллуми! — быстро затараторил, услышав ответ. — Ото-сан сбежал, ты можешь за ним присмотреть? Нет, это нужно не ему, а мне. Беспокоюсь тут я! — он замолчал, упрямо поджав губы. Ответ, по всей видимости, ему не понравился. — Мне плевать, насколько он сильный! И плевать, что Хисока занят. Присмотри за ним! — Ладно, самую хуёвую и сложную часть мы делегировали, теперь за тренировки, — решил Кацуки, поднимаясь. Со стороны Каминари и Шинсо послышались недовольные стенания. — Он прав, за работу, — торопливо скомандовал Изуку, вскакивая на ноги. Каминари и Шинсо переглянулись с убитыми взглядами. Возражения от друзей в этом доме не принимались.