Моя мания

Воздух в его родном Сиднее всегда пах соленым ветром и свободой. Но только не для Феликса. Долгие годы его единственной отрадой и «дыханием свободы» был голос в его наушниках. Мягкий и бархатный голос Чанни. Но для большинства он был известен как CB97 или Кристофер. Чанни был маяком, в непроглядном сером тумане будней Феликса. Он был его путеводной звездой, на которую тот равнялся и кем восторгался с самого начала. Ему казалось, что только в этих тихих ночных разговорных эфирах, только в общении в чате с Чанни, Феликс снимал свою маску прилежного ученика и студента. Только с Кристофером он мог не быть примерным сыном, а быть собой. И пусть их разделял океан и тысячи километров, Феликс чувствовал те объятия, которые Чанни неизменно дарил именно ему через экран. Он знал расписание, порой даже не спал ночами, чтобы не пропустить начало стрима и первым поприветствовать своего кумира. Ведь именно благодаря ему, его Чанни, Феликс смог принять себя и не бояться быть собой. Он жил им. Жил ради улыбки по ту сторону экрана. Каждые лишние деньги, подаренные или заработанные на летних подработках он с радостью тратил на донаты, и даже несколько раз писал письма на адрес студии, в надежде, что Кристофер прочитает его. Шли годы. Феликс завершал учебу в университете, но по прежнему, каждая свободная минута была посвящена только Кристоферу. Он слал письма и подарки, в надежде быть замеченным своим кумиром. Это были не просто вещи — это были частички его собственной души. Получив свой диплом программиста, Феликс перешел на удаленную работу в фирме отца. Дни и ночи вновь были скрашены антуражем студии Кристофера на экране смартфона, листанием новостных каналов и фанатских форумов. Но и диплом, и работа — все это было лишь фоном, необходимым антуражем для главной цели его жизни — быть ближе к Нему. Свою зарплату и щедрые переводы от ничего не подозревающих родителей он аккуратно откладывал в копилку с надписью «Сеул». Это и было его целью. Его главной заботой на несколько мучительно долгих лет. Стены в его комнате по-прежнему были увешаны плакатами, мерчом и распечатанными скриншотами с его улыбкой — той самой, доброй, лучистой, которая доставалась каждому. Но чем ближе Феликс был к своей цели, тем сильнее крепла ревность. Ревность, что эта улыбка адресована не только для него. Она разъедала Феликса изнутри. Толпа фанаток у торгового центра, с их визгами и самодельными плакатами, вызвала в нем не волнение собрата по интересам, а черную, едкую волну ненависти. Он видел их комментарии под видео — такие же восторженные, такие же преданные. Он наблюдал, как Кристофер с той же нежной улыбкой отвечает на ненависть хейтеров, и его тошнило от этой показной святости. Почему он разбрасывается своим светом так беспечно? Почему не видит, что среди этого стада есть один-единственный, кто любит его по-настоящему? Темнота в душе Феликса росла, питаемая завистью и болезненной одержимостью. Когда самолет тронулся с сиднейской взлетной полосы, Феликс чувствовал не страх, а холодную, хищную решимость. Полгода планирования, слежек по картам Google Street View, анализа каждого кадра из влогов — и вот он здесь, в Сеуле. На удивление Феликса, родители отпустили любимого и единственного сына так просто, словно не они говорили как переживают за него. С жильем проблем тоже не возникло. Оставшиеся в Корее родственники его отца с радостью подселили к своему младшему сыну Феликса. Минхо был слишком взрослым, чтобы разделять восхищение молодыми айдолами, но в то же время его холодная забота была самой необходимой первое время. Когда Феликс освоился, родители Минхо отдали им свою старую машину, а сами пересели на более удобную новую. Их отношения с братом сложно было назвать теплыми, они скорее были удобными. Минхо не лезет в досуг Феликса, тот в свою очередь не мешает этим досугом Минхо и не создает ему лишних проблем. Все просто и приятно для них обоих. Через полгода жизни в Сеуле Феликс приступил к исполнению своего плана. Он был прост и гениален. Зная район и примерный адрес студии, где снимает основную часть видео Кристофер, Феликс просто сидел в машине. Часами, а иногда и целыми днями в ожидании. Он просто сливался с городским пейзажем и следил. Он видел, как тот приезжал — всегда один, всегда за два часа до эфира, в темной одежде и в кепке, низко надвинутой на глаза. Видел, как он уезжал — иногда, через пару часов после эфира, иногда уже ночью, изможденный, но все так же улыбающийся немногочисленным фанатам, караулившим у выхода. Машина Кристофера — черный внедорожник с тонированными стеклами — всегда петляла, сбивая со следа. Но Феликс был настойчив. Его терпение было формой поклонения. Он знал все возможные маршруты, которыми Кристофер уезжал от студии, но каждый раз тот ускользал у него из-под носа. Феликс не хотел показываться на виду у толпы малолетних фанаток, он хотел большего. Личной встречи. Глаза в глаза. И вот тот настал новый день. Холодный вечер уже опустился на улицы Сеула и судя по маленьким каплям на лобовом стекле начинался дождь. Феликс неизменно сидел в нескольких зданиях он студии Кристофера. На экране его смартфона висел запущенный таймер до начала эфира. Внедорожник припарковался прямо напротив дверей студии, Чанни вышел из автомобиля, такой же сияющий, с широкой улыбкой на лице. Он махал собравшимся фанатам и был бодр и свеж. Лицо Феликса расплылось в счастливой улыбке. Он поставил телефон на держатель, приготовившись к томительному ожиданию начала, как вдруг вместо обычной заставки увидел черный экран и надпись: «CB97: Эфир отменен.» Первым делом Феликс подумал, что это шутка, но когда на телефон пришло уведомление о новой записи в твиттере Чанни, сердце кажется перестало биться. «Приношу извинения, плохо себя чувствую. Мне нужно время на восстановление. Люблю вас! » Воздух в салоне машины стал густым и ледяным. Феликс не верил своим глазам. Он только что видел его — здорового, энергичного. Его пальцы судорожно сжали руль. Он поднял взгляд на здание студии, если все так — он сейчас выйдет. Или машина поедет ко внутреннему входу, на подземной парковке. Но все было недвижимо. Двери не открывались и машина стояла неподвижно. И в этот миг что-то шевельнулось в темноте на заднем сиденье. Феликс медленно начал поворачивать голову, чтобы увидеть, но кто-то в темноте предупредительно цокнул. Ли выпрямился и взглянул в зеркало заднего вида. Позади него действительно сидел Кто-то. Плотная, безликая маска, черная кепка, капюшон, натянутый так низко, что не было видно ни клочка кожи. Фигура была неестественно неподвижной. — Не оборачивайся, — прозвучал голос. Стальным и хриплым, приглушенный плотной тканью, но до боли знакомый. — Вези куда скажу. Сердце Феликса колотилось где-то в горле. Он молча завел двигатель. Сопротивляться не было ни сил ни желания. Кто знает, что в голове у этого человека. Указания были краткими и точными. Феликсу этот маршрут казался смутно знакомым, раз за разом они оказывались на улицах, по которым он ехал за Кристофером. Но вот они вновь поворачивают и выезжают на неприметную дорогу, ведущую за город. Лес по обочинам сгущался, фонари остались позади. Вскоре в свете фар возникли высокие, черные, кованые ворота, за которыми угадывался силуэт особняка — сдержанный минимализм, прямые формы, но почему-то аура этого места была не просто пугающей, она ужасала. Ворота бесшумно распахнулись. — Заезжай, — скомандовал голос. Феликс подчинился, чувствуя, как его рассудок цепляется за остатки реальности. Он заглушил двигатель, когда они остановились почти у самых дверей. В тишине было слышно только его собственное прерывистое дыхание и шуршание ткани на заднем сиденье. — Выйди. И не смей смотреть в салон, — прозвучал приказ. Феликс, дрожа, открыл дверь и выполз наружу. Ночной воздух был холодным и влажным. И тут из машины донесся тихий, влажный хруст. С ним смешался сладковато-металлический запах, от которого свело желудок. Феликса обуяло любопытство. Он сделал несколько несмелых шагов в сторону, чтобы можно было видеть что происходит внутри. Феликс боролся с самим собой, но желание понять, что же такое там происходит взяло верх. Он украдкой бросил взгляд в затемненное окно. И увидел их: два узких, алых глаза, горящих в темноте, как раскаленные угли. Они смотрели прямо на него, полные немой угрозы. Он отшатнулся. Дверца распахнулась, и Незнакомец вышел. Он не набросился на Феликса за то, что тот его увидел, он даже не бросил в его сторону взгляда. Запах — сладковато-металлический теперь следовал за ним или исходил от него. Словно черная бесшумная тень он подошел к массивной дубовой двери особняка, вставил ключ и, щелкнув замком, чуть обернулся. — Иди за мной. Его голос чуть изменился. В нем больше не было той хриплоты, и от этого он казался еще более знакомым. Низкий, бархатный и проникающий прямо под кожу. Он был до ужаса знакомым. Феликс, как загипнотизированный, последовал за незнакомцем в просторную прихожую, погруженную в полумрак. Незнакомец снял капюшон — Феликс замер. Из-под черной кепки выбивались короткие черные волосы. Нет… Стоя спиной к Феликсу незнакомец снял кепку, чуть растрепав прижатые волосы. Быть не может… Маска отправилась вслед за кепкой. Сердце Феликса казалось, замерло вместе с ним. Перед ним в свете одной единственной лампы стоял — Кристофер. Тот самый. Его любимый и обожаемый Чанни. Феликс смотрел на него не в силах поверить в происходящее. Это был Кристофер. Но… Это был кто-то другой. Его кожа была мертвенно-бледной, почти фарфоровой. А глаза… Когда Кристофер повернулся к замершему на входе Феликсу, ноги предательски задрожали. Его глаза были абсолютно черными, и только алые зрачки горели словно два адских пламени. Феликс нервно улыбнулся, продолжая изучать лицо этого Кристофера. В какой-то момент он увидел, как его лицо озарила улыбка, вот только она была больше похожа на оскал. Кристофер медленно снял толстовку. Феликс вновь распахнул глаза. Руки Кристофера были испещрены тонкими, едва заметными шрамами, похожими на древние руны. — Теперь ты доволен? — голос был ледяным, лишенным капли того тепла, что звучало в эфирах. Он прожигал насквозь. — Теперь ты знаешь, где я живу. Вот только уйти ты отсюда больше не сможешь. Мир рушился. Феликс не мог вымолвить ни слова. Он видел, как уголки губ Кристофера поползли вверх, обнажая ряды неестественно острых, почти игольчатых зубов. Это был не смех, а оскал хищника. — Чего ты хотел добиться, Феликс? Он знает мое имя? Он знает кто я! — Ясно… Очередной фанатик. — устало проговорил Кристофер отворачиваясь от Феликса, — Бин! Его крик эхом раскатился по пустым, темным залам. На балконе второго этажа, опершись на перила, возникла еще одна фигура. Такой же бледный, с таким же взглядом горящих красных углей в черных глазницах. Он молча оценил ситуацию. — Избавься от него… Феликс инстинктивно отпрянул к двери, но почувствовал за спиной ледяное присутствие. Бин уже был там, его дыхание пахло медью. Отчаяние парализовало Феликса, и он рухнул на колени на холодный каменный пол. — Пожалуйста… — его голос сорвался в шепот. — Я сделаю что угодно. Я буду вашим. Вашей тенью, вашей куклой… Только позвольте остаться. Я буду служить вам. Бин положил ему на затылок длинные, холодные пальцы. Но Кристофер жестом остановил его. Он склонил голову набок, изучая Феликса с животным любопытством. — Тебе не страшно… — констатировал он, и в его голосе впервые прозвучал интерес. — Оставь его. Это может быть интересно. Но если попытается что-то выкинуть — убей. — Могу я… — просипел Феликс. Кристофер бросил на него взгляд, полный скучающего превосходства, но кивнул. — Могу я попросить вернуть машину брату. Это его машина. Только это. Кристофер рассмеялся — сухим, колким смехом, который больно ударил по ушам. Он что-то жестом показал Бину. Тот молча кивнул и растворился в темноте. — Ты и правда так сильно любишь этого слащавого Чанни? — Кристофер вальяжно расположился на диване в большом зале, его голос эхом разносился под сводами потолка. Бросив взгляд на все еще сидящего на коленях Феликса, он усмехнулся, похлопав по дивану около себя, приглашая Феликса сесть. На ватных, едва не дрожащих ногах Ли сел рядом с Кристофером, смотря на него. — Я жду ответа. —Теперь уже не уверен, — честно выдохнул Феликс, его взгляд блуждал по столь близкому телу «любимого» кумира, а точнее по существу коим тот оказался. — Мне кажется, вы… куда интереснее. Кристофер поморщился. —Не люблю лесть. Он резко взял Феликса за подбородок, заставляя того смотреть прямо в свои адские глаза. Его прикосновение было обжигающе холодным. — Но кажется, ты отличаешься от других. Настырный. Усидчивый. Почти то, что я искал… — Почти? — прошептал Феликс, зачарованный этим взглядом. —Ты смертен, Ликси, — проурчал Кристофер, приближая свое лицо к его лицу. Его дыхание пахло гранатом и железом. Сердце Феликса упало, а затем забилось в лихорадочном восторге. Он был рядом с тем, кого любил всей душой. С тем, кому был обязан своей свободой и теперь он был готов положить и душу и свободу в ноги тому, кто пах так невыносимо сладко и горько одновременно. *** С этого дня началась его новая жизнь. Минхо звонил несколько раз, но скорее всего по наставлению родителей. Феликс отвечал односложно и в целом дал понять, что в ближайшее время вряд ли появится на пороге дома. Пару раз звонили и его родители, но Феликс успокаивал их говоря, что нашел друзей и у него все прекрасно. Его привычный мир треснул разделившись на «до и после». Все что он знал о мире до того дня стало пресным, скучным и плоским. Мир оказался куда обширнее и удивительнее. Его новый дом был тому подтверждением, а обитатели этого особняка — живыми легендами. Спустя несколько недель он узнал их природу. Они не были вампирами из этих клишированным романтических историй. Они были настоящими монстрами в человеческом обличии. Древнее и первороднее. Они питались плотью и кровью тех, кого считали грешниками, но только одержимые одним из семи грехов — похотью. Чанбин был воином. Стражем и охраной этого дома. Он редко выезжал с Кристофером, предпочитая тихую охоту и присмотр за новой игрушкой старшего. Имя «Чанни» в этом доме было под строжайшим запретом. Но глядя в эти глаза, язык сам не поворачивался назвать нечто настолько величественное, столь пошлым именем. Спустя еще несколько недель перед Феликсом предстал тихий Хёнджин. Все это время он был тенью в их доме. Практически не выходя из своей комнаты на верхнем этаже. Он тоже был человеком, но достаточно своеобразным. Разговаривать с Феликсом он не спешил, передавая какие-то послания через Чанбина. Он даже с Кристофером не говорил, на что тот лишь пожимал плечами. Хенджин не был его собственностью. Он был толи алхимиком, толи магом, проводя целые дни за разбором древних текстов или экспериментировал у себя в комнате. Феликс начал меняться, но с каждым проведенным днем в стенах этого дома лишь сильнее привязывался к нему. Он держал слово. Он был кем пожелает Кристофер — слугой, учеником, игрушкой. Он выполнял любую просьбу, и смотрел в глаза Кристофера с неподдельной преданностью. Он с жадностью впитывал новое мировоззрение. Его прежняя ревность к фанатам превратилась в холодное, всепоглощающее презрение к смертным — жалким, слепым муравьям, которые и не подозревали, какие древние сущности скрываются за экранами их смартфонов. Однажды он осмелился приревновать Кристофера к Чанбину, едко высказавшись в адрес младшего вампира. Резкая боль в правой щеке заставила слезы выступить на глазах. Холодная рука Кристофера оставила обжигающий отпечаток на ней. — Он моя семья. Моя кровь и плоть. И эти узы куда старше тебя. Не забывай своего места, — холодный тон словно отрезвил замутненный разум Феликса. Феликс всеми силами старался доказать свою преданность Кристоферу и вскоре решение было найдено. Простое служение было утомительно. Феликс видел это в тяжелом взгляде, сухих словах и коротких приказах. Он чувствовал, что для того, чтобы Кристофер заметил его по настоящему ему нужно стать, таким как они. И начать нужно с малого. К тому времени, их распри с Чанбином сошли на нет и они начали понимать друг друга чуточку лучше. Когда Кристофер уехал в город для проведения ночного эфира, Ли уговорил Чанбина на небольшое дело. Он прекрасно знал какой типаж и внешность нравятся Кристоферу, но благодаря чутью Бина и обольщению все-таки симпатичного «ангелочка», трое человек около рассвета сидели в гостиной их особняка с завязанными руками и глазами. Люди были спокойны и даже возбуждены, а воркующий над их ушами Феликс лишь раззадоривал опьяненное таким вниманием сознание. Когда Кристофер вернулся, он замер на пороге гостиной. В воздухе витал знакомый сладковато-металлический запах. Бин стоял в тени, невозмутимый, но Феликс светился от гордости, как ночной светлячок. — Это для тебя, — сказал Феликс, смотря на своего кумира. — Еда. Кристофер молчал, его глаза изучали сцену. Спокойствие жертв его удивляло, словно телята на бойне, они будто и не догадывались, что будет с ними. Кристофер смотрел на происходящее с неподдельным интересом, но в то же время, он совершенно не любил собственноручно убивать своих жертв, этим занимался Чанбин, сейчас стоящий позади их всех, но ничего не торопящийся делать. Феликс уловил легкое недовольство во взгляде Кристофера, когда его рука скользнула по груди первой жертвы. Он аккуратно обошел его, и склонившись к самому уху что-то прошептал, от чего в воздух словно заполонил приторный запах ванили. Возбуждение парня достигло пика. Феликс снял повязку с глаз первого. В его взгляде была не просьба о пощаде, а мольба о скорейшем причастии. Феликс, с почти нежным движением, взял его голову в руки и резко, с глухим хрустом, свернул ему шею. Он проделал то же самое со второй жертвой, а затем с третьей. Его движения были точными, почти ритуальными. Он не испытывал отвращения, лишь холодный, ясный восторг служения. Он повернулся к Кристоферу, на губах играла легкая, почти невинная улыбка. — Они такие, как ты любишь. Бин выбирал. Кристофер тяжело сглотнул. В его глазах плескалась не жалость, а голод, смешанный с удивлением и внезапным, острым влечением. Он медленно приблизился и резко, почти грубо, притянул Феликса к себе, впившись в его губы своим ледяным ртом. Поцелуй был нечеловеческим — жадным, требовательным, полным вкуса крови и обещанием вечной тьмы. Феликс откликнулся с такой же страстью, растворяясь в нем. — Возможно, от тебя больше толка, чем я думал, — прорычал Кристофер, отрываясь и отводя его в сторону. Его глаза уже горели чистейшим голодом. — Тебе лучше отойти, Ликси. Феликс прислонился к стене, не в силах оторвать взгляд. Он наблюдал, как его бог сбрасывает человеческую оболочку. Как его пальцы, удлиняясь, превращаются в когти, разрывающие плоть. Как он погружается в трапезу с животной, первобытной грацией. Это был не акт насилия, а природный цикл — хищник и добыча. И Феликс был его частью. Когда Кристофер закончил, его губы были окрашены в багряный цвет. Феликс, не колеблясь, подошел к нему и снова поцеловал, вкушая на его губах металлический нектар собственного дарения. С той ночи Феликс переродился окончательно в том, кем он хочет быть, и кем он является. Он стал охотником. Охотником для своего божества. Он умел убеждать людей, он был тихим и незаметным, но в то же время для Чанбина всегда находилась работа для доставки очередного ужина. С каждой новой смертью он становился все искуснее и все больше отдавался процессу, но без лишних эмоций. Холодный расчет и великолепная игра на чувствах других людей. Его наградой за труды и старания становились ледяные прикосновения Кристофера в постели. Пальцы блуждающие по его собственному телу, тонкие струйки крови которые обжигали кожу, когда в аккуратном, но таком собственническом укусе острые клыки протыкали его кожу. Его поцелуи еще долго горели на губах Феликса, и даже когда Кристофер вновь лучезарно улыбался перед камерой, даря красивую маску остальным Феликс знал, что только он знает и принимает его настоящего. С каждым днем они все больше и больше принадлежали друг другу. Феликс больше не был его фанатом. Не был слугой. Он был его партнером. Его возлюбленным. Жнецом для своего темного божества. Феликса больше не существовало. Остался только — Ликси. Любимый. Желанный и самый верный своему повелителю.