Моя мания

Время в особняке текло иначе. И Феликс научился чувствовать эти незаметные для других волны. Кристофер не был человеком. Он не нуждался во сне, и теперь его любовь к ночным эфирам стала понятна для Феликса. Со временем Феликс стал частью их дома. Он сблизился с Хенджином, и благодаря ему и его опытам научился искать еще более приятных жертв на ужин своему возлюбленному. Он практически мог уловить запах страха, отпуская загнанную в угол жертву. — Страх делает кровь горькой, а внутренностям добавляет неприятной кислоты, — в одну из ночей рассказывал Феликсу Кристофер, — Жертва не должна бояться перед смертью иначе все блюдо будет испорчено. Феликс внимал каждому его слову. Запоминая и заучивая странные тексты в лаборатории Хенджина. В скором времени его собственные чувства обострились еще сильнее. Он научился слышать ложь в биении сердца и видеть темные пятна на ауре прохожих — метки для будущей охоты. С каждым днем, с каждой неделей проведенной в этом доме его человечность испарялась как вода в солнечный день. В одну из ночей, когда Феликс отдыхал после очередной охоты в библиотеке, Чанбин аккуратно постучался в дверь, привлекая его внимание. —Он зовет тебя, — произнес вампир. — В подвал. Феликс поднял на него удивленный взгляд. Ему никогда не дозволялось спускаться в подвал, под страхом смерти или еще более страшной участи. Ли видел как туда спускался сам Кристофер, иногда раз в пару недель туда спускался Хенджин, но почти сразу выходил, унося с собой несколько склянок с непонятной черной субстанцией. Феликс отложил книгу и, погасив лампу, последовал за Чанбином. Воздух внизу был ледяным и густым, им было трудно дышать.Несколько десятков свечей создавали на стенах причудливые тени, но смотреть куда-то в глубь все еще было тяжело. В центре просторного каменного зала, испещренного высеченными на стенах странными символами, стоял Кристофер. Он был бос, одет в простые черные штаны. Феликс завороженный смотрел на своего повелителя. Его шрамы были черными, словно в них кто-то втер угольную крошку. Перед ним на полу был вычерчен сложный круг — не мелом, а чем-то темным и блестящим, словно измельченный обсидиан. — Подойди, Ликси, — его голос был эхом, идущим из самой глубины земли. Феликс сделал несколько несмелых шагов вперед. Вибрации исходящие от этого места ощущались словно на костях. Ли прошел еще немного вперед, его босая нога коснулась каменной плиты в центре, а по телу пробежала волна мурашек, от ощущения чужой сильной энергии. — Твоя преданность безгранична, — начал говорить Кристофер, когда Феликс оказался в центре начерченного круга, — Твоя верность испытана не один раз. Но думаю ты сам понимаешь, чего не хватает, твоему хрупкому смертному телу? Кристофер смотрел в глаза Феликса. — Силы. И вечности, — произнес он, не отрывая взгляда от алых огоньков в глазах напротив. Кристофер улыбнулся, и провел рукой над кромкой круга, на котором стоял Феликс. Линии на мгновение вспыхнули тусклым багровым светом. — Ты сможешь обрести эту силу и вечность. Но путь этот болезненней чем просто смерть. Ты встретишь смерть. А после тех, кто будет звать тебя по имени, но если ты откажешься следовать за ними, ты обретешь желаемую силу. Готов ли ты? Феликс лишь коротко кивнул. Вся его жизнь была теперь лишь обузой перед желаемой вечностью с тем, кто открыл для него новый мир. — Разденься и вернись в круг. Холод камня обжег его ступни. Кристофер начал говорить на языке, который Феликс никогда не слышал — гортанном, полным щелкающих и шипящих звуков. Воздух заколебался. Феликс стоял неподвижно. Символы на стенах начали пульсировать. Кристофер сделал шаг к нему, делая глубокий разрез на собственной ладони и поднося ее к губам Феликса. Тот без слов понял, что нужно делать и с жадностью припал к окровавленной руке. Это была не обычная кровь — густая, маслянистая, она обжигала его рот, но он продолжал делать глоток за глотком. Феликс почувствовал, как что-то невидимое впивается в его плоть, проникает в кости, выжигает изнутри. Это была настоящая агония. Он закричал, но звук застрял в горле, поглощенный нарастающим гулом. Перед его глазами пронеслись воспоминания. Сидней. Родители. Солнце. Лицо той фанатки из торгового центра. Все это вспыхивало и рассыпалось в прах, как ненужный хлам. Он чувствовал, как умирает Феликс. Клетка за клеткой. Нерв за нервом. И тогда он увидел Ее. Смерть. Она стояла за пределами круга, не скелет с косой, а прекрасная женщина с лицом его матери и глазами цвета пустоты. Она протянула к нему руку, и ее пальцы обещали конец страданию, мир, забвение. — Иди ко мне, сын мой, — прошептала она голосом, от которого захотелось плакать. Феликс смотрел прямо на нее. Рядом возник еще один силуэт — отец. — Пойдем с нами и боль прекратиться, — проговорил он протягивая руку Феликсу. Ли стоял на месте, словно его ноги приросли к этому месту. Его единственные родные люди звали его. Они нуждались в нем. Они… Были лишь иллюзией. Феликс с силой сжал кулаки, что ногти впились в его ладонь протыкая ее. Он чувствовал как по его ладоням течет кровь. Такая же густая как та, что он вкусил с руки Кристофера. Он смотрел как лица его семьи рассыпаются в прах. Он хотел умереть, чтобы возродиться кем-то иным. — Я всегда буду выбирать только его… — взгляд поймал силуэт Кристофера стоящий в дали за этими призрачными видениями, — Только его. Видение рассыпалось с тихим вздохом разочарования. В тот же миг боль достигла апогея и исчезла, сменившись ледяным, всепоглощающим экстазом. Он рухнул на колени внутри круга, его тело сотрясали судороги. Его зрение пронзила тьма, а затем прояснилась, и он увидел мир таким, каким видел его Кристофер — пронизанным энергетическими потоками, аурами, тенями прошлого и будущего. Теперь он по настоящему жив. Теперь он другой. Кристофер в несколько мгновений оказался рядом, укрывая ледяное тело Феликса мягким пледом. Его собственное дыхание было прерывистым. Он обнял Феликса, прижал его ледяное лицо к своей холодной груди. —Теперь ты мой, — шептал он. — По-настоящему. Навсегда.