Что посеешь, то пожнёшь

      Некогда гордые башенки омывались последними каплями дождя, щерясь выбоинами в хмурое небо. Тучи медленно, словно нехотя, расходились над городом, позволяя лучам Анар высветить то, что осталось от улочек, стены и набережной когда-то великой столицы, превратившейся в Город Призраков: стены с зияющими проломами и обожжённым камнем; набережную, светло-серые булыжники которой покрылись тиной там, где их касались волны Андуина, часто перехлёстывающие поверх осыпавшихся от времени ограждений. Въевшейся в камень боли было так много, что дожди до сих пор так и не смогли её полностью смыть.        Всадник, что смотрел с пригорка на остатки разрушенного моста, тяжело выдохнул. Крепкий гнедой под ним смиренно стоял, не смея тревожить седока, также безмолвно замерли в отдалении почти две дюжины воинов. Сам всадник был широкоплеч и статен, с благородными чертами чеканного лица. Поднявшийся ветер вольно трепал копну его тёмно-каштановых волос. Два парных коротких меча в ножнах за спиной, седельный меч у левого колена и тонкой выделки кожаные перчатки на перебирающих поводья руках выдавали в юноше сына зажиточных родителей. Не знавших его близко слегка смущала щетина и тонкая линия усов над верхней губой на лице, так похожем на изображения квэнди на древних фресках.       К застывшему скорбным изваянием всаднику приблизились двое.       — Величие, разрушенное Тьмой, — вздохнул Элладан.       — Которое когда-нибудь вернётся на эти берега, — повернулся к нему тоскующий всадник. Элладан тепло улыбнулся.       — И ради этого мы готовы бороться, — приблизился к ним Элрохир. — Это наша битва, она важна для всех нас.       Их друг всё смотрел на разрушенный город у своих ног, в его глазах была печаль.       — Ты обязательно вернёшься сюда. — Элладан мягко тронул поводья, его вороной тут же перестал медитативно щипать травку и плавно подвёз своего седока ещё ближе.       — Вернусь, — уверенно поднял гордую голову всадник гнедого скакуна и твёрдым движением руки развернул коня.       — «Передай» atto, что на обратном пути мы сделаем крюк. — Элрохир чуть склонил голову в сторону брата, когда гнедой скакун ушёл подальше вперёд. — Мне это всё меньше нравится, и у меня есть мысль.       — Твоя мысль не добавит atto седых волос, как говорит daerado Нельяфинвэ с завидной регулярностью? Точнее, каждый раз, как мы куда-то уезжаем, — с едва заметной улыбкой в голосе задержал Элрохира голос близнеца.       Всадник уже сделавшего несколько шагов белоснежного коня обернулся с проказливой улыбкой.       — А daerado Кано отвечает ему: «Кто бы говорил…», — фыркнул Элрохир, не скрывая любви в голосе, и сжал коленями белые бока иноходца.       Элладан коротко усмехнулся и пустил своего вороного спокойной рысью, постепенно незаметными глазу движениями переводя в галоп.                     

***

             Крюк в пути было обещано наконец-то вознаградить хорошей воспитательной трёпкой, но после бурчания от самых развалин Осгилиата до северных границ Рохана им велели отчитаться по прибытии и закрылись авадом — резко, будто со всей аданской дури захлопнули дверь. Не последнюю роль сыграло «обещание» Артаресто проводить внучатых племянников. Заодно наговорились в дороге, а Дуилин даже несколько уроков стрельбы из лука дал. Привычная гуляющая по лицу Элладана улыбка на этот раз была вызвана мысленным просчётом вариантов, которые позволят обожаемому братцу выкрутиться по возвращении в Имладрис.       По прошествии четырёх дней на горизонте появились границы заповедного Леса. Попрощавшись с принцем и ондолинским лордом, остальные путники сразу закрылись авадом, ведь сюда могло дотянуться щупальцами Зло, что обитало севернее и вот уже много сотен лет успешно, не без труда и потерь, сдерживалось жителями Лихолесья. Послав живущим там близким fear свою любовь, Элладан прикрыл глаза. Когда он их почти сразу открыл, ничего внешне не изменилось, но Элрохир обернулся. Каждому в Эндорэ своё место, у каждого своя роль в его судьбе.       — Ты с каждый годом всё сильнее.       Кусты даже не шелохнулись, а на поляне уже стоял высокий эллон в свободной тунике пограничника, за его спиной ещё двое держали в руках луки. Тут же синхронно отсалютовав ими, стражи опустили оружие вдоль тела и почтительно приложили открытые ладони к груди.       — Я почувствовал ваше присутствие лишь потому, что Владыкой мне дано это право.       — Mennen syilades, Халдир.       — Предлагаю сразу двинуться в путь.       — Прости, Халдир… — Элрохир начал озираться.       — Выдвигайтесь в сопровождении Румиля и Орофина, а мы найдём его, — понял Халдир, улыбаясь в ответ на окутавшую его улыбку одного из спутников близнецов.       Не оглядываясь, Халдир дошёл до густой, свисающей до самой земли, кроны ивы и «постучался» в неё. «Внутри» было тихо, но вдруг в руку лориэнца ткнулся тёплый лошадиный нос. Халдир улыбнулся и присел на траву.       — Ara…       — Халдир! — «дверь» распахнулась. — Ну, какой я!.. — в порыве продолжил голос, но осёкся, а обладатель его даже на миг растерялся.       — …nen, — невозмутимо закончил Халдир-старший. — Араторн, ты — принц и наследник трона Гондора и всегда будешь им, — заговорил он уже мягче, но непреклонно. — То, что Осгилиат разрушен, не меняет этого. Пока вы с отцом вынуждены скрываться в Ривенделле, пока дунэдайн, которых вы взяли под своё покровительство, а часть их не оценили этого и предали, разрозненны, а земля Гондора управляется наместниками, в которых я не очень верю. Но время придёт. Я уверен в этом.       — Я не могу спокойно смотреть на отца, — тяжело вздохнул Араторн. — Рядом с дядей Элерондо и daerado Макалаурэ он ещё хоть как-то оживает, но когда остается один… Мне кажется, он ушёл бы к маме, но его держит то, что часто повторяет нолдоран Маэдрос — судьба Арды пишется нашими решениями.       — Нолдоран прав, — поддержал отца Халдир-младший. — У каждого своя роль и задача. Твоя — помогать отцу не винить себя в потере Гондора, набраться терпения, верить в себя и семью и поехать с нами в Золотой Лес. Дай этому месту утешить тебя.       Араторн тяжело вздохнул, с усилием растёр лицо и поднялся, ведя гнедого в поводу следом за четвертым и пятым поколением арфингов. Они спешили догнать ушедшую вперёд часть лесного патруля.              

***

             — Должна быть веская причина. Я даже не стал открывать Эльронду осанвэ, так возмущённо он ломился в заслон авада. — Келеборн строго посмотрел на внуков.       — У Араторна снова кошмары. — Элрохир даже не подумал устыдиться, смотря на деда прямо и непоколебимо. — Я не стал спорить с ним, когда он увязался с нами в рейд по границе Рохана и Гондора.       — Ты знал, что он хотел увидеть Осгилиат? — нахмурился Келеборн.       — Он стонет об этом сквозь сон в каждом своём кошмаре, — вздохнул Элрохир так, что Владыка Лориэна, присаживаясь рядом с внуком на ступеньку лестницы, хмурился всё сильнее, пока Элладан молча усаживался с другой стороны. — Я думал, — продолжал Элрохир, — что если он увидит город, то поймёт, что удержать его было ну никак невозможно. Нолдоран Маэдрос считает, что мятеж был спровоцирован Тьмой, и город был обречён.       — Думаю, нолдоран прав, — задумчиво кивнул Келеборн. — Араторна можно понять. Он любит отца и знает, каково было Элросу оставить королевство, правление которым он принял.       — Откровенно говоря… — Элрохир всё же виновато замялся, но тут же поднял взгляд. — Да, я придумал эту поездку, знал, что Араторн попросится с нами. Даже atto не смог помочь ему, и я надеялся, что увидев масштаб разрушений, он поймёт, что Осгилиат не выдержал бы осаду.       — Останься они там, он и Элрос с большой вероятностью погибли бы, — согласился Келеборн. — Решение Элуреда и Элурина, усыпивших и вывезших из мятежного города отца и сына, было верным. Элросу понадобилось немало лет это понять и попросить у близнецов Диора прощения за сгоряча вырвавшиеся первые слова, а вот Араторн, похоже, никак не смирится, считая своё спасение во имя будущего бегством. Мы попробуем что-нибудь сделать для Араторна. Эльронду и Элросу я всё объясню, когда они прекратят ломиться в моё аванирэ. И чего небо сотрясают? Знают же, что «малышам, деткам, розги по вам соскучились» в пути ничего не угрожало.       Келеборн величественно поднялся, словно не замечая отпавшую челюсть старшего внука.       — Распоряжусь об ужине. Флеты почти готовы, — как ни в чём не бывало добавил Владыка и не торопясь зашагал по витым серебрящимся в полумраке ступенькам.       — Пойдём. — Элладан поднялся, улыбкой реагируя на захлопнувшийся рот сдвинувшего брови брата.       Элладан обернулся к холму, из-за которого появились Халдир с отцом и Араторн. Тот выглядел чуть лучше, и близнецы благодарно улыбнулись арфингам. А ещё они надеялись, что дедушка и бабушка тоже смогут помочь.       — Четвёртый участник вашей известной на всю Арду шайки тоже в привычной для себя роли? — Келеборн смотрел серьёзно, не шутя, когда принцы появились в маленькой трапезной.              

***

             Варга вскинуло, словно кто-то с воздуха вздёрнул его за холку, но не удержал, и туша рухнула обратно на кинжал в руке так и не пожранной жертвы, разбрызгивая смешанные с грязью внутренности и кровь.       — Лаэголас!       — Моргот! Это было крайне неразумно с его стороны.       — Лаэголас…       — Я жив, gwador Галдор, а Элладану не следовало так явно обозначать своё присутствие в такой близости от Тьмы.       — Думаешь, он позволили бы варгу пообедать тобой? Нам хватает сознательности не ставить под угрозу свою роль в общем деле, но никто из нас никогда не игнорировал веления сердца.       — Сознательность — это отличное качество. А где? — Лаэголас осмотрелся.       — Ферен с воинами защищают подходы к броду и мост. — Галдор присел рядом, протягивая Лаэголасу тряпицу и флягу с водой.       — Красавец… — процедил тот сквозь зубы, смотря на своё отражение в отполированном металле: забрызганное кровью лицо в обрамлении донельзя грязных волос.       Лаэголас оттирал с лица последствия близкого знакомства с варгом и думал, что лучше так, чем если бы Элладан не «дотянулся» до искажённой твари и не оттащил её своей силой. Младший близнец унаследовал дар отца, многократно усиленный даром бабушки. Мощь каждого нового поколения эльдар росла, в чём видели их предназначение в главной схватке с Сауроном. Обманчивая хрупкость Галадриэль со многими тварям сыграла злую шутку. Так и Элладан любил сначала окутать силой не спеша, словно опьяняя, а потом — бац — и башкой обо что-нибудь крайне неприятное с известным исходом за Грань. Лаэголас обожал наблюдать братцев-нолдор в бою, каждый раз предвкушая зрелище и никогда не обманываясь. Удовольствие при виде опешивших от несоответствия внешности и действий Элладана, удивление в глазах очнувшихся за миг до неизбежного врагов было одним из того, что примиряло с несправедливостью бытия.       Лаэголас усмехнулся отражению в металле фляги. Лицо выглядело лучше, а вот волосы тянули по мере тревожности ada на мытьё им самим. Лаэголас закатил глаза, вздыхая с протяжным стоном. Вот когда был бы кстати дождь, а не в самом начале схватки. Земля под ногами превратилась в жижу, и он не смог уйти из-под броска варга, а покатился по грязи прямо в «гостеприимные» когти и воняющую падалью пасть. Если бы не Элладан…       — Лаэголас!       Зачем же так нервничать? Хотя если бы не Элладан, Ферен соскрёб бы остатки принца.       Ферен скатился с коня, оскальзываясь, добежал и, обхватив Лаэголаса за плечи, стремительным взглядом осмотрел его. Ферен рвано дышал, не скрывая пережитого страха.       — Наши потери? — Галдор переключил на себя внимание, но это не мешало Ферену продолжать стискивать плечо Лаэголаса оцепеневшими пальцами.       — Десять погибших, двадцать три раненых, из них трое — тяжёлые. Скорее всего, не дотянут до целителя, но на всё воля Эру. Тяжёлых с сопровождением я отправил вперёд остальных, птицы как раз принесли отчёт разведки, что дорога чистая. Сейчас соберём оружие и тоже двинемся.       Ферен по поручению отца-нолдорана натаскал воинов, а пока суть да время, подружился с маленьким принцем так, что расстаться с ним не смог. Нолдоран Маэдрос отреагировал мудро, хоть Лаэголас и предполагал, как непросто было даже для его «пылающей» fea позволить туманным во всех смыслах Мглистым горам встать между ним и сыном. Но на девятисотый День Зачатия Лаэголаса накрывшая Великую Пущу Тень перевесила весы долга Ферена. Так принц-нолдо стал главнокомандующим армии синдар.       Дождь всё же начался, когда они увидели сквозь деревья главные дворцовые ворота.       — Я сам доложу, а вы идите.       Лаэголас умел быть непреклонным, зная, что Ферену надо немного успокоиться и подумать до большого Совета. Докладывать Тауру о первых итогах схватки могли как главнокомандующий его армией, так и сын по статусу принца, а детали обсуждали уже на Совете. Все знали и то, что Ферен лично посещал семьи погибших, как бы сильно ни устал или был ранен.       Эльдар сами выходили из своих жилищ и спешили узнать новости. Несмотря на то, что дети некоторых из них не отворят этой ночью родные двери, а встанут на пороге Чертогов, каждый из встречающих командующего знал, что тот сделал всё возможное, чтобы потерь не было больше. Ферен умом понимал это, но его fea болела. Бои становились всё более жестокими, враги — всё лучше вооружёнными, и численность их отрядов росла. Значит, Тьма набирает силу, и таких моментов будет только больше.       Лаэголас проводил Ферена взглядом, пока тот не скрылся за одним из деревьев, и вошёл во дворец. Стража приветствовала принца и отворяла перед ним двери, что давало Лаэголасу ещё немного времени подумать. Когда личная стража Таура закрыла за принцем дверь семейных покоев, Лаэголас услышал шорох тяжёлых одежд и обернулся на звук.       Отец посмотрел коротко, лишь немного повернув голову, когда Лаэголас прошёл мимо него в купальню. Разоблачившись, Лаэголас скользнул в тёплую воду и устроил затылок на бортике бассейна. Отец присел прямо на бортик, промочив благородную ткань мантии, и принялся приводить в порядок волосы сына. Когда он распутал колтуны, намочив волосы, стал намыливать их мыльным корнем. Не спеша, Трандуиль как две с лишним тысячи лет назад гладил каждую прядь. Закончив смывать грязь с волос, Таур также не спеша промыл их до абсолютной чистоты, ополоснув напоследок остывшим отваром целебных трав.       — Элладан сегодня спас меня от варга, — наконец признался Лаэголас.       — Я почувствовал вмешательство силы на какие-то мгновения, — кивнул Трандуиль. — Я был у брода в этот момент, и «видел», как орков на мосту раскидало в стороны невидимым порывом ветра. Элладан рисковал, но если вмешался, значит, был где-то близко. Возможно, снова навещают Келеборна.       — Сила Нэнья скроет их в Лориэне от глаз Врага, — согласился Лаэголас. — Они бы не стали так опрометчиво рисковать, если бы не были надёжно защищены, даже понимая, что без их помощи я погибну. Но, — Лаэголас посмотрел на густую мыльную гору, что только что сотворил, — я не для того пришёл в этот мир.       — На всё воля Эру.       — Не уйду, пока землю топчет эта дрянь, — вспомнил Лаэголас услышанное как-то от принца Карантира и так понравившееся ему.       Трандуиль не мог не улыбнуться горячности сына. Как часто, глядя на него, он находил в нём общие черты с самим собой, никогда не желавшим быть лишь смиренным заполнением трона или хотя бы оставаться в безопасности дворца. Едва Лаэголас смог удержать первый свой лук, он не пропустил ни одного занятия и настоял войти в один из отрядов обычным лучником.       Донеслось, как приглушённо хлопнула входная дверь — amme. Лаэголас с нарочитой сосредоточенностью принялся за строительство «башни», словно не замечая, как отец выскользнул из купальни.       Хорошо, когда два выхода, по одному в каждую из спален.              

***

             — В привычном, — кивнул Элрохир, не отводя предельно честного взгляд.       — Вы «привычно» неразлучны, даже не находясь рядом.       — Я чувствовал поддержку Нэнья и вмешался. — Элладан украдкой бросил взгляд на стул рядом с дедушкой.       — Мы всё правильно решили, дорогой. — Артанис коснулась руки мужа, но мягкая улыбка не вводила в заблуждение, все знали, кто был инициатором решения. — Мальчики бы не подвергли опасности Лес, но не стоит множить боль там, где её можно не допустить.       Артанис с улыбкой обняла каждого подошедшего поприветствовать её, задержав обманчиво изящные пальцы на висках двоюродного внука, которого не видела со свадьбы Келебриан и Эльронда.       — Отец передаёт свою любовь, — улыбнулся Халдир-старший.       — Ему я передам с тобой жеребца, что родился смешением двух пород, и я вижу в нём родоначальника новой породы. В Рохане достаточно просторных степей, где бы развернуться его потомству.       — Рохан — настоящее раздолье для лошадей, — согласился Халдир, занимая предложенное место рядом с бабушкой.       Когда внуки заняли места рядом с дедом, Келеборн жестом попросил подавать горячее и перевёл взгляд между близнецами.       — Вкратце я поведал Галадриэль о причинах вашего приезда. Эльронду и Элросу тоже всё объяснил. Вы отделаетесь воспитательной беседой с Эрестором и днём работы в конюшнях.       — Хоть два дня, — хмыкнул Элрохир, перекрещивая руки на груди. — А Эрестору я расскажу легенду дунэдайн, что услышал в пути, о том, как несчастные атани согреваются зимними ночами…       «Ро!» — шикнул осанвэ Келеборн, ибо все заметили, как зарделась розаном принёсшая горячее эллет.       — … чем-то похожим на вино, только оно прозрачное. А что это с вами? — захлопало дитя невинными ресницами, очаровательно улыбаясь служанке.       Едва эллет ушла, более того, удалилась на значительное расстояние, Халдир с Элладаном рассмеялись, и даже Араторн не сдержал улыбки. На самом деле все, и эллет тоже, понимали, что Элрохир шутит. Его дружеские перепалки с Эрестором уже успели стать не менее легендарными в Имладрисе, чем словесные пикировки советника с Глорфинделом.       — Как в Ривенделле? — улыбнулась Артанис, когда немного оценили мастерство поваров.       — Нолдоран Маэдрос, — начал Элрохир, — совершенствует стратегии обороны и защиты земель, вспоминая свой былой опыт, daerado Кано совершенствует оборону Ривенделла, чтобы нолдоран не вздумал использовать свой опыт. — Элрохир словно привычно шутил, но в этот раз его голос был серьёзнее.       — Дядя Курво, Тьелпэ и лорд Рог пропадают в кузнях и мастерских, работая над новыми сплавами и удивляя наугрим, воплощают в металле рисунки оружия авторства Ломиона, — добавил Элладан, переходя к последним новостям с западных рубежей. — Тьелпэ восхищается своим «тайным другом», как он называет его, каждый раз вспоминая историю дружбы нолдорана Маэдроса и принца Тургона, но скрывает от отца, что тот учит его чему-то «совершенно потрясающему», и просит не выдавать его, так хочет поразить самого Искусника.       — Что там за друг? — задумчиво проронил Келеборн, а Нэрвен показалось, что свет Нэньи дрогнул, как когда на пламя очага налетает холодный ветер.       — Каждому предначертан свой путь, — проронила Артанис.       — Кем? Валар?! — вдруг взвился Араторн. — Валар называют справедливыми. Но справедливо ли, чтобы Турукано в который уже раз оставлял отстроенный им город? Справедливо, чтобы отец терял часть души своей, оставленную на разорение исчадиям врага?       — Ничто не делается без смысла и никому не даётся больше, чем fea может вынести.       — Смысла?!       Араторн передёрнул плечами, выдавая, как тяжело ему контролировать свой гнев, который он считал обоснованным, хотя ему внушают, что это воля Стихий, и он должен принять её и верить, что в конце тёмного тоннеля может забрезжить свет. В Араторне сочетались доставшиеся от деда-атани по материнской линии особенности внешности эдайн, как, например, щетина, усы, более грубый внешний вид и унаследованное через два поколения открытое раздражение в момент особого волнения или напряжения.       — Твой отец жив, цени это, ибо, если бы в Белерианде всё пошло по-другому, могло не быть ни его, ни тебя, а земли — наживное. — Артанис оставалась терпеливой. — Турукано и сейчас видит цветение в будущем. Пусть в Пеларгире пока стоит армия Умбара, терпение старших — вам пример. Турукано принял свою долю в который раз, опытом тысячелетий зная, что отступление — это ещё не поражение. Город можно построить заново, отрубленную руку не вернуть.       Халдир-старший с еле слышным вздохом опустил голову, его сын и близнецы вздрогнули, да и Араторна открыто передёрнуло от непрозрачного намека на нолдорана, при имеющемся увечье продолжавшем поражать друзей и врагов своей стойкостью и умениями.       — В силу унаследованной от атани мнительности ты не веришь…       — Если бы хоть глазком увидеть будущее и что всё не зря, — вдруг пробормотал Араторн.       — Ты действительно хочешь этого? — неожиданно вскинула голову Артанис.       — Да, — не медлил Араторн.       — Зеркало говорит правду, но на своём языке, — предостерегла Нервен.       — Я хочу это видеть, — твёрдо стоял на своём решении принц Гондора.       — Мы тоже хотим посмотреть, — переглянувшись с Элладаном, добавил Элрохир. Он хотел поддержать кузена, но ему и самому, признаться, было интересно, что покажет Зеркало.       Халдир-младший поддержал друзей, но его ждала служба, а его отец промолчал, да и после воскрешения он был чаще молчалив, словно знал теперь неведомое другим.       — Что ж, мы уже отужинали, и вечерняя прогулка будет кстати, — до странности легко согласилась Владычица Лориэна.              

***

             Попрощавшись с арфингом, который ушел к сыновьям, близнецы и Араторн с владыками Лориэна молча шли по тропе под серебристым сиянием звёзд и шелестом золотых меллорнов. Слова о том, как коварно бывает Зеркало и как важно внимательно смотреть, отодвинув эмоции, не давали волнению захлестнуть; важно было не пропустить ничего, но и при всей однозначности увиденного понимать, что всё можно истолковать двояко.       Остановившихся у чаши внуков Келеборн обнял за плечи. Араторна они поставили между собой, и Келеборну казалось, что, даже прикоснувшись грудью к его спине, он слышит стук беспокойного сердца.       Галадриэль взяла серебряный кувшин, и вода полилась в чашу, журча: «Да явится тебе миг, младший сын Эльронда».       Элладан подошёл к чаше. Он всегда был самым спокойным среди четырёх друзей — самых юных детей Средиземья, впитавших это вечное чувство друг к другу с кровью отцов и дедов, но сейчас Элладан волновался. Он оперся ладонями о край основания, на котором стояла чаша, и посмотрел в неё. Ровная водная гладь тут же покрылась рябью, а вместо отражения ладьи Тилиона Элладан увидел кузню. Высокий черноволосый эллон колдовал над наковальней, то и дело прерываясь, чтобы оценить то, что получалось. Вот он поднял что-то, но стоял при этом спиной, так что Элладан не видел, на что смотрит могучий, словно сам Ауле, Пламенный. Вдруг его ладонь вспыхнула сине-фиолетовым пламенем, и… видение оборвалось. Элладан впервые увидел магическую силу прадеда и вздрогнул, так что Элрохир бросился было к брату, но Келеборн удержал старшего внука. После паузы Элладан почтительно поклонился бабушке, мельком бросая взгляд на вновь ставшую спокойной водную гладь, и вернулся на своё место.       Артанис вновь взяла серебряный кувшин, и вода полилась в чашу, журча: «Да явится тебе миг, старший сын Эльронда».       Элрохир быстро подошёл к чаше, чтобы уже наступила очередь Араторна, а то Зеркало, кажется, намеревалось сначала поболтать чуть ли не со всеми остальными, прежде чем показать долгожданный миг тому, кто первым этого захотел. Элрохир заглянул в чашу, и в следующее мгновение водная гладь явила ему Последнюю Обитель. На площадке, что вела из дома на одну из террас, стояли amil и atto. Amil стояла спиной к аtto, но вдруг обернулась. Atto подался к ней, но замер и ничего не сделал, когда мама начала уходить.       — Нет! — закричал Элрохир, цепляясь за края чаши, но видение уже исчезло.       Элладан сжал дрожащую руку брата, когда тот вернулся, а Араторн направился к чаше, не дожидаясь её зова.       Артанис в третий раз взяла свой кувшин, и вода полилась в чашу, журча: «Да явится тебе миг, сын Элроса».       Араторн даже перестал моргать, боясь пропустить хоть мимолётный миг того, как на фоне чёрного неба к крутящемуся в воздухе огненному смерчу, подняв твёрдыми руками длинный сияющий меч, шёл воин с копной волнистых каштановых волос и в плаще с гербом Гондора на спине. Смерч превратился в огненный глаз с зияющей чернотой зрачка, готовой поглотить безумца. Но воин лишь перешёл с шага на бег, всё выше поднимая свой светящийся меч. Араторн успел увидеть, как клинок блеснул замысловатой вязью, словно освещая путь бросившимся за своим лидером другим воинам, и… видение исчезло.       Ничего не сказав, Араторн стал медленно пятиться назад, понимая, что запомнил рисунок на мече.       Сияние над чашей вмиг померкло.       — Нет! — рыкнул Элрохир, сбрасывая руку деда с плеча, и побежал по тропе прочь.       Элладан улыбнулся дедушке и, кивнув на его взгляд, последовал за братом.       — Что бы они ни увидели, это — в будущем, иначе бы Элрохир так не отреагировал, — проронил Араторн, — и я буду терпелив, чтобы мы имели шанс его изменить. Зеркало ведь показывает лишь возможные варианты?       Араторн обернулся к Владыкам Золотого Леса и, когда они оба кивнули, покачал головой словно бы своим мыслям, и молча побрёл по тропе.       — Время приходит, — обернулась к супругу Галадриэль.       — Иди отдыхать, — мягко улыбнулся он, сам зная, что этой ночью время пришло.