Глава 8. Знаки
7 ноября 2025 г., 17:27
Элрохир раздражённо взбил подушку и, свернув её в валик, подложил под голову, укладывая сложенные руки поверх неё, а уже на них водрузив подбородок. Он так и не смог уснуть, хоть Элладан и убеждал его полночи, что увиденное, каким бы оно ни было, а в этом Элрохир не смог признаться даже брату, может быть лишь возможным событием будущего, к тому же неправильно истолкованным. Под утро Элрохир всё же вытолкал близнеца из флета с обещанием не накручивать себя и упал на постель. Полночи бдения ему казалось, что полный круг Исиль светит, даже если закрыть глаза.
Утро отодвинуло собственные переживания на второй план. Элладан и Араторн тоже что-то увидели. Элрохир отругал себя и, ополоснув лицо бодрящей росой, мягко сброшенной с ветвей в ладони ближайшим к флету меллорном, отправился к брату. Но флет Элладана неожиданно оказался пустым, а постель, судя по виду, даже не разбирали. Встревожившись, хоть в Золотом Лесу они были защищены, и им ничего не угрожало, Элрохир отправился искать близнеца. А заодно и Араторна.
Было ещё пустынно. Раннее утро — это время садовников, сменяющихся патрулей, поваров и хлопотливых хозяек. Пройдя по тропинке почти до покоев Владык, Элрохир встретил у конюшен выгуливающего прихрамывающую лошадку конюха. Эллон-нандо охотно рассказал, что конь был серьёзно ранен прошлой осенью, и смирились уже, что останется хромым, но в конце зимы к Владыкам странный старик на санях приезжал — он лошадку и вылечил. А ещё накатал дорожек — взрослые эльдар как эльфята по ним с горок катались, да огромных зайцев старика того тискали. А по ранней весне пограничный отряд встретил эдайн, и лошади у тех были мощные, красивые, как на подбор все. Правда, после тех эдайн уже сам Владыка куда-то «угостил», как мрачно буркнул капитан Халдир, то конюх сам лично слышал. Вернулся Владыка ночью с таким же тёмным челом, и брови сведены были, будто тучки сошлись.
Попрощавшись с конюхом, Элрохир прошёл дальше, миновав дворец бабушки и дедушки и поняв, что тот тоже пуст. Сговорились они, что ли, все? Элрохир повернул на тропу, что вела к любимой беседке бабушки.
***
Артанис дошла до любимой беседки, где любила посидеть с вышиванием или свитком любимых лэ, в такие мгновения так непохожая на себя, когда приходилось примерять броню. Свет ладьи Тилиона освещал ей дорогу, хоть она и так знала, куда идти, а мысли были о видениях и о том, кто свой путь видит, но не видит цель. А ещё не верит, что боль когда-то притупится, и скребущаяся по сердцу тоска свернётся у ног мягким мурчащим пушистым клубочком памяти. Беспощадно брошенные за ужином слова Араторна укололи Нэрвен, но могла ли она винить его за них? Не такими ли были они сами, когда, горя сердцами, пошли с братьями и кузенами с оружием в руках в Эндорэ, хотя она могла остаться дома, как их кроткая мать. Льды Хелькараксэ остудили пожар, пылающий в fear многих, наполнив горечью и болью потерь сердца, почти заставив ненавидеть Первый Дом — тех, кто многие века были близкими друзьями детских игр и любимой, несмотря ни на что, роднёй, а стали отступниками и предателями. Тогда они думали, что именно из-за них на всех пало проклятие, но мало кто понимал, что настоящим проклятием семьи станет Клятва. Её удалось побороть, как и преодолеть лёд в отношениях, но Артанис часто думала — а если бы всё сложилось иначе? Артанис зябко обхватила плечи руками. Похоже, Тьма пробуждается вновь. Накануне она была единодушна с внуками. И пусть супруг не поддерживал силой их, вмешавшихся в бой лесных эльдар, они слишком хорошо чувствовали друг друга. Очередной период затишья заканчивался, история Средиземья ступала на новый виток. Нэрвен отбросила груз мыслей и решительно поднялась навстречу раннему визитёру. — Ро, iondo, — тепло улыбнулась Владычица, заметив в конце тропинки старшего внука. — Я ищу… хоть кого-нибудь, — немного нервно улыбнулся тот. — Давай поищем вместе, — с улыбкой предложила Артанис, — а заодно попросим приготовить нам завтрак и собрать вас в дорогу. — Мы не можем задерживаться надолго, — кивнул Элрохир. — Мы и так сделали крюк. Они вышли на выложенную светлым камнем дорожку. Утро вокруг сияло всё ярче, умываясь свежей росой, а шелест крон меллорнов аккомпанировал песням птиц. Артанис поручила первой же встретившейся эллет позаботиться о завтраке и увлекла внука дальше. — Араторн скучает по дому, он родился на этой земле. Но я верю, что он найдёт в себе силы дойти до конца пути, даже если тот тернист, а цель покрыта мраком неизвестности. — Ты думаешь, бабушка, что Эру испытывает так нашу силу? Способны ли мы встать рядом с отцами и дедами? — Элрохир поднял задумчивый взгляд. — Мы не знаем, что за летопись ткут Арде Валар, но я точно знаю, что у каждого своя роль, и мы должны, доверяя мудрейшим, думать сами и принимать каждый свою судьбу. Держаться достойно, и тогда усилия будут вознаграждены. Артанис обхватила черноволосую голову старшего внука ладонями и прижалась губами к виску. Элрохир грустно улыбнулся, нежно посмотрел в мудрые серые глаза, но так ничего и не сказал. А в следующий миг до них донёсся хрустальный перезвон.***
Элладан смотрел, как мощный молот кузнеца опускается на тонкую пластину, не ломая кажущийся хрупким металл, а подчиняя его своей воле. Чем-то неуловимо похожий на прадедушку Фэанаро кузнец Карас Галадон охотно разрешил посмотреть на свою работу. Заготовка была похожа на будущий браслет-оберег, какие Элладан видел в свитках в библиотеке отца. — Прекрасная работа. — Благодарю, aranen, — тепло улыбнулся кузнец. — Но… — Как я догадался? — прищурился эльда, настолько старый, что у него даже кое-где начала проступать щетина. — Я много видел на своём веку, aranen. Много звёзд мне сияли, я научился различать их оттенки. Много видел разного света, — кузнец поднял заготовку и посмотрел на неё при свете печи. — Свет может быть тёплым и холодным, согревать и ослеплять, вспыхивать и тлеть. У каждой из fear тоже свой свет. Твой подобен огню в очаге. Ты можешь мягко тлеть, согревая тех, кто вокруг, но подует холодный ветер, и ты возгораешься, защищая и заслоняя собой любимых. Ты можешь уютно потрескивать, но способен вспыхнуть лесным пожаром и выжечь. Ты — сам огонь, и переменчив, как эта стихия. Но лишь для тех, кто не умеет обращаться с огнем. А тот, кто рождён с ним в руках, способен на великое разрушение и великое созидание. — Мой прадедушка, как и ты, кузнец, — зачем-то Элладан не стал называть имён. — Великий Фэанаро создал не одно прекрасное творение, — улыбнулся кузнец, смотря на неожиданного наблюдателя. — И такой мастер, и его потомки способны сотворить то, что прославит их в Вечности. Казалось бы, простой кузнец, он говорил загадками, но Элладану это было интересно. Он вслушивался, запоминая слова и свои ощущения от них, уверенный, что это важно. В мире всё важно, а сейчас, когда Вечность начинает новый виток, особенно. И от каждого из них зависит, куда этот поворот вынесет их всех. — Что ты сделал? — заинтересованно спросил Элладан. — Это один из оберегов, которые я дам вам, — ответил голос за спиной. Элладан обернулся, поднимаясь вместе с улыбающимся кузнецом, и так же, как он, поклонился Владыке. — Вам были даны знаки, сложные для понимания и тем встревожившие. — Келеборн подошёл ближе. За его спиной стоял Араторн, гораздо более спокойный, чем накануне. — Но я не хочу, чтобы вы уезжали с тревогой на сердце, их вам ещё много предстоит. Мы с Нэрвен хотим дать вам заговорённые браслеты-обереги. Они не спасут вас от меча или булавы, но если вы попадете в беду, мы «услышим». — Если такому суждено будет случиться, мы «сообщим» вашим отцам, дедам и нолдорану. Артанис в сопровождении Элрохира подошла к кузне. Келеборн нежно поцеловал протянутую ладонь супруги и повернулся к кузнецу. — Это был последний? — уточнил он. Кузнец поклонился и принёс из глубин кузни простой металлический поднос, на котором лежали ещё три браслета. — Два из них для двоих из вас, — продолжал Келеборн, — третий я отвезу в Мирквуд. Меняющиеся обстоятельства требуют моего визита к Трандуилю. Мы с Орофином и отрядом проводим вас до окраины Леса и там разъедемся. — Значит, всё действительно становится серьёзным, — пробормотал Элрохир. — Более чем, — покачал головой Келеборн. — Я уже распорядился готовить ваших лошадей и дорожные припасы, чтобы до темноты вы успели подняться в горы и найти подходящее для ночлега место. — И помни, принц Гондора, — Артанис взяла первый из оберегов, чтобы лично надеть его на руку Араторна, — принимай всё, что происходит, с верой… — … в то, что всё происходит в своё время, — закончил Келеборн, касаясь своими пальцами ладони супруги. В момент этого касания оберег засиял тёплым светом и переливался, словно танец звёзд, пока двое Владык тихо пели над ним, заговаривая. Едва они отвели руки, оберег стал простым браслетом из серебра. Келеборн взял второй браслет и протянул руку к Элрохиру. — Верь в то, — надел он оберег младшему правнуку, — что вы как часть большой семьи — единая сила, даже когда врозь. Нас не сломать, разъединив. Помните об этом, когда чёрные тучи будут пытаться разрушить вашу решимость. И вновь всё повторилось, а Элрохир, кажется, забыл, как дышать, даже когда Владыки убрали руки, заговорив и его оберег. — Верь в то, — Келеборн взял третий оберег и накрыл им запястье младшего внука, — что сила в вас самих. Сила — это не данность. Вы имеете то, чего достойны, а значит, Эру знал, что вы будете мудро использовать это, и понимать, что самое мощное оружие — это любовь. Трое принцев заворожённо смотрели на три ставших самыми обычными браслетами артефакта и ощущали, что… — Пришло время. Все трое вскинули головы, глядя друг на друга и на Владыку Келеборна, показывая тем, что он озвучивает их собственные мысли. После завтрака, за которым больше молчали, принцы и Владыки вышли на поляну Леса, где уже ждали снаряжённые лошади и отряд во главе с Орофином. Халдир-младший и Румиль попрощались с отцом и стояли на холме, пока кавалькада не скрылась из вида. На выезде из леса попрощался с Келеборном и родичами и Халдир-старший, на прощание приложив ладонь к сердцу, обещая встречу. И пусть та более чем вероятно случится в менее пасторальном месте, с ними будет Вера.***
Лаэголас, поднимаясь с отрядом сопровождения по каменистым тропам, не раз поблагодарил Ферена за предусмотрительность. Тот не поехал из-за того, что снова сгустился Туман вокруг Дол-Гулдур, но осанвэ от Владыки Эльронда побудило Лаэголаса отправиться в Ривенделл. Мглистые Горы были коварны в любое время года, и если у подножья ещё благоухало позднее лето, то уже после первого перевала под ногами и копытами стал то и дело попадаться хрустящий ледок, а очередной серпантин был уже полностью белым. К тому же пошедший на середине второго перехода снег заставил поволноваться, так что группа расположилась на ночлег в одной из пещер. Поутру ушедшие с рассветом на осмотр ближайшей территории разведчики доложили, что всё чисто, а с уступов хорошо видно нетронутый снег — значит, никто под покровом ночи не проходил в опасной близости. Накормив лошадей и аккуратно засыпав кострище, отряд двинулся дальше. За второй день пути они преодолели остаток подъёма, на третий перешли Горы и начали спускаться. Погода благоприятствовала. — Пожалуй, только снег может помешать нам быть в Имладрисе к завтрашнему обеду. Стоит передать Эрестору, что куропатки в брусничном соусе принца Морифинвэ были бы… Капитан отряда не успел закончить фразу, как Лаэголас оборвал его на полуслове, резко изменившись в лице. — Там! — только и бросил он. Озадаченные воины на мгновение позже развернули коней, следуя за своим принцем, но нагнали его до того, как Лаэголас выехал на горный уступок. Внизу на относительно небольшой площадке кипел бой. Насколько это возможно при неизбежных трудностях в горах группа эдайн вступила в схватку с орками. Преследовали те их или случайно набрели, было непонятно, да и не имело значения. Было очевидно, что без помощи эдайн не победить, исход этой битвы, увы, был предрешён. Мужчины сражались отважно, умело действуя мечами, клинками, камнями и даже сбитыми с уступа сосульками, но ход схватки уже несколько раз разразился предсмертными криками. Донёсся женский плач, и Лаэголас бросился в бой, на ходу отдавая приказы воинам. Слава Эру, спуск был достаточно пологим, чтобы не переломать ноги и лошадям, и себе. Лошади лавиной смели задние ряды орков, на свою беду отвлекшихся на поиск ценностей на трупах и поплатившихся за жадность головами. Не сразу, но уверенно и без существенных потерь, эльдар и эдайн одолели врага. Среди отряда у одного было средней тяжести ранение, больше взволновавшее тем, что стрела была отравлена, да у нескольких воинов царапины. Царапины обработали, стрелу извлекли, а на рану наложили повязку с ацеласом и заговорили. Среди людей потери были более серьёзными: девять мужчин убитыми, одна женщина едва дышала, и было понятно, что до целителя она не дотянет, ранение второй угрозы жизни не представляло. Пока думали, что делать с тяжелораненой, к ней подбежала девушка. На вид незнакомке было сорок-шестьдесят эльфийских лет — совсем юное существо. Светло-русые густые волосы были заплетены в толстую косу, несколько выбившихся, очевидно во время боя, прядей обрамляли милое округлое лицо. Девушка была светлокожая, но на щеках рдел лёгкий румянец. Движения девушки были плавными, неспешными, но уверенными. — Не стоит, дорогая, — хрипло прошептала раненая. — Стоит попытаться, — твёрдо ответила девушка. — Если считать, что не стоит, то не было бы многого и многих в мире. — Есть то, что нельзя изменить. Но девушка упрямо оторвала подол своей нижней юбки и потянулась к большой рваной ране на животе. Было видно, что рана причиняет сильную боль, хоть умирающая и пыталась мужественно сдерживать стоны. Какое-то время она хрипло постанывала, пока не затихла вовсе. — Её рана была смертельна. — Лаэголас повернулся к девушке. — Если бы мы могли больше, — горестно покачал он головой. — Вы и сделали больше, — девушка оглянулась вокруг, где воины-эльдар помогали людям. — Без вас нас перебили бы. Я — Гилраэнь. — Лайквалассэ, — незнакомцам и первый раз встреченным Лаэголас всегда представлялся материнским именем, как его называли только мама и отец. — Как вы оказались здесь? — спросил он, когда двое из подошедших эдайн унесли умершую для погребения. Тела не забирали с собой, в горах это было неразумно и, более того, опасно; поэтому хоронили тут же, под камнями, хотя копать каменистую землю было тяжело. — Два дня назад, — начала рассказывать девушка, — мы были вынуждены покинуть нашу деревню из-за того, что пастухи увидели чёрных всадников. — Чёрных всадников? — переспросил Лаэголас. По ту же сторону Гор, что и Имладрис? Ещё и бегство атани с наверняка давно обжитого места. — Они были в чёрных плащах с низко надвинутыми на головы глубокими капюшонами, — от воспоминаний девушка неосознанно поёжилась, хотя ещё в самом начале разговора Лаэголас накинул ей на плечи свой плащ. — Но вас напугало что-то другое? — У них не было лиц. Лаэголас вздрогнул, на миг подняв глаза на капитана своего отряда Таерона. — Ты сказала, они были в капюшонах, — тот присел на корточки. — Может, ты просто… — Да, но я видела одного из них с дерева, на котором пряталась, — прервала девушка. — Он остановился неподалеку, я уж подумала, что он заметил меня. Но он постоял немного и поехал дальше. А я успела рассмотреть. Вместо лица была чёрная пустота. Чуть отведя капитана в сторону, Лаэголас встревоженно посмотрел на него. — Назгулы? — Они не появлялись столь открыто с момента захвата Минас Итиль. — Таерон вздохнул, и брови его тревожно сошлись. — Ферен был прав. Снова начинается. Нам надо скорее рассказать об этом нолдорану Маэдросу. Лаэголас кивнул, и они вернулись к девушке. Воины отряда уже помогли мужчинам-эдайн похоронить погибших и перевязать раненых. Но если люди пойдут через горы туда, откуда пришёл отряд эльдар, то рискуют не дойти даже те, кто не был ранен. Люди были измождены бегством, холодом и голодом. Лаэголас обернулся к Таерону. — Дайте всем поесть и распределите, кто кого возьмёт на своего коня. Если вы пойдёте дальше, то погибнете, — объяснял Лаэголас девушке и подошедшему к ней одному из мужчин-эдайн. Тот поначалу насторожился, но почти сразу согласно кивнул. — Мы отвезём вас в место, где вы сможете прийти в себя, а раненые — подлечиться. Потом вы будете вольны остаться или уйти. Лаэголас осознанно принял решение вести эдайн в сторону Последней обители. По ту сторону гор их должен встретить Глорфиндел, а он обладал даром чувствовать в людях Тьму. Если кто-то из атани нечист душой, лорд поймёт это, и подозрительного сопроводят в другое место, где допросят, не открыв укрытый от Тьмы силой Вилья Имладрис. Таерон поклонился в знак повиновения и, пока один из воинов раздавал людям лембасы и воду, он с другими эллонами прикидывал, хватит ли лошадей. — Предлагаю поехать тем путем, которым бежали атани, — вскочивший на коня Лаэголас обернулся к вернувшемуся капитану. — Если там недавно прошли орки, новые пока не пойдут той же тропой. — Думаю, преследования пока и не будет, — согласился Таерон. — Заодно узнаем, насколько близко назгулы прошли от Имладриса, — тихо добавил он, чтобы услышал только Лаэголас, и дал воинам знак выдвигаться. Остаток пути прошёл без новых нападений, но одного из раненых всё же пришлось похоронить уже у самого подножья Гор. Темнело, а потому долгого прощания не вышло — юношу лишь обложили камнями, ведь ещё необходимо было добраться до Бруинен и хотя бы преодолеть реку через брод. Там по договоренности уже ждал Глорфиндел, не почувствовавший ни в ком из эдайн тёмной души. Дальше до Обители было рукой подать, да и путники теперь находились под защитой силы Кольца и пограничных отрядов. На крепостных стенах зажглись первые факелы, когда Глорфиндел условленным стуком постучал в ворота. Слуги тут же увели атани помыться и поесть, а Лаэголас категорически отказался от отдыха, пока не поговорит с нолдораном. Время позднее, но разговор не терпит до утра. — Atto… — начала было Белегестель, когда в незакрытые ещё ворота вбежал белоснежный жеребец. — Лаир… — у Белль перехватило дыхание, — где atto? — Куда он поехал? — Лаэголас с таким лицом подбежал к встречающим, что Эльронд невольно отшатнулся. — Он сказал, что немного выгуляет Лаира вверх по реке, — взволнованно ответила Белль, пока Лаэголас внимательно осматривал коня. — Именно там видели… — пробормотал Таерон. Лаэголас жестом прервал своего капитана, и чтобы увидели уже все, обернулся, держа в руке обрывок ткани в частых каплях крови. — Это от туники, в которой он уехал, — выдохнул Макалаурэ.
