Мертвые всегда безликие

«Предисловие»

      Все началось 31.10.1948 году в городе Донора, штат Пенсильвания, США. Распространилось в 31.10.1958 году в поселке Киллитер, Ирландия.       Конец пятьдесят восьмого был самым сложным. Безликие заполонили улицы, утаскивали людей в туман. Правительство, как всегда, решило бороться с вирусом жестко и радикально — растаптывали каждого зараженного, кто подходил к населенному пункту. И именно своими действиями породили ещё больше проблем.       Только к началу пятьдесят девятого года люди осознали, что вредят сами себе. Безликих перестали трогать, и их становилось меньше с каждым месяцем.       Правительство утверждало, что сменило тактику, но подробностей не предоставляло. Только раздало инструкции, как себя вести при встрече с порождением тумана. Но, кажется, я понял, что именно сделала верхушка.       Про Безликие Церкви все узнали 31.10.1960 года. Последователи обматывали голову белой вуалью, закрепляя ее шнурком за шею. Они утверждали, что понимают Безликих, так как приблизились к их подобию. И многие поверили, даже не зная, каким именно способами они выстраивали диалог.       Но я близок к разгадке. Эти сектанты что-то делают с детьми. Они забрали Мойру за месяц до ночи Самайна. Моя девочка играла с соседскими детьми, а их родители оказались фанатиками. После того вечера дочь я не видел.       Следующие шесть месяцев затянулись расследованием. Ни полиция, ни суд никак не помогли в поисках или в наказании преступников. Ведь с шестидесятого года последователи находятся под покровительством какого-то фонда, чье название также утаивают от простых людей.       Поэтому я решил сам проникнуть в Безликую Церковь, чтобы найти ответы.

«20.09.1961 год»

      Мне удалось проникнуть в их секту. Это оказалось сложнее, чем я думал. Фанатеть по туману и боготворить Безликих недостаточно. Пришлось втереться в доверие к одной из последовательниц, чтобы она поручилась за меня перед Говорящим — так называли главу секты.       Утром за мной приехали. По их словам, из дома я должен уехать очищенным, поэтому заставили принять холодный душ. Никогда в жизни так быстро не мылся. Затем выдали костюм, будто поедем не в логово сектантов, а на благотворительный вечер. Обмотали голову белой вуалью и усадили в фургон.       Ехал в темноте. Рядом была только Мюренн — та, которая поручилась за меня. Высадили на дороге. Через вуаль я мог видеть только поле (точно лес вырубили), а впереди небольшое белое здание. Два этажа и треугольная крыша. К нему меня и повели.       Внутри здания с меня сняли вуаль. Обстановка не воодушевляла. Сектанты даже не потрудились сделать ремонт — все старое, облупленное, вот-вот развалится. Отопление в такую глушь еще не добралось, поэтому стены защищали только от ветра, но никак не от наступающих морозов. — Надеюсь, твое решение было искренним и разумным, — раздался бархатистый голос где-то сбоку.       Я обернулся и заметил невысокого, коренастого человека в костюме. Вместо галстука или бабочки на шее обмотана вуаль. — Я устал от безмолвия, — попытки говорить более дружелюбно или хотя бы устало, чтобы вызывать сочувствие, столкнулись с разъедающим ядом.       От человека не скрылся мой тон, но он только покачал головой. — Надеюсь, вы найдете другую причину остаться с нами.       Человека звали Фиц — тот самый Говорящий.       Я ожидал каких-либо ритуалов посвящения: кровь, огонь, перевернутый крест. Но Фиц только товарищески положил руку на плечо и повел меня в поселение.       Деревня, застрявшая во времени. Вот как можно было это описать. Каменные постройки были редкостью и, по словам Говорящего, являлись общественными. Все остальные домики деревянные, одноэтажные и точно держащиеся на молитве.       Колодца, как обычно бывает в таких деревнях, не было. Фиц объяснил, что фонд поставляет им провизию, чтобы фанатики не отвлекались от служения.       А вот чего было много, так это фонарей и костров.       Люди одеты по последней моде, вновь разбивая вдребезги мои ожидания. Женщины пестрили мятными, персиковыми и голубыми платьями-костюмами. Теплый жакет и юбка до земли из шерсти скрывала их движения ног, создавая ощущения плывучей походки. Мужчины же носили классические костюмы либо же длинное пальто с поясом. Вообщем, не заброшенная деревня, а модный бутик. Но всех объединяло одно — белая вуаль на шее.       День прошел лениво и размеренно. Я попытался разговорить сектантов, но каждый разговор сводился к фанатичным высказываниям о безликом тумане. «Он милостив, справедлив и праведен», — как по методичке. В итоге на сегодня решил закончить с общением.       Единственная, с кем выстраивался живой диалог — это Мюренн. Она водила меня по деревне, знакомила с остальными и мягко улыбалась каждый раз, когда наши взгляды встречались. Но я ощущал, как под этими тонкими розовыми губами и ямочками извивается желчь. Как иначе такая миловидная женщина могла оставаться в подобном месте?       Ночью зажгли фонари. (как мне объяснила Мюренн, костры разжигают только в туман) Деревня преобразилась, а вуали на шеях ловили свет и катали его на ветру. Только сейчас, сидя в крошечном домике в темноте, я заметил, что все плавали, а не ходили. Точно стремились подражать туману.       На сегодня всё. К концу могу только сказать, что из терпимого здесь только вид из окна после заката.

«2 октября»

      Утром поднялся туман. Об этом я узнал, когда Мюренн стянула с меня одеяло и неистово стала трясти.       Оказывается, когда мир накрывает белизна, сектанты разжигают костры и прячутся в бане, растапливая печь. Так они пытались «освятить» и спасти свое поселение.       Мне это показалось слишком странным. Каждый ребенок знает, что туман опасен только в ночь Самайна, но эти фанатики готовы трястись от страха, если он приходит в другое время.       И все же я послушно сел в угол на скамью, пока Фиц растапливал печь, напевая молитву. Остальные подхватывали и раскачивались в такт песне, натягивая вуаль на голову. Не заматывали, как при обычных службах, а скрывали лица.       Атмосфера буквально душила. В бане становилось жарче, пот скатывался с ресниц и падал либо на сжатые кулаки, либо в глаза. Завывания молитвы со скрежетом скручивали нервы.       Но я не мог не заметить, как других подобный ритуал успокаивал. Некогда трясущиеся от страха люди расслаблялись, раскачивались и улыбались, как дети. Даже жар от печи их не смущал.       Вышли мы где-то ко второй половине дня. Мокрых и распаренных Фиц повел к ближайшей речке. Я, конечно, за здоровый образ жизни, но такая закалка точно не по мне. Попытки сопротивляться или избежать участи нырнуть в ледяную воду рассыпались, когда Мюренн схватила меня за руку и повела вниз.       Это они очищались, как потом мне рассказала женщина. По их вере, туман не должен приходить раньше Самайна, поэтому они замаливали и смывали грехи.       Я никак не отвечал ей. Ни восторгом, ни укором. Они все фанатики, но уж точно здоровее меня, раз после каждого тумана так закаляются.

«15 октября»

      Вовсю шла подготовка к ночи Самайна. Запас древесины для костров, провизии для гостей из тумана и выбор детей.       Я знал это! Конечно, я был прав. Они не Церковь Безликих, которые своими благородными поступками спасают народ. А чертовы сектанты, убивающих детей. [ПЕРЕЧЕРКНУТО]       Ладно, я был не прав. Как бы есть доля правды, но дела оказались другие.       В качестве одной из жертв выбрали десятилетнего сына Мюренн. Я готовился к тому, что последователи верны делу, но все равно ожидал хоть капли горя в глазах женщины. У неё же отбирают сына! Как она может с такой теплой улыбкой причесывать челку и вычищать лицо будущего покойника?       А потом она мне рассказала. Я постараюсь описать ее монолог точнее, но суть, надеюсь, будет ясна. — Жертва? — сначала Мюренн издала один смешок, затем второй, а потом расхохоталась. Именно что расхохоталась, как сова. — Если хочешь, можешь и так называть, — отсмеявшись, с выдохом сказала она. — Но никто здесь не мучает детей. — Когда как ты объяснишь то, что вы буквально отдаете туману детей. Может, не мараете руки, но уж точно прикладываете их к… убийству, — язвительно ответил я. — Убийству? — удивленно вскинула брови Мюренн. — Мальчик, кто надоумил тебя на это?       Она поцокала языком, точно разочаровалась в ученике, и похлопала ладонью по скамье, приглашая сесть рядом. — Туман милостив, справедлив и праведен. Он не забирает тела или души невинных детей. А оберегает их. Мы не знаем точно, как именно, детишкам нельзя рассказывать секреты, но они всегда приходят к нам в ночь Самайна, сопровождая Безликих. И поверь, живут они лучше нашего. — Мюренн снова хохокнула. — То есть они живы? — медленно, пробуя слова на вкус, спросил я. — Конечно живые, глупенький! И помимо того спасают нас от гнева Грибара.       Тут я совершенно запутался, но Мюренн не объяснилась и ушла подготавливать сына. Обескураженный, я остался сидеть на скамье, вглядываясь в осень за окном. Слова женщины сделали опасную вещь на свете — дали надежду.       Вся моя задумка с разоблачением начала рушиться, точно карточный домик, всего от одной мысли. А может ли Мойра быть живой?

«31 октября»

      Что ж, вот и наступил этот день. Ночь Самайна.       Все нарядились в лучшие костюмы. Слышащие (так они называли себя) и до праздника не лишали себя радости последней моды, но сегодня особенно постарались. К собственному удивлению, вуаль на головах и обмотанная вокруг шеи смотрелась даже гармонично. Придавало образ светлого духа, плывущего над землей.       И в отличие от простых людей, Слышащие не боялись тумана в день и ночь Самайна. Порой кто-нибудь да остановится, чтобы вздохнуть полной грудью прохладный воздух, переплетенный с дымом от костров.       Несмотря на то, что Мюренн заботилась о сыне, она и мне смогла помочь нарядиться. Я долго смотрел на себя в зеркало через вуаль, отмечая, как преобразился. Живя со Слышащими, мое здоровье улучшилось, а от этого и фигура подтянулась, и блеклая кожа обрела румянец. Конечно, все скрывали ткани, но даже через них заметно, как организм благодарил за такую перемену в жизни.       Не буду особо описывать подготовку днем. Вкратце скажу, что помогал товарищам с украшением поселения и накрыванием даров для Безликих. Это были большие корзины грибов, что, в принципе, логично. После пятьдесят восьмого есть их категорически запрещалось и каралось законом. А вот Безликие сами покрывались грибами, так почему бы и не полакомиться ими? Хотя у них нет рта…       Ладно, я обещал долго не расписывать. Так вот, ночь Самайна.       Все выстроились перед лесом. Впереди стояли три ребенка, за ними Фиц, а остальные соблюдали дистанцию в два метра, оставаясь в пределах деревни. Говорящий обращался к лесу с молитвой, но диктовал её на древнекельстком и так монотонно, что голова гудела хуже паровоза.       Спустя десять минут непрерывной молитвы, из леса вышли Безликие, захватывая с собой клочья тумана. Они в молчании приближались, пока голос Фица становился громче и воодушевление.       Когда Безликие уже были рядом, Говорящий замолчал, делая шаг назад, оказываясь в пределах поселения. Дети же наоборот поддались вперед, вставая напротив гостей. Ждали ровно три минуты. Ничего не происходило, а по окончанию счета все восторженно ликовали. Туман… или этот Грибар принял детей.       Безликие зашли на территорию поселения, но туман оставался за его пределами. Все Слышащие расступались и чуть ли не кланялись, когда гости безмолвно проходили мимо. Я тоже склонил голову, даже не осознавая этого.       И вот момент, которого я ждал. Из леса начали выходить дети — спутники Безликих. Мой взгляд метался от макушки до растопыренных ушей, ища в толпе знакомые кудряшки. И я увидел ее. Моя маленькая Мойра. Такая же пухленькая, как прежде, точно не пропадала год в лесу.       Я пробился через толпу и упал перед дочкой на колени, обхватывая ее лицо руками. Хотел что-то сказать, но не мог и слова вымолвить. Только смотреть в зеленые, полные детской беззаботности, глаза. — Папа, это ты? — голос такой же скачущий, как прежде. — Папа, это правда ты?       Мойра прыгнула мне на шею. Но недолго мне удалось удержать дочь в объятьях, как она в нетерпение засуетилась рядом. — Ох, папа, мне столько нужно рассказать! Хотя уже половину ты должен знать, раз здесь… — Так расскажи, — осевшим голосом приговорил я, сжав ее маленькие ручки в своих. — Вернемся в дом и ты мне все расскажешь. За чашкой облепихового чая, как ты любишь… — Ты имеешь в виду домой… Домой? — Мойра поджала губы в нерешительности и закачалась на стопах. — Но я принадлежу теперь Грибару… — Ты не можешь уйти? — Могу, но я не хочу его расстраивать.       Я сильнее сжал ее ладошки, не веря своим ушам. Почему она не хочет возвращаться? — Ты не думай, что это ты виноват! — чуть ли не со свистом ахнула Мойра. — Просто сейчас… Сейчас я живу с Туманом. Он милостив, справедлив и праведен… хотя ты уже должен об этом знать. Он защищает нас, детей, от невзгод реальной жизни, а мы помогаем его подручным. Вон тем парням без лиц, — она качнула головой в сторону безликих гостей. — Я не хочу возвращаться туда, где я была обычной девочкой в жестоком мире. Я хочу остаться здесь — жить как спасающая и спасенная.       Я не мог никак ответить. Молча смотрел на улыбку Мойры, когда она рассказывала об играх с другими детьми. Никогда не видел ее такой счастливой после переезда. — Пошли пить облепиховый чай, — звонко визгнула она и потянула меня к столам.       Значит, Грибар не просто так забирал детей? Он защищал их туманом от реальной жизни. Такой жестокой и несправедливой.

«1 ноября»

      Как полагалось, после ночи Самайна Слышащие устроили праздную трапезу. После всех событий я не прочь был сидеть с другими последователями, обсуждая прошедший праздник. Никогда прежде не чувствовал себя таким свободным… или вернее сказать очищенным.       Фиц привлек внимание и с нескрываемым восторгом сообщил, что ни один из взрослых не пострадал от вчерашнего тумана. Грибар принял детей в свой мир, а значит, ему не требовались новые оболочки для жизни.       И это было большим достижением за всю историю вируса. Ни правительство, ни этот загадочный фонд не справлялись так, как делали это Слышащие за одну ночь. Наверное, мне следует задержаться и узреть всю правду. ***       Эйн чуть не полетела носом в землю, пока дочитывала записи. Она и не заметила, как начала расхаживать, пытаясь унять покалывающее волнение.       «Если туман не принимает нас, то мы станем им». Последняя уцелевшая строчка, выцарапанная на внутренней стороне обложки. Оставшиеся страницы после записи про ночь Самайна сгорели. Как и весь чертов поселок.       Уцелели только каменные постройки и двухэтажное белое здание. Все остальное полегло в нечестном бою с огнем. Но хуже дыма был только гнилой запах, исходящий из некогда бывшей бани. — Мы нашли. — скрежет слов вывел девушку из мыслей.       Эйн обернулась, чтобы услышать новость, точно смотря в глаза Зеленого. После инцидента пятьдесят восьмого года его голос из звонкого и скачущего сменился тихим и скрипучим. Да и сам новичок уже таковым не являлся. Выпрямился, точно солдат, все еще говорил много, но уже по делу. — В паре метрах отсюда буквально детское кладбище. Где-то около пятьдесят тел.