Мертвые всегда безликие

      Хлопок. Темнота. Удар.       Тело пронзила тупая боль, но холод камня зализывал ушибленные места, будто извиняясь за свою твердость.       Эйн не сразу удалось вобрать в себя воздух. Пришлось разлеплять легкие, приклеившиеся вместе с кожей к полу. Звон в ушах отдавался рябью перед глазами и пульсировал в висках.       «Обещаю, что будет больно». Что ж, больно было.       Почувствовав возможность, Эйн глубоко вздохнула и тут же зашлась кашлем. Гнилой запах волной накрыл девушку, забрался под кожу, чтобы дотянуться до нервов и дернуть струны. Тело содрогнулось.       Отдышавшись, Эйн заставила себя встать. Боль слизью сползала с нее, гул затихал, а мрак неохотно отступал.       Сердце замерло и камнем рухнуло в желудок. Она уже здесь была. Баня сгоревших сектантов. Небольшое помещение без окон, с одной скамьей и печкой, в которой догорали последние угли.       Эйн судорожно вздохнула. Черные скелеты обращены к ней. У кого-то повернут череп с пустыми глазницами, кто-то тянет к ней руку, кто-то указывает тем, что осталось от пальца. Из сгоревшей плоти капала кровь. Тихо, но синхронно стуку сердца.       Запах щипал нос и глаза, сворачивая мозг и желудок в тугой узел.       Она уже была здесь и выбралась. Значит сможет и сейчас.       Эйн попробовала развернуться, но почувствовала, что ее держат. «Не смотри вниз». Она посмотрела.       Сгоревшая плоть ладони сжимала ногу, пачкая в запекшийся крови. Остальное тело сгорело до костей, а из черной глазницы на девушку смотрел зеленый глаз.       «Это…» — еле слышно прошептал труп, и Эйн инстинктивно пнула его по голове. Череп отлетел куда-то в сторону, и пальцы разжались.       Эйн сорвалась с места. Побежала туда, где должна быть дверь. Она слышала хруст костей под ногами, поднимающийся шепот, но заветной двери не появлялось. Баня же маленькая, почему она…       Стук. Удар. Падение.       Эйн оказалась на земле. Копчик отзывался пульсирующей болью, голова наполнилась ватой. Ветер беспощадно хлестал по лицу.       Открыв глаза, девушка узнала лес. В прошлом она была в нем раз и не больше десяти минут, но в памяти картинка запечаталась надолго. — Зеленый, — позвала Эйн, вставая на ноги.       Нужная дорога нашлась сама собой. Девушка бежала по ней, пытаясь найти парня. Зеленый оказался на том же месте, как и в пятьдесят восьмом году. Также стоял спиной, не отрывая взгляда от земли. Она помнила, как ругала новичка в прошлый раз, но сейчас на это нет времени.       Эйн подбежала к парню и, схватив за руку, потащила из леса. В этот раз она справиться.       Но от первого же шага Зеленый безжизненно упал на спину, открывая девушке обезображенный вид. Эйн втянула воздух через стиснутые зубы.       Безликий. С наростами грибов.       Значит… она не успела? Вообще никак? Но ведь…       «Ты», — раздался откуда-то снизу хрип и от неожиданности Эйн попятилась назад.       Скользкая листва. Падение. Белизна.       В этот раз Эйн приземлилась на ноги. Она осмотрелась и с досадой заметила, что находится на кухне родного дома.       Стояла тишина. Густая, давящая, до боли знакомая.       Эйн с опаской обошла кухонный островок, который скрывал его — Брайна. Безликое тело брата лежало в прихожей, как в прошлый раз. Через толстовку уже начали прорастать грибы, а это значит, что шел третий день.       Эйн на ватных ногах подошла к Брайну, заглядывая за капюшон. Тонкий слой кожи у глазницы порвался, открывая дыру в черепе. Из его глубин виднелось слабое мигание зеленого света.       «Во всем», — твердый голос прозвучал как толчок.       Эйн не сразу сообразила, что бежала по лестнице в свою комнату. Пришла в себя, только когда с распашкой открыла дверь.       Тишина. Скрип.       Эйн отвернулась и зажмурилась, будто это поможет избавиться от увиденного. Тело матери тряпичной куклой качалось на веревке. Некогда пухлые щеки впали, очерчивая скулы, которые ей так не шли. Длинные пряди черных волос валялись на полу, оставив на голове только голый череп.       Эйн сделала шаг назад, пытаясь выйти из комнаты. Половицы скрипнули. Щели в полу задымились, заполняя комнату дымом. Одна искра выскочила и упала на прядку, из-за чего волосы сразу вспыхнули, перекрашивая синие удушенное лицо матери в оранжевое. Языки пламени ласкали подол её платья, но не поджигали.       Голова женщины медленно начала подниматься. Эйн в панике попятилась и уперлась в перила. Лицо матери уже было повернуто к ней, глаза сверкали зеленым. «Они же были карими».       В правой руке неожиданно потяжелело. Знакомая сталь приятно охладила ладонь, придавая уверенность. Эйн резко вскинула пистолет и без задней мысли нажала курок.       «Виновата!» — визг скрылся за свистом пули.       Сдавленный стон. Красное пятно. Крик отчаяния. Мир неожиданно стал большим. Или она маленькой?       Эйн дрожащими ручками сжимала пистолет, испуганными глазами наблюдая, как кровь проступала через белую пижаму отца.       Мать с плачем побежала к упавшему мужчине, а девочка осталась сидеть в оцепенении.       Это неправильно. Это должен был быть грабитель, а не отец.       Всхлип. Еще один. И еще. Слезы смешивались с кровью, заполняя пространство чернью. Она густыми и вязкими волнами накрывала ее, заставляя тонуть в собственной вине.       Это Эйн начала череду смертей. Одним ошибочным выстрелом убила одного, но свист пули эхом отзывался в течение всей ее жизни. — Какая скучная причина для такой боли.       Эйн замерла. Мрак не отступал, холодной водой окутывая девушку, и определить направление голоса невозможно. Он был отовсюду, со всех сторон, из головы и в голове одновременно. — Ах да…прошу прощения, человек. Наверное, мне следовало принять для тебя более привычный облик.       Тьма задрожала. Она дробилась, трещала, пропуская тусклый свет меж себя. Сначала появились три столба мрака, которые приобрели образы зверей: оленя с непропорциональными длинными ногами и рогами, ворона с тремя глазами и волк с золотыми глазами.       Они медленно уменьшались, плавились как свеча, пока не обрели человеческие очертания.       Морриган, Зрин и Коннан в своих звериных масках.       Эйн попятилась назад и обнаружила, что находится в туманом вакууме. Дети молча наблюдали и ждали, когда ее разум приблизится к пониманию происходящего. — Вы…? — Грибар правильно представил нас, — не свойственным для маленькой девочки голосом произнесла Морриган. Ее слова разбитым стеклом упали в желудок, царапая его изнутри.       Значит, разума Зеленого в своем теле не осталось. С одной стороны это радовало, что гонял по воспоминанием не человек, а злое существо. Но с другой подкрались переживание за самого парня. — Я умерла? — слова соскочили с языка быстрее, чем Эйн успела их обдумать.       Зрин пожал плечами. — Зависит, как пойдет наш диалог.       В отличие от Морриган, голос мальчишки больше подходил для его детского облика. Он мягкий, переливающийся, ласкающий ранки от слов девочки.       Коннан осматривал вакуум и продолжал молчать. И слава всем возможным Богам! Эйн не хочет, чтобы этот парень открыл рот даже на миллиметр. — Правильно заметил, — кивнула мальчишке Морриган, будто он что-то сказал. — Слишком много воронок. — Может мы попробуем построить тот самый диалог, от которой зависит моя жизнь?       Все трое обернулись. — Точно. Вам же нужно все объяснять с самого начала, — сочувственно закивал Зрин. — Мы образ, олицетворение, если хочешь Божества Боли, — продолжила за него Морриган. — Мы существуем в другой плоскости мироздания, так что наша встреча одноразовая. Даже со своими штучками с работы ты нас не найдешь. — А Грибар? Он чей образ?       Морриган и Зрин нахмурились, как от удара и переглянулись. — Образ подразумевает разум, а у Грибара его нет, — ответил Зрин. — Он цепь побочных эффектов дисбаланса в мире. — Но…он же управляет людьми. Туманит их рассудок, искажает мировосприятие… — Довольно забавно, не правда ли? — с хищной улыбкой хмыкнула Морриган. — У побочного эффекта появились собственное симптомы. Туман, Безликие, Тыква…       Эйн провела рукой по волосам. Получается, вся борьба была бесполезной? Они не просто упустили причину, а боролись даже не с первичными симптомами. — В правильном направлении мыслишь, — одобрительно кивнул Зрин. — Все намного проще, чем кажется. — Но тогда…с чем мы должны сражаться? Откуда идет зараза? — От человеческой боли.       Что ж. В принципе логично. Иначе сейчас перед ней стояли бы другие Божества… или что они вообще такое? — Воронки, — пояснила Морриган и обвела рукой туманный вакуум (очень понятно, спасибо). — Вы заворачиваетесь в свою боль. Крутитесь-крутитесь-крутитесь, пока не сойдете с ума. Слишком сильно цепляетесь за нее, и сами же страдаете. — То есть ты хочешь, чтобы решить проблему с Грибаром, нам следует все отпускать? — Да.       Эйн не сдержалась и рассмеялась. Вот так просто значит? Отпустить то, что намертво вцепилось в твой мозг? Напоминает о себе при каждой возможности. Снится в кошмарах, заставляя проходить одно и то же раз за разом.       Нужно просто взять и отпустить. Ага, конечно. Каждое воскресенье выношу с мусором в руке. — Опять ты все усложняешь, — тяжело вздохнул Зрин. — Вы же Образы Боли, — сквозь нервный смех произнесла Эйн. — Вы должны знать, что она не отпускает. — Боль никого не держит. Это вы запираете ее в своей голове и лелеете, выделяете особое место, чтобы потом вновь обратиться к ней. Но есть правда в твоих словах. Отпускать вам, людям, достаточно сложно. Поэтому мы здесь.       Эйн недоверчиво нахмурилась. — Какие-то Боги, высшие силы спустились до меня, чтобы забрать…боль? — Вообще не ради тебя, — пожала плечами Морриган. — Ты неплохой мост к твоему дружку, который является распространителем. Мы заберем у парня воспоминание, которое поможет избавиться от воронки. И решили заодно заскочить к тебе. — Так просто?       Эйн не могла в это поверить. Такое простое разрешение всей ее жизни? Эти существа вытащат воспоминание, как занозу, и все? Счастливый финал? — А ты хочешь плохой? — прочитал ее мысли Зрин. — Это странно, —суетливо проговорила она. — Разве не должна быть какая-то битва? Испытание? Нельзя все решить таким коротким путем… Я должна заслужить такой конец. — Разве то, что ты страдала столькие годы не считается за испытание? — Эйн удивленно уставилась на него. — Вы, люди, всегда такие. Появляется простое решение без подвоха, так убегаете как от пожара. Зато в огонь реальных проблем прыгаете с удовольствием. Не все пути сложных проблем лежат через страдания. Позволь себе иногда пойти легкой дорогой.       Эйн молчала. Она не верила, так не должно было быть. — Как хочешь. Ты акция, а не основная наша цель, так что у тебя есть выбор…— Зрин пожал плечами и троица начала разворачиваться, чтобы уйти. — Нет, стой, — встрепенулась Эйн и сделала шаг к ним. — Хорошо…ладно. Давай по-простому.       Зрин обернулся и из-под маски сверкнули зеленые глаза. Он молча подошел к ней и протянул руку. Эйн уже подумала, что нужно протянуть свою в ответ, но мальчик неожиданно вытянулся и ладонью прошел через череп.       Ощущалось холодом, а выглядело наверное странно. Девушка чувствовала, как в ее разуме роются, отодвигают что-то и перемешивают, а затем и вытаскивают. Эйн не поняла, что именно. Забыла. Но в руках Зрина оно легкой дымкой растворилось в пространстве. — Мертвые всегда Безликие, — впервые заговорил Коннан.       Точнее заорал? Хотя нет, голос звучал довольно ровно и спокойно. Но каждое слово отбивалось колоколом в ушах, пробивал до костей и казалось, что вот-вот разорвет плоть. Эйн в тщетной попытке закрыла уши. — Безликие те, кто спрятался от путей. Сложных и простых. Кто не хочет решать, а бежит в туман, чтоб ослепнуть. Не позволяй воронкам…       Эйн не смогла разобрать дальше. Голос Коннана нарастал, заполнял пространство, превращаясь из четкой речи в невыносимый гул.       Лопнули перепонки…или мир. ***       Эйн с трудом разлепила глаза. Мозг отказывался включаться, как бы девушка не напрягала его. Образы из сна, видения, (что это вообще было?) рассыпались песчаным замком, пока полностью не исчезли.       Эйн забыла что-то еще, но не понимала что именно. Да и как поймет то, чего не помнит? Однако в голове и груди прояснилось. Появилось место, которое охотно заполнял прохладный воздух осени.       С кряхтением, девушка перевернулась на бок и увидела Зеленого. Тяжело вздохнув, она заставила себя встать и подойти к парню. Тот как раз приходил в себя. — Зеленый, ты как? — сдавленно спросила она. — Отстань. — ужас. Он и так хрипел, хуже деда, а после сна вообще не отличался от скрежета ржавых гвоздей.       Парень жмурился, и только когда Эйн наклонилась над ним, создавая тень, смог приоткрыть глаза. Девушка довольно отметила про себя, что глаза вернули себе прежний серо-голубой цвет, а белки наконец соответствуют названию. Светлые волосы испачкались в земле, вроде даже появилась прядка седины (теперь точно дед), но не это заставило Эйн удивленно вскинуть брови. — Зеленый, а ты знал, что ты больше не зеленый? — Да? — парень слабо улыбнулся и попробовал посмеяться, но зашелся кашлем. Отдышавшись, он с усталым интересом посмотрел на девушку. — И как я выгляжу? — Хреново. — Крутяк.