Dragonheart

***

      Мы не обсуждали случившееся. Малодушно решили, что все можно списать на массовый ночной кошмар.       Нас словно опутали невидимые нити. Мы молча метались по лагерю, подбирая разбросанные вещи и бессмысленно пытаясь приладить друг к другу развороченные обломки. Временами мы натыкались друг на друга - и взгляды наши тут же разлетались в стороны, словно пугливые птицы.       Но потом в ночи раздался пронзительный детский плач. Ма снова в своем обманчиво наивном человеческом облике несла Рю, который в отличии от сестры, до сих пор оставался в драконьей форме.       Девочка смотрела на нас огромными, наполненными слезами, глазами. Ее трясло. Раньше я никогда не видел, чтобы она мерзла.       Ма что-то прошептала.       Мы не понимали ее языка, но знали, о чем она просит.       “Отнесем его на корабль,” — отдал приказ капитан, — “Этот мальчик спас наши жизни, мы в долгу перед ним”.       Не знаю, изменилось ли у кого-то отношение к детям, но даже сейчас, глядя на странное мифическое существо, я видел лишь того смешного мальчишку, который воровал мою рыбу. Доктор Круп молча осматривал дракона, которого ему требовалось лечить. Рю представлял мешанину из крови, шерсти (вблизи я понял, что это были перья) и чешуи. Одно крыло было неестественно вывернуто. У Ма видимых трав мы не заметили, если не считать пары царапин на лице и руках, от нашей помощи она лишь зло отмахнулась.       “А он не может…?” — Круп почесал затылок, заплетаясь в собственных словах, — “Ну, это … короче, он не может обратно в человека? Я не понимаю, как дракона лечить, его же шкуру ни одна игла не пробьет”.       Ма его ожидаемо не поняла. Из последних сил в свете догорающей лампы мы пытались жестами объяснить юной драконихе (до сих пор не верю, что пишу об этом) просьбу судового доктора. Небеса смилостивились, и мы дружно выдохнули, когда она кивнула и взяла голову Рю в свои руки. Она затрясла его и что-то умоляюще проговорила на самое ухо. Удивительно, раньше их общение представлялось мне исключительно бессвязным рычанием, но спустя время я начал различать их интонации и даже отдельные слова.       Вытирая кулаком со сбитыми костяшками не переставая льющиеся слезы, Ма крикнула ему на самое ухо.       Рю задышал быстрее с трудом приоткрыл глаза. Ма отчаянно повторила свою просьбу, и он заскулил. Ма ударила кулаком, так что затрещали доски, на самом дне ее зрачков бушевал океан. Маленький дракон поморщился. Мы поняли, что сейчас произойдет обращение. Я вытаращил глаза, боясь моргнуть и пропустить этот миг, но все равно не успел. Когда-то на ярмарочном фестивале один фокусник показывал нам волшебную коробку. Если в нее заглянуть, то можно увидеть движущиеся картинки: парня, работающего в поле и девушку приносящую ему тару с водой, точно живые, они плавно двигались и беззвучно разговаривали друг с другом. В детстве это казалось магией.       Вот и теперь словно кто-то убрал важный кадр, картинку с перевоплощением, и в один миг на настиле вместо дракона мы вдруг увидели знакомого мальчика, корчащегося от боли. На его побелевшей коже отчетливо проступали следы когтей. Ма отвернулась и завыла в голос. “Уведи ее!” — гаркнул Круп тут же беря все свои руки.       Не знаю отчего, но мне стало спокойнее. Ма упиралась, но слишком слабо. Я скривился - ей не шло быть тихой. Мы сели за дверью. Было тесновато, но мы все хотели быть поближе к лазарету, где Круп сейчас боролся за жизнь Рю. Даже Капитан сел на ступеньку и задумчиво крутил в руках последнюю сигару.       Ма сидела у меня под боком и тихо рыдала, обхватив согнутые колени. Казалось прошли часы, прежде чем мы услышали грязную походку Крупа.       Он показался в дверях с видом человека, выполнившего свой долг.       “С мальцом все будет в порядке,” — выдал он в своей грубой манере и на душе у меня потеплело.

***

      Думается, я уже об этом писал, но все же не устаю поражаться, как быстро человек ко всему привыкает. Еще недавно одна мысль о драконах повергла в ужас, а теперь они обжились в нашем лагере и носятся по палубе, словно так и должно быть.       Рю проболел почти пять дней, но на шестой его уже было не удержать. Герою полагаются лучшие куски рыбы, и он всласть вкушает все прелести своего статуса. Ма не отходит от него ни на шаг, всё ещё не оправившись от пережитого.       После того, как их драконий секрет вылез наружу, дети стали перепрыгивать из одной формы в другую, как заправские циркачи. Рю может обратиться только ради того, чтобы броситься вдогонку за крупной птицей или уйти в небо, чтобы избежать тумаков сестры. А еще они снова занимаются с Ёру фехтованием.       Мне уже чудится, что я могу окончательно привыкнуть смириться с жизнью на острове.

***

      Вечером корабел сообщил, что починка почти готова и вскоре мы сможем выйти в море. Мы и не верили, что однажды сможем покинуть это проклятое место, но почему тогда мои накама стали такими молчаливыми?       Что-то мне расхотелось писать…

***

      Сегодня капитан объявил о своем решении. Рю и Ма мы забираем с собой. Каждый матрос и уже тем более пират знает: приказ капитана - непреложный закон, но меня обуревает безотчетная тревога. И не только меня.       “А если они будут против? Капитан, сможем ли мы их удержать. Они ведь дышат огнем?” — Круп хмурился больше остальных, — “Они родились в дикой природе, да и животного в них больше, чем человеческого…,” — он осекся под грозным взглядом капитана.       “Наша задача придумать, как их сдержать в первое время,” — лицо капитана заострилось, — “Они помогли нам, мы можем отплатить и показать детям настоящий мир, а не оставить в опасности на необитаемом острове. Только подумайте, что будет, если их обучить?” — я сидел дальше остальных, но не упустил, как почернел обычно спокойный взгляд капитана, — “Однажды они вырастут и тот, кто будет обладать их силой, сможет стать королем пиратов. Нужно быть кретином, чтобы отказаться от такого сокровища”.       “Я знаю, как их удержать”, — кашлянул Сэм. Корабелу привлечь всеобщее внимание, — “Помните, я говорил про огнеупорную глину? Она здесь повсюду. Можно подготовить один из нижних трюмов”.       “Действуй,” — кивнул капитан.       У меня плохое предчувствие.

***

      План был непростительно прост. В день отплытия мы приглашаем детей на корабль, предлагаем спуститься в подготовленную каюту и запираем дверь.       Почему-то мне верилось, что волшебное драконье чутье не позволит детям попасть в нашу ловушку. Я не угадал. Нас они не боялись - конечно, мы же давали рыбу, а еще помогли Рю после стычки со взрослым драконом, благодаря чему полностью завладели доверием Ма. Корабль детей тоже не смутил, они ни раз бывали поднимались на борт и исследовали каюту. Даже обмазанное огнеупорной глиной небольшое помещение их не отпугнуло (еще бы Рю сам с удовольствием помогал Сэму его подготавливать).       Меня одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, большой мир мог стать чудесным открытием для двух юных драконов, которые не видели ничего дальше своего острова, и за пару месяцев не появился никто, кто мог бы о них позаботиться, но слова капитана скребли меня изнутри ржавым ножом. Накама тоже сомневались, хотя большинству идея понравилась: кто-то верил, что в случае чего, драконов можно перепродать на черном рынке. Меня до сих пор тошнит от слов Сиплого Грэма о том, что нам страшно повезло приручить не только самца, но и самку, ведь в будущем мы сможем получить целый выводок собственных драконов.       Стоило ли мне что-то предпринять? Подбить Ёру и Иошу, возможно, еще и Крупа? Вместе мы бы что-то придумали? Выступили против идеи капитана и … И распрощались бы со своими жизнями. Малодушное желание, но я хотел снова поесть рисовые булочки, приготовленные моей сварливой матушкой. Я ничего не сделал.       В день отплытия все прошло без проблем. Детей даже не смутило, что до корабля мы плыли на лодках, а не забирались по трапу с берега как раньше. Существо, которое верит, что в любой момент может улететь, становится слишком опрометчивым. Я не стал спускаться, чтобы запереть дверь. Это сделал Сэм. Рулевой взял курс, и сердца наши забились быстрее. Ма и Рю сообразили, что происходит примерно, когда драконий остров превратился в размытую точку на горизонте. Сначала раздался глухой удар. Меня передернуло от нехорошего предчувствия, которое въелось в мою душу в последние дни. Раздались новые яростные удары - дети бились тяжелую запертую дверь.

***

      Восьмой день в море. Я не могу спать. Каждую ночь из-под палубы поднимается какофония — леденящий душу звериный вой, переходящий в надрывные, совсем детские рыдания. Эта смесь звуков впивается в мозг, не давая забыться ни на миг.       Когда мы первый раз вошли в комнату, то ужаснулись от одного вида детей. Рю и Ма разодрали в кровь руки, даже через одежду можно увидеть проступающие синие гематомы. Они рвались на свободу, не жалея себя. Лишь завидев просвет, они тут бросились к выходу, но мы смогли преградить им путь - дни взаперти их ослабили.       Теперь они не едят. Даже к воде не притрагиваются, отворачиваются от кружек, и их молчание страшнее любых криков.       Руки Ёру дрожали, когда он выполнял приказ капитана. Чтобы обезопасить себя, детей приковали цепями к прочному кольцу в стене. У пиратов всегда в запасе найдутся кандалы. Теперь они сидят, прижавшись друг к другу, как два птенца, выброшенных из гнезда. И смотрят. Их взгляд - не слепая животная ярость, а тихая, испепеляющая ненависть к человеку, предавшему их доверие.       Я спускался к ним лишь раз, и не выдержал этого прямого, непрощающего взгляда. Ма попыталась что-то сказать мне — я уверен. Она рванулась вперед, насколько позволила цепь, и тыкала пальцем в сторону Рю, что-то хрипло и сбивчиво объясняя. Мальчик беспокойно спал, содрогаясь во сне, но в остальном с ним, казалось, все было в порядке. Я стиснул зубы до хруста, до металлического привкуса крови на языке, развернулся и твердыми шагами вышел из их самодельной тюрьмы, захлопнув за собой тяжелый люк.       Однажды они должны смириться. Должны же.

***

      Их проверяют раз в день. Погода нам благоволит, и драконы больше не шумят, лишь по ночам можно услышать их тихий скулеж. Возможно, это просто ветер.

***

      Что-то не так. Была моя очередь принести еду, провианта все меньше (мы надеемся скоро доплыть до еще одного острова и пополнить запасы), однако детей мы кормим исправно. Ма даже не посмотрела на меня, она крепко держала Рю. Ощутив неладное, я подошел ближе.       Глаза, обычно полные искры и задора, теперь были тусклыми, мальчик запрокинул голову и дышал через рот, на лихорадочно красных щеках и лбу, выделяющихся на фоне побелевшей кожи, выступил пот.       “Он болен?” — пусть они и не говорят на нашем языке, но я верю, что нам все лучше удавалось понимать друг друга.       В ответ во взгляде Ма, почерневшем от горя и бессонных ночей, вспыхнула бездонная, оглушительная боль. Её лицо, мокрое от слёз и испарины, слабо поблёскивало в полумраке, а тело выбивало мелкую, непрекращающуюся дрожь. Ее сотрясала лихорадка.

***

      Круп осмотрел детей. Они даже не сопротивлялись. Только что-то слабо пытались объяснить, но их сбивчивое рычание никто не понял.       После доктор заперся в каюте капитана, и они долго о чем-то спорили до самой темноты. После, когда большинство накам уже спали, разъяренный доктор вылетел на палубу. Я видел, как он закурил, прислонившись к перилам. Я принял на себя ночное дежурство и подошел к скрюченной спине доктора.       “Что сними?”       Круп покачал головой.       “Я не знаю, но им становится все хуже и…,” — я терпеливо ждал, когда он продолжит. Круп сплюнул за борт и остервенело потер лицо ладонями, — “Она заговорила со мной”, — прошептал он тихо и уставился на ночную черную воду.       “Они все время что-то говорят, еще бы понять, что именно”, — мне все хотелось найти ту же точку, на которую сейчас смотрит накама, наивно чудилось, что это поможет решить все проблемы. Точка не находилась.       “На этот раз я понял”, — Круп разрезал тишину и уставился на меня, больше не пряча лица, — “Она на нашем сказала. Как человек”.       Мои глаза расширились, готовые вылезти из орбит.       “И что? Что она сказала?”       “Смерть”.

***

      Неважно, как это произошло, но они вырвались на свободу. Помосты сотряс пронзительный крик.       Мельком я разглядел, как Ма, изможденная, но полная решимости, тащила Рю за шиворот. Мальчик спотыкался. Обессиленные, с почерневшими от засохшей крови губами они выбежали на палубу. Мы погнались за ними.       “Не дайте им обратиться и улететь!” — я впервые услышал, как капитан исступленно кричит от гнева.       Ослепленные солнцем, дети бросились к борту. Они не успели.       Сэм и наш юнга Трупер схватили Ма, я крепко сжал Рю. Не желая сдаваться, они дрались насмерть, захлёбывалась рычанием, всё рвались и рвались навстречу друг другу.       “Обратно в трюм! И проверьте цепи!” — скомандовал капитан, его голос звучал жестко и неумолимо.       Последним усилием, выдирая себя из рук Сэма, Ма в два скачка подлетела ко мне. Острыми, как бритва зубами, она вцепилась в мою кисть, и я разжал хватку. В этот момент она закричала и со всех сил она толкнула Рю прямо в грудь.       Мир размылся, мы ничего не успели сделать. Мальчик качнулся и, словно кукла-марионетка, лишенная нитей, повалился с борта спиной вперед. Я поймал лишь воздух, раздался всплеск, но никто не всплыл. Раньше, чем кто-либо успел понять происходящее, за борт сиганул Иошу.       Капитан грубо перехватил Ма, но она уже не сопротивлялась. Вся её ярость, вся борьба ушли. Она рассмеялась заливистым девичьим смехом, почти что звук колокольчика, а из ее глаз текли тяжелые черные слезы, оставляя на её щеках грязные дорожки.

***

      Иошу не смог найти тело Рю.

***

      Сегодня утром Ма не открыла глаза.

***