Dragonheart

***

      Студеный ветер был сладок на вкус, в ясном небе сияла выпуклая гигантская луна, мир вокруг переполняли красота и восторг. Удушливый, тропический воздух, которым они дышали последние несколько недель, вырвался из груди вместе со смехом и рассеялся без следа. Чоппера переполняло искреннее счастье. От кончиков рогов до самых копыт оно расплывалось в его небольшом теле подобно морским волнам. Любуясь искрящейся луной и вглядываясь в преобразившийся сиреневый горизонт, северный олень наслаждался небывалой бодростью и свежестью.​ Каждая шерстинка на его теле излучала энергию.       Стояло раннее утро, настолько раннее, что его легко можно было спутать с ночью. Даже луна ещё не успела скрыться и освещала своим магическим светом переливчатые снежные шапки. Остальные пираты спали, ежась под теплыми одеялами, но только не Чоппер. Высунув язык и запрокинув голову, он закружился вместе со снежинками. Смех сам вырвался наружу. Чоппер закружился с утроенной силой. Быстрее, быстрее, ещё быстрее, так, чтобы обогнать ветер.       Чуть позже он устал смеяться и повалился на побелевшую от снега палубу, раскинув широко конечности. Рогатый доктор был готов петь оду наступившей зиме, но сил хватило лишь на вдохновенное:       — Уааа.       Наверное, Чоппер мог вечно любоваться луной и слабо мерцающими звездами. Прерывистое дыхание обращалось в белый пар, который собирался в облака, нависавшие над горизонтом и придававшие постепенно рассветающему небу мягкое очарование. Мир вокруг завораживал.       Послышался хруст тонкого снега под тяжелым уверенным шагом. Кто-то медленно приближался. Не было нужды поворачивать голову, чтобы узнать, кто идет.       Чоппер улыбнулся.       — Зоро, сегодня так красиво!       Страх перед хмурым мечником давно пропал, и теперь доктору не терпелось разделить проникновенный момент с новым накама.       — Да, — голос накама обжег холодом, не уступающим зимней стуже.       Зоро опустился рядом и пронзительно уставился замерший над их головами лунный диск и глубокий небосвод, испещренный россыпью ещё не исчезнувших звезд.       Чоппер неуверенно почесал синий нос.       — Я люблю зиму, — тихо проговорил он, словно делясь сокровенной тайной, — На моём родном острове много снега, — он развел копыта, — очень-очень, и всегда холодно.       Зоро молчал. Обычно Чоппер легко читал людей и животных — их запах и язык тела говорили о многом. Но сейчас он совершенно не мог понять, о чём думал мечник. Осторожно, опасаясь нарушить идиллию, доктор придвинулся ближе. Зоро был теплым, даже горячим, и снежинки быстро таяли на его разгорячённой коже.       — Наверное, когда держишь мороженое, оно у тебя сразу тает, — выдвинул гипотезу Чоппер. Голос оленя прозвучал сочувственно.       Зоро снова не ответил. Он выглядел как обычно: со своей идеально ровной осанкой, напряженной линией плеч, поджатыми губами. Странно, что мечник даже и не подумал одеться теплее, казалось, холод его нисколько не беспокоил, но при этом в его облике сквозила какая-то скрытая напряжённость. Что-то, что заставляло сердце Чоппера биться быстрее.       — Тебе не нравится холод?       Зоро напряг скулы, подавляя зевоту, и пожал плечами.       — Нравится. Просто в этот раз я к нему не готов.

***

      Он и раньше видел зиму. Обычно на его родном острове нещадно палило солнце, грозящее сжечь весь мир в адском пламени. И это было прекрасно, но в редкие зимние циклы наступала долгая и холодная ночь. В детстве они забирались в дальнюю пещеру, под сводом которой, скрытые от любого врага, они сплетались в один драконий клубок и погружались в глубокий сон до самого возвращения тепла.       Вопреки желанию хозяина тело Зоро и сейчас поддерживало этот древний ритм, установленный задолго до его вылупления. Становилось все холоднее, и вместе с холодом ныли кости, тяжелели веки, а кровь замедлялась. В самом сердце откликалась низкая, гудящая нота, призывающая сдаться, лечь и не двигаться, пока холод не пожелает отступить. Была бы его воля, он бы поддался и провалился в забытье не меньше, чем на шесть лун.       У него не было шести лун.       Зоро моргнул раз, другой, потом остервенело потер глаза. Он уже давно спал вполглаза. Если подумать, он уже и не помнил, как было раньше. Он всегда был начеку, всегда готовый к опасности, которая может подкрасться в любой момент, и поэтому он привык спать урывками. Спать чутко и часто, а просыпаться легко. Только так можно выжить, когда ты один.       Гадко, что драконий инстинкт был другим — всепоглощающим, примитивным, от привычной бдительности не осталось и следа. Тяжелый гул в голове не давал сосредоточиться. Сон окутывал сознание, как плотный туман. Зоро с силой тряхнул головой, мышцы шеи пронзила резкая боль. Она поползла по позвонкам и задержалась в плечах. Этого было достаточно, чтобы на секунду прояснить мысли.       Зоро распрямился и одним резким движением извлек катаны. Оружие гудело в руках, отвечая на внутреннюю бурю, но даже знакомый вес казался сегодня непомерным. Первый ката дался тяжело. Заторможенные движения, будто он плыл против сильного течения. Зоро недовольно зарычал. Сегодня он был неуклюж. Руки и ноги не реагировали так, как ему хотелось бы: всё затекло и болело, он отвык от этого состояния, и каждое движение вызывало у него раздражение.       Левая рука.       Правая рука.       Зубы.       Удар. Наклон. Поворот. Повторить.       Вокруг него кружила метель, а плотные тучи надежно прятали солнце. Что он здесь делал? Ах, да. Стоял посреди океана, борясь с собственной природой.       Зоро зарычал громче, низко и по-звериному, и набрал темп, прорываясь сквозь сонный сумрак.       Удар — наклон — поворот. Удар...       Постепенно мышцы разогрелись, кровь побежала намного быстрее, чем требовал зимний покой. Зоро довольно осклабился. Проклятая сталь взвыла в воздухе, описывая сверкающие дуги. Ясность вернулась, а тяжесть отступила под напором адреналина и воли.       — И сколько это уже длится? — спросила Нами, поглядывая на Робин. Нико Робин читала, и со стороны могло показаться, что она совершенно равнодушна к истязающему себя мечнику, уделяя ему внимания не более, чем пролетающей мимо снежинке. Но, конечно, это было не так: Робин видела все.       Не поднимая пытливых глаз от книги, археолог ответила:       — Уже четвертый час. Наш дорогой доктор заперся в лазарете, чтобы не видеть этого, — с тихим шелестом она перевернула страницу.       Нами с досадой закусила губу.       — Тупоголовый упрямец.       С первыми же зимними ветрами Зоро будто подменили: он стал удивительно неуклюжим, наотрез отказался от еды, и то и дело ворчал что-то себе под нос. А сейчас он с мрачной одержимостью не выпускал из рук свои катаны. Стоило вмешаться, иначе фехтовальщик мог себя уморить. Нами потерла виски: ну, почему ей всегда приходилось разбираться с таким дерьмом?       Словно в ответ на её мысли, небеса вынесли свой приговор.       С громким, глухим стуком Зоро врезался прямо в мачту перед собой.

***

— Мой корабль! — вскрикнул Усопп, хватаясь за сердце, — Мерри, родная! — снайпер прижался к пострадавшей мачте, — Тебе больно?       Зоро так и остался стоять, упершись головой в мачту и вытянув руки вдоль тела.       Неизвестно, сколько он так простоял. Санджи обогнул припорошенное снегом зеленоволосое изваяние и бросил, обращаясь к капитану:       — Луффи, твой мечник сломался.       Капитан отмахнулся:       — Да не, он так отдыхает.       Санджи лишь хмыкнул и направился на камбуз. В такую погоду у кока была лишь одна задача - обеспечить милых дам горячими напитками, а то, что фехтовальщик с самого утра тренировался как на убой, его не волновало.       Сегодня Зоро использовал все три меча, и мугивары привлеченные необычным зрелищем, устроились на борту, как на трибуне. Зоро медленно развернулся. Он все еще не спешил отходить от мачты, словно та была его последней опорой. Он устало осел, прислонившись к дереву спиной и широко зевнул. Нами цокнула языком: еще немного и идиот вывихнет челюсть.       — Как ты мог не выспаться? Ты же постоянно спишь! — Луффи залез прямо на Зоро и внимательно заглянул в чуть посеревшее лицо мечника, — Ты заболел?       — Возможно, это редкая форма лени, — предположил Усопп, с видом заправского ученого потирая подбородок, — Когда она достигает критической точки, человек впадает в анабиоз, чтобы сохранить энергию для ничегонеделанья.       Снайпер снова бережно погладил мачту, в которую врезался Зоро. На твердом дереве образовалась пренеприятнейшая трещина. Носатый сразу же заголосил что-то о своем “драгоценном корабле”. Головную боль это предсказуемо не ослабило. К нытью снайпера присоединился звонкий смех капитана.       Зоро их игнорировал. Сквозь сонную муть он инстинктивно искал источник тепла. Проснуться помогало чувство опасности или боли. С первым было сложно, на корабле не было достойных противников (разве Ведьма, но Зоро хотел проснуться, а не увидеть прародителей раньше времени), а вот со вторым…       Он наотмашь ударил себя по лицу.       Щеку пронзило, и Зоро резко открыл глаза.       — Мать твою! — Усопп отскочил и уставился на него, как на сумасшедшего, — Санджи был прав! Зоро рехнулся!       Зоро не слушал. Ноги сами понесли в нужном направлении. Дверь распахнулась, и его обволокло влажным, пряным теплом. На плите булькали кастрюли, в духовке подрумянивалось что-то мясное, а в центре этого гастрономического рая, грациозно управляясь с сковородками, стоял злющий кок.       — И какого, позволь тебя спросить, хрена?!       Зоро уверенно ступил на чужую территорию, отвоевывая кусочек тепла. Место бодрило. Сложно сказать, так на него действовал аромат камбуза или искривленная рожа бровастого блондина. Наверняка, всё понемногу.       — Свали! — Санджи выставил половник, но Зоро не ушел.       Он молча подошел к столу, тяжело рухнул на стул и уставился в пустоту, заряд адреналина заканчивался, и теперь его веки медленно смыкались. Сквозь прищуренный взгляд Зоро увидел фарфоровый кувшин, по неосторожности оставленный на столе.       Санджи быстро разгадал интерес мечника. — Вот, даже не думай, Маримо!       Не говоря ни слова, Зоро протянул руку, и залпом выпил обжигающую жидкость, прямо из носика изящного кувшина. По телу разлилась приятная волна тепла. Сонливость отступила на пару шагов.       — Мое выдержанное саке! — взревел Санджи. — Его нужно было добавлять по каплям, ты, бесчувственный мускульный болван!       Дальнейшее Зоро не запомнил. Однако принятого топлива хватило на то, чтобы продержаться заварушке с коком и отвоевать право находиться на чужой территории (опять же: саке - лучшее изобретение человечества).       В себя Зоро пришел, слыша, как его собственный храп смешивается с обеспокоенным оленьим голосом.       — … Не знаю. … Ничего я ему не делал. … Кусок мха просто заснул во время боя…       — … Очень похоже на гибернацию … В ответ на понижение температуры у отдельных видов наблюдается снижение метаболизма, температуры тела и других жизненных функций организма. .. Простыми словами: они впадают в спячку.       — Типа, как лягушки?       Зоро возмущенно зарычал и в сотый раз за последние дни разлепил глаза. Со словами “Оно живое!” Усопп привычно отпрянул, прячась за Робин.       Чоппер остался на месте - олень еще не закончил с диагнозом. Он задумчиво постучал копытом и бесстрашно оттянул Зоро веко.       — Да, подобная реакция характерна для рептилий: черепах, ящериц, змей, теперь вот и Зоро, — олень недоуменно покачал головой.       Санджи толкнул мечника краем ботинка.       — Слыш, черепаха, а ты не мог бы бросить панцирь в другом месте?! Я здесь готовлю! — Зоро удовлетворенно отметил, что одежда кока была помята, а уложенная непонятно чем челка растрепана. Кок уже откровенно бесился, — Повторяю, мох вместо мозгов, свали с камбуза!       Совершенно нагло Зоро повёл плечами и потянулся.       — Нет. Здесь тепло.       Мечник слегка выпрямился, и взгляд его стал чуть менее стеклянным. Он тут же потянулся к оказавшемуся рядом кувшину, в котором еще оставались остатки спасительной жидкости. Видимо во время боя кувшин Зоро так и не отпустил. Вот, что значит истинный воин.       Все уставились на мечника, который больше не обращал на них внимания и допивал саке, как воду.       — Так значит... он не умирает? — уточнил Луффи.       — Нет. Он... просто очень хочет спать, — объяснил Чоппер, кривясь на фехтовальщика, — Это же вредно для организма! Алкоголь это не поможет!!!!       Зоро как последний наглый засранец мягко помахал оленю.       Санджи тяжело вздохнул. Он посмотрел на Зоро — того, наконец, начало порядочно разогревать, и он уже не выглядел таким отрешенным. Шеф-повар с раздражением потушил сигарету.       — Ладно, черт с тобой, — проворчал кок, — Сиди у меня на камбузе, принцесса. Но только попробуй путаться под ногами! И больше ни капли моего премиального саке! Зоро хмыкнул, но протестовать не стал.

***

      С тем как становилось все холоднее, у Санджи появлялась навязчивая идея.       — Эй, мох, — позвал он почти миролюбиво, когда увидел, что мечник в очередной раз безмолвно борется со сном в углу камбуза, — Иди сюда, я хочу, чтобы ты кое-что попробовал.       Зоро подозрительно прищурился, повернувшись к Санджи.       — Почему я?       — Потому что это для тебя, придурок, — фыркнул Санджи, закатывая глаза и доставая сигарету, — И перестань так на меня смотреть, — он закатил глаза, — О боги, я не собираюсь тебя травить.       До жути гибко мечник перетек в вертикальное положение и шагнул к коку. Но, даже подойдя к стойке, Зоро не переставал щуриться, всем видом показывая глубочайшее недоверие. Санджи подавил язвительное замечание — в последнее время Зоро и правда был не в себе: то засыпал на ходу, то взрывался на ровном месте. Его последняя выходка и вовсе довела впечатлительную часть команды до нервной икоты. Теперь большую часть дня мечник проводил здесь, на камбузе, с удивительной лёгкостью сливаясь с интерьером. Опять же удивительно, но вид его кислой мины не так уж и раздражал. Санджи всё не мог отделаться от ощущения, что просто решил облагородить пространство и посадил в углу раскидистый, вечно хмурый бонсай. Правда, «бонсай» этот имел дурную привычку внезапно начинать храпеть, но что поделать, питомцы и не должны быть идеальными.       На третий день вынужденного соседства «растение» резко поднялось и, словно плешивый кот, внезапно вспомнивший о неотложных делах (которых у него, конечно же, не было), стремительно покинуло камбуз.       Санджи не двинулся с места. Он был выше праздного любопытства. Но едва прошло пять минут, как с палубы донесся чарующий, словно колокольчик, голос Нами-сан: «ДА БЛЯЯЯЯЯЯТЬ!»       Санджи рванулся на зов своей богини, готовый уничтожить тысячу демонов во имя любви и права видеть ее оголенные лодыжки.       — Зоро прыгнул за борт, — с невозмутимостью доложил Луффи, свесившись с перил и наблюдая за мечником с нескрываемым восторгом. — Во даёт.       Над черной водной поверхностью среди льдин и пены мелькала зеленая макушка.       — Ты что творишь, придурок?! — крикнул Санджи, уже разворачиваясь к лееру.       — Вода бодррррит, — донесся отрывистый ответ, прерываемый хлюпающим звуком, когда очередная волна накрыла Зоро с головой.       — Ты хуже всех переносишь зиму и поэтому решил прыгнуть в ледяную воду? — Санджи опешил. Рядом в чем-то очень похожим на агонию трясло Чоппера.       — Это же медицински неверно! — олень буквально рыдал и бил копытами о палубу, — Ты правда веришь, что это тебе поможет?       — Ага, — клокочущим кашлем отозвался Зоро, Мечник одной рукой подхватил канат, который ему бросил Усопп, и легко забрался “Мерри”. Он громко шмыгнул носом и кивнул, словно только что реализовал гениальную идею.       Нами замерла с поднятой для подзатыльника рукой, отчаянно пытаясь найти в заледеневших чертах Зоро хоть каплю раскаяния. Но того было не пробить, он уже снова посматривал за борт.       Нами повернулась к Санджи и прошептала одними губами:       — Спои этого кретина, пусть он уже проспится. Или будут трупы.       Вот именно поэтому, вместо того чтобы выдать пару отборных оскорблений, Санджи, стиснув зубы, пододвинул к Зоро высокую кружку. В ней плескалась густая, тёмно-шоколадная жидкость.       — На, — буркнул Санджи, закуривая, — Попробуй.       Как и ожидалось, Зоро недовольно нахмурился - сначала при виде шоколада, а затем при виде самого Санджи.       — Ты пытаешься меня напоить? — проворчал Зоро, с подозрением втягивая воздух, — Шоколад? — удивленно спросил он, узнав запах.       — Это не шоколад, — спокойно ответил Санджи, он уже выяснил, что мечнику претит всё сладкое, — Это какао.       Зоро моргнул.       — А?       — Какао, — повторил Санджи, выпуская дым. — Пряное, с ромом и чили. — Уловив абсолютно пустой взгляд, пояснил: — Ром — это алкоголь. А какао — семена, их же называют какао-бобами. Их ферментируют, сушат, жарят, измельчают … Короче, похоже на шоколад, но горькое и с алкоголем. Вот я и подумал, что тебе зайдёт.       В рецепт входила еще щепотка морской соли и успокаивающая настойка от Чоппера, но настоящий шеф-повар никогда полностью не раскрывает всех секретов.       — Хм… — глубокомысленно промычал Зоро.       — Ага, — весело отозвался Санджи. — В меру даже полезно. Поможет, наконец-то, согреться. Все лучше, чем сигать за борт и пугать мою леди.       Зоро потер затылок, на котором пульсировала шишка, подаренной той самой “леди” после его заплыва.       Напоследок мечник бросил на кока сердитый взгляд, несколько раз покрутил кружку в руках, словно проверяя, нет в ней яда или какой-то ловушки. Но затем, видимо, убедившись, что ему не грозит ничего дурного, пожал плечами.       — Я попробую.       Санджи пришлось поджать губы, чтобы не улыбнуться слишком широко, когда Зоро отхлебнул горячий напиток. Он с растущим удовольствием наблюдал, как у мечника меняется выражение лица: первоначальное недоверие сменилось удивлением, затем между бровей пропала привычная морщина, а губы дрогнули в едва заметном, но столь редком подобии улыбки.       — Ну что? — подначил Санджи, едва сдерживая восторг. Он напоил угрюмое Маримо горячим шоколадом. Чем не повод для гордости?       Зоро снова пожал плечами.       — Неплохо, — признал он, и Санджи с силой прикусил фильтр сигареты, чтобы не рассмеяться в лицо этому тупоголовому мху. На неандертальском «неплохо» было равносильно тому, как нормальный человек сказал бы: «Черт возьми, да это шедевр!»       — Видишь? — сказал Санджи, криво улыбнувшись сквозь дым от сигареты. — Я же говорил, что это не яд.       Зоро закатил глаза, что-то проворчал и опустил взгляд на дымящуюся в руках кружку.       — Так что… можно мне это или как?       При этих словах Санджи пришлось отвернуться, пряча окончательно вырвавшуюся на свободу торжествующую ухмылку. Заспанный мечник становился каким-то непривычно мягким.       — Конечно, Маримо, — произнес Санджи, надеясь, что в голосе не слышно едва сдерживаемого ликования. — Всё твоё.       Через несколько минут Зоро уже мирно сопел в своём углу, снова напоминая странное, но теперь вполне довольное жизнью домашнее растение. А Санджи, перебирая посуду, ловил себя на мысли, что, возможно, уход за этим колючим бонсаем не так уж и сложен. Главное — найти правильный полив.

***

      — Когда Маримо придёт в себя, то оторвёт тебе твою пустую башку, — по-дружески предупредил Санджи своего капитана.       Луффи, поджав ноги, сидел рядом со своим мечником, и методично прикреплял к зеленым волосам заколки в виде ромашек.       У мугивар уже скопилась небольшая коллекция снимков: Зоро с нарисованными усами и кругами вокруг глаз, Зоро в бусах и короне из ирисок, Зоро в тёмных очках и розовом боа из перьев, Зоро, подписывающий контракт, согласно которому он должен десять мешков драгоценностей их чудесному навигатору, и даже Зоро с двумя выросшими на голове пальцами в виде буквы «V». Теперь вот инициативу подхватил Луффи.       Санджи ещё понаблюдал, как немного отросшие зеленые волосы превращались в ромашковую поляну.       — Он тебе не только голову оторвет, но и руки.       Кок покачал головой и захлопнув дверь камбуза направился в женскую каюту — пришло время разносить глинтвейн.       На камбузе стало тихо, лишь слабо гудел холодильник. Луффи осмотрел получившийся шедевр из заколок и чуть ближе наклонился к мечнику.       — Ты же не оторвешь мне голову? — громкий шёпот опалил чужое ухо, — Она мне нужна, без неё не получится носить шляпу.       — Н'отрву, делай, чт'хочешь, — сонно пробормотал Зоро, не открывая глаз.       Было слишком тепло, слишком лениво, чтобы волноваться о чужих руках, беспощадно тянущих и иногда вызывающих волосы. Зоро чувствовал каждое движение капитана. Если бы это был противник, он бы уже давно перерубил его пополам, даже сквозь сон. Но это был Луффи. В какой-то момент "это Луффи" стало объяснять слишком многое.       — Почему ты не позволяешь себе уснуть? — капитан поправил сползающую ромашку, — Ты же постоянно спишь. А сейчас не хочешь. Боишься?       Посмотреть на Луффи всё же пришлось.       — Это другое,— вздохнул Зоро, зимняя спячка была полным отключением, практически смертельной слабостью. Это было другое, — Я уже не буду в безопасности. Из зимнего сна так легко не выходят.       Луффи засмеялся:       — Глупый, ты в безопасности, ты же на “Мерри”. Я тебя защищу, если потребуется. Спи.       Зоро закрыл глаза.       — Я все равно проснусь, — буркнул мечник, чувствуя, как напряжение в плечах начинает отпускать, а сознание затуманиваться, — Если кто-то чужой сунется.       — А я бы не дал чужому сунуться, — тут же отозвался Луффи. Он убрал руку и снова поджал ноги, устраиваясь удобнее, будто собирался просидеть так целую вечность. — Спи. Я посторожу.       Зоро хотел сказать, что это он должен сторожить, а не наоборот, но слова слиплись в невнятное мычание. Ресницы отяжелели. Последнее, что он осознал сквозь ватную пелену сна, — это тихое, ритмичное постукивание: Луффи барабанил пальцами по коленке, напевая себе под нос какую-то бессмысленную мелодию. Это Луффи.       Санджи, вернувшийся через полчаса с пустым подносом, застал их обоих спящими: Зоро так и сидел, прислонившись к стене, а капитан свесил голову ему на плечо, придавив ухом половину ромашковой поляны.

***

      Усопп находился в прекраснейшем расположении духа. Солнце щедро заливало палубу, стойкий мороз отступал, а это означало возвращение долгожданного сезона открытых маек и шорт. Идеальные условия для демонстрации атлетического телосложения величайшего воина морей.       Насвистывая, он пробрался в кладовую и, облизнув грифель, принялся сверять записи с безмятежной точностью:       «Мешки с солью» — галочка.       «Мешки с рисом» — галочка.       «Канаты» — галочка.       «Гигантский зелёный дракон на полу» — галочка.       Глаза Усоппа застыли, заслезившись от перегрузки. Прямо на ящиках, свернувшись массивным кольцом, лежало огромное чешуйчатое существо. Его крылья, плотно прижатые к спине, отливали сталью, а изумрудная чешуя искрилась в луче фонаря. Из драконьих ноздрей вырывалось лёгкое дымное облачко, а из глотки доносилось тихое, похожее на скрежет камней, урчание. Картина вообщем-то идиллистическая.       Снайпер сделал один малюсенький спасительный шаг назад и, пережив за доли секунды полный цикл клинической смерти, с глухим стуком захлопнул дверь. Мир снова приобрел подобие нормальности.       Усопп положил руку на быстро вздымающуюся грудь: где-то там за решёткой из рёбер пыталось самоубиться сердце.       И что дальше?       Снайпер уставился на закрытую дверь, отделяющую его от преждевременной смерти.             Возможно, это была главная ошибка в его жизни, но Усопп приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы в просунуть в щель один слезящийся глаз.       Дракона на полу не было.       Всё было хуже. Намного хуже.       — А можно так громко не хлопать? — проворчал Зоро раздраженно. Он почесывал щеку и щурился на Усоппа заспанными глазами.       Пока они пробирались через льдины Зоро решил поучаствовать в марафоне “могу проспать пять суток, словно это нисколечко не подозрительно”. Они смирились со странностями, а у Усоппа появилось несколько примечательных фото в коллекцию.       Но сейчас было как-то не до шуток. Усопп распахнул дверь. Внутри, развалясь на мешках с провизией, сидел Зоро. Никаких драконов. Только мечник, его три меча и вечно нахмуренный взгляд.       Усопп расплылся в широкой дикой улыбке, от которой трескались губы.       — Зоро, ты всё время был в трюме?       Мечник непонимающе уставился на него, будто снайпер только что спросил, не хочет ли Зоро записаться в кружок макраме.       — Да.       — Точно?! — голос Усоппа взлетел до фальцета.       — Да, — прозвучало с всё той же унижающей собеседника интонацией.       — Точно-приточно? Вот прямо один, и никого больше? — пропел Усопп, внутренне умоляя, чтобы Зоро уловил намек. Можешь соврать, придурок, я всему поверю, пожалуйста.       Зоро скосил глаза, и во взгляде его читалась безразличная уверенность в том, что Усопп окончательно рехнулся.       — Да. Я все время был здесь, Усопп.       Снайпер облокотился на косяк, пытаясь перевести дух. Так… ну что ж. Ладно. Отлично. Просто его великий разум сыграл с ним злую шутку. С ним такое бывает. Абсолютно нормально. Он снова захлопнул дверь.       За дверью послышалось низкое, похожее на скрежет камней, урчание.       Усопп зажмурился.       «Показалось», — яростно прошептал он сам себе и быстрым шагом засеменил прочь.

***