Your Collection — Attack on Titan

      После выезда за Стену город будто вымер. В медкабинете горит одна единственная лампа, шорох бинтов сливается с тишиной. Аннет Буртхардт – медик Разведкорпуса, заканчивает перевязку и хлопает крышкой ящика. Леви сидит на табурете, локти на коленях, взгляд в пол. Обычно встает сразу, но сегодня не торопится. – Не болит? – тихо спрашивает девушка. – Терпимо. – он чуть двигает плечом, проверяя повязку, и добавляет после короткой паузы. – Ты сегодня молчишь больше, чем я.       Аннет смотрит на него, облокачивается на столешницу, пожимает плечом, но все же решается: – Чувствую, что устала. От крови и... от безнадежности всего этого, – подходит ближе, проверяет наложенный бинт, наклоняясь к его плечу.       Леви бросает короткий взгляд вверх. – Тебе рано говорить о безнадежности. Привыкай. Или уходи, пока можешь. – его пальцы сжимаются на колене, в неосознанной попытке удержать ее от этого решения. – Но тогда кто нас будет латать?       Девушка поднимает голубые глаза на мужчину, отстраняется. – Вот именно, – с твердой обречнностью подтверждает она и отступает к столу. – Я сама выбрала разведкорпус. Хотела помогать тем, кто делает тяжелый вклад, но...устала от трупов. – Устают все, – говорит он без особой интонации. – Только не все могут себе это позволить. – Капитан... как вы справляетесь с этим? — голос едва слышен. Редко Аннет позволяет себе душевные разговоры с жестким Аккерманом, но сейчас хочется, чтобы он отрезвил, дал пинка.       Леви смотрит в пол: – Я не справляюсь. Просто просыпаюсь и продолжаю. – И я... но... — голос дрожит, взгляд падает на треснувший кафель, голос выдает глубину этой утомленности. Дело не в крови и не в смертях, а в том, что это стало рутиной.       Мужчина поднимает глаза. – Не вздумай жалеть себя, Буртхардт. С этим дерьмом никому не легче. И не надо тут слезы лить, – резковато ответил он, но тут же осекся, и фыркнул сам на себя, отворачиваясь.       Девушка тоже отводит взгляд, держа свое состояние при себе. – Простите... – Хватит, – голос ровный, но уже не резкий. – Тут все давно сломаны. Ты не исключение.       Аннет позволяет паузе повиснуть, наполниться смыслом. – Вы очень сильный человек, – наконец говорит она.       Аккерман едва заметно усмехается. – Сила тут ни при чем. Просто некому меня заменить. – Похоже, мы в одной яме, капитан... – с легкой иронией подмечает Аннет. – В одной, – коротко подтверждает, вставая. — Разница только в том, кто сколько в ней пробыл. – Спасибо за разговор и... за честность, – говорит Буртхардт с тихой благодарностью, предполагая что Капитан уходит.       Аккерман ничего не отвечает, бросает непривычно долгий взгляд на нее, собирается уйти, но... словно передумывает в последний момент. Он выдавливает из себя: – У меня есть чай, – произносит неожиданно, с усилием. – Если хочешь… выпей со мной.       Девушка смотрит на него с прищуром, но тихо соглашается: – Почему бы и нет? – ответ со страхом навязаться.       Девушка расстегивает халат, под которым водолазка и приталенные брюки. В черном она кажется Аккерману еще более чужеродной и слишком ломкой для этого места, чем в белом.       Взгляд капитана невольно задерживается. Бегло, почти раздраженно, будто он сам себя ловит на этом.       Он пошел впереди, в коридоре тихо, только фонари за окном бросают узкие полосы света. На повороте остановлиается, будто что-то вспомнил, и искоса смотрит через плечо. – Надеюсь, ты не ждешь от меня разговоров, – уточнил он низко. – Просто… чай. – Никак нет, Капитан, – формальный ответ звучал с некой, едва уловимой издевкой.       Аккерман чуть дергает угол рта, не то от усмешки, не то от облегчения. Дверь открывается, пропуская гостью внутрь, но взгляд на миг задерживается на ней. Слишком долго для его обычной сдержанности. – Тогда заходи, – произносит он. – Раз уж начала нарушать распорядок. – Как-то не честно, что вы спихнули на меня собственное нарушение, — сухо замечает Аннет.       Леви бросает на нее щурый взгляд, будто делая одолжение, что не заостряет внимание на внезапной дерзости. – Садись куда хочешь. Все равно тут только стул и я.       Она поднимает бровь. – Это оговорка?       Леви, доставая посуду, застывает, будто совершил недопустимую помарку в важном документе. – Не льсти себе, Буртхардт. – А почему бы и не польстить себе? – тонкие пальцы касаются чашки, которую мужчина ставит перед ней.       Он наливает чай, пар скрывает лицо. – Потому что я не тот, на ком стоит проверять самооценку. Могу сломать ненароком. – Я и не собиралась. Просто любопытно. Вы всегда точный, а тут вдруг такая… интригующая осечка.       Он садится напротив. – Значит, устал. Когда устаю, язык говорит быстрее головы. – Вот как... Приятно, что позволяете мне видеть вашу усталость. И после такого говорите, чтобы я себе не льстила?       Он встречает голубой взгляд. – Только не путай потом усталость с доверием. Хотя, тебе я бы не смог это запрещать. – последнее вырывается из него почти под нос и он отводит серые глаза куда-то в дерево стола.       Аннет тоже посмотрела вниз на клубящийся дымок из кружки. Это звучало как признание на языке Аккермана. – Я буду ценить это, – говорит она мягко. – Не нужно. Просто не говори об этом вслух. – Как прикажете, – с легкой улыбкой на губах.       Леви смотрит на пар над чашкой, на ее присутствие в его кабинете и плечи немного расслабляются. Позабыв об обещании «только чай и никаких разговоров», снова первый нарушает молчание. – Тебе идет тишина. – Я не всегда такая, – Аннет поднимает взгляд, в безмолвной попытке донести смысл.       Капитан наблюдает, но молчит, будто пытается понять что именно она ему сейчас транслирует в этом холодном оттенке полном горячего трепета.       Она замечает, как он чуть подался вперёд. Между ними, едва заметное напряжение, которое нельзя назвать словами.       Мужчина выдерживает взгляд, но потом отворачивается. – Не смотри так. Я могу забыть, что ты врач, а не кто-то… ближе. – А вы не хотели бы когда-нибудь... забыть? – ее голос почти шепот. Рискованный, но осторожный.       Аккерман долго молчит, будто проводя сражение внутри уже своих собственных стен. Он выдыхает сквозь зубы, с усилием возвращая взгляд на темноволосую фигуру перед ним. – Иногда. Но это всегда заканчивается тем, что я вспоминаю, почему нельзя.       Буртхардт сжимает губы, то ли от сдержанности, то ли от желания горячо спорить с его словами. Но ответ попрежнему аккуратный, уже без зрительного контакта. – И почему?.. – Потому что здесь такие долго не живут. А я, как ни странно, все еще хочу, чтобы ты жила.       Признаний за вечер было куда больше чем могло бы показаться. Аннет не знает, что сказать, пауза тянется и теперь уже девушка с усилием отвечает: – А если жизнь без этого кажется мне.. – голубые глаза бегло проверили его реакцию, и она закончила. – не жизнью?       Капитан смотрит долго, как будто проверяет, действительно ли она хочет услышать ответ. Он медленно встает, обходит стол и облокачивается на него рядом, словно хочет быть ближе, чем позволяют слова. – Живи как хочешь. А я попробую не мешать.       Буртхардт выпрямляется в спине после этих слов, и его внезапного приближения. Мозг судорожно пытается найти нужные слова. – Вы хотите сказать…       Леви не дает ей закончить, едва наклоняется, и передние черные пряди спадают на его скулы. – Хочу сказать, что если я забуду хоть на миг, – его голос становится тише, — то, может, уже не остановлюсь.       Теплый волнительный дискомфорт разливается по телу и лицу девушки. Захотелось спрятаться от это взгляда и слов, которые так пугают, но в то же время желанны. Она смотрит в его серые глаза, желает сказать что-то из того, что уже планировала, но губы лишь вздрагивают в подобии попытки ответить.       Он смотрит, видит все это и в его взгляде не остается ничего военного. – Не отвечай. Просто не делай вид, что не поняла. – Я поняла, – выпаливает Аннет, и светлый взгляд не выражает той вынужденной отстраненности за маской ироничного врача. Сейчас в нем только смущающее обожание.       Неприкрытый взор сбивает дыхание Капитана. Он наклоняется, сжимая подлокотник. Стул скрипнул , не выдержав вместе с ним. – Перестань так пялиться, – почти шипение. – Я и так на грани того, чего не должен хотеть.       В этот момент мир Аннет сужается, колючий жар приятно поднимается от живота. Девушка не может сказать ничего. Губы замирают в попытке что-то выдавить, и брови приподнимаются умоляюще. Мольба о пощаде без слов. – Черт... – выдыхает он почти беззвучно. И слово становится поражением.       Он не целует сразу, задерживается, ищет в ее лице разрешение. Потом все же склоняется ближе, осторожно, неумело, будто боится ранить даже дыханием. В этом движении нет ни уверенности, ни привычки, только вымотанная искренность.       Легкое, почти сухое касание, едва ощутимое. Напряженное извинение за все несказанные слова и за годы, прожитые внутри стен – внешних, внутренних, и тех, что он заставил возвести и в ней.       Буквально несколько секунд и Аккерман мягко, нехотя отстраняется. Девушка открывает глаза и видит перед собой уже не Капитана Леви, а мужчину, который впервые в жизни позволяет себе просто хотеть, просто нуждаться в любви.       Аннет хочет совершить порыв, сорваться, чтобы выразить все свои чувства. Но портить этот хрупкий момент она так и не решается. Голубой взгляд выражает лишь безмолвную благодарность за эту уступку им обоим.       Леви не отстраняется сразу, но пальцы чуть расслабляются на подлокотнике, потом медленно отпускают, и он выпрямляется. – Не думай, что я знаю, что с этим делать, – выдыхает он и почти признает, что это сражение он проиграл.