лилии, чизкейк и кофе

Свет пробивался через занавески ели заметными полосками на полу съемной квартиры. Джисон сидел на краю кровати, глядя на комнату, которая с каждым днем казалась всё более чужой. В этот момент ему сбежать туда где он не будет никого не видеть и не слышать. Но не сегодня, ведь нужно на роботу. В груди ощущалась легкая тяжесть, а мысли блуждали где-то между вчерашним и сегодня, без острого желания что-то менять. Он натянул на себя футболку, слегка взъерошил волосы и направился на кухню. Включил кофеварку, и тихий шипящий звук поднимал его из сна медленно, будто разгоняя утреннюю грусть. Он налил себе чашку крепкого черного кофе, вдохнул его аромат, и на миг мир вокруг стал чуть теплее, чуть более осязаемым. Джисон взял сумку с термосом, спустился по скрипучей лестнице и вышел на улицу. Утро было прохладным, а воздух свежим, но внутри оставалась легкая грусть. Он подошёл к своей машине — старенькому седану, не дорогому, но верному. Я скучаю, тетя Суён. Пробежала мысль у садящегося в машину парня. Она очень любила его, как собственного сына. Была больна, не могла иметь детей, но всё своё тепло и заботу отдавала ему. Машина была её последним подарком перед смертью. Уже четыре года прошло с того дня, но память о ней была такой же живой, как запах её духов, который до сих пор чувствуется в этой машине. Он завёл мотор, и седан заворчал, будто просыпаясь вместе с ним. Джисон взглянул на дорогу впереди, глубоко вдохнул и почувствовал, как сердце чуть теплее реагирует на движение: каждый километр, каждая улица — шаг к миру, где он может создавать красоту и заботиться о цветах. Машина, скромная и старая, но с особой историей, медленно тронулась вперёд, унося Джисона к его флористическому магазину, к месту, где работа была почти единственным утешением в его повседневности. Дорога была почти пустой. Редкие машины проезжали мимо, отражаясь в боковых стёклах, а солнце только начинало подниматься над крышами домов. Джисон ехал медленно, не торопясь — будто хотел продлить это короткое утро, когда никто от него ничего не требует. В машине тихо играла радиомузыка — старые баллады, которые он не выключал, просто чтобы не слышать тишину. Через двадцать минут он свернул к небольшому магазину на углу улицы. Над вывеской с облупившимися буквами красовалось название: «l’odeur de la vie». Что в переводе с французского значит «запах жизни». Тогда ему казалось, что именно так он и живёт: держится на плаву только потому, что среди цветов можно дышать. Он припарковал машину у тротуара, вытащил из багажника ящик с утренней поставкой — свежие пионы и лилии. Воздух сразу наполнился мягким ароматом, и Джисон, впервые за утро, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Открыв дверь магазина, он вдохнул знакомый запах земли, лепестков и чуть влажных стеблей. Снял куртку, повесил её на крючок, включил свет. Тёплое, жёлтое освещение мягко осело на полках с цветами — белые лилии, розовые розы, подсолнухи, аккуратно выстроенные по высоте. — Привет, — поздоровался он с Сынмином который уже стоял за прилавком, и выбирал спокойную музыку. — Привет, — бросил быстро парень не отводя взгляд от компьютера. — Ты сегодня даже раньше меня, — подметил Джисон. — Это одноразовая акция, — Сынмин улыбнулся. Слова растворились в воздухе, и Джисон, закатав рукава, принялся за привычную работу — менять воду в вазах, подрезать стебли, расправлять листья. Всё вокруг медленно оживало, а внутри становилось чуть спокойнее. Телефон зазвонил, когда он заканчивал расставлять лаванды на витрине. Джисон вытер руки о фартук и взял трубку. — L’odeur de la vie, слушаю вас. — Здравствуйте, — женский голос звучал вежливо, но торопливо. — Мне нужен большой букет белых лилий. Сегодня. К полудню сможете? — Конечно, — коротко ответил он. — Куда доставить? Пока женщина диктовала адрес, Джисон уже мысленно представлял композицию: чистые белые лилии, немного зелени, чуть эвкалипта и ленточка кремового цвета. Простота, но с ощущением чего-то важного — как будто букет должен напомнить кому-то, что жизнь всё ещё пахнет. Он убрал телефон, надел фартук плотнее и начал работать. Тишина в магазине снова заполнилась мягким шелестом стеблей, шуршанием упаковочной бумаги и тихим постукиванием ножниц. Всё вокруг текло своим ритмом: размеренно, спокойно, почти лечебно. Иногда он поднимал глаза на окно — свет медленно смещался по полу, отражаясь в стеклянных вазах. Время здесь текло иначе. Люди снаружи куда-то спешили, а внутри магазина будто стояло другое измерение, где всё сводилось к запахам, цветам и тишине. Около одиннадцати Джисон позволил себе короткий перерыв. Сел у прилавка, сделал пару глотков кофе — уже остывшего, но всё ещё ароматного. Закрыл глаза на секунду, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Через минуту он снова поднялся. Кофе оставил лёгкую горечь на губах, но работа звала — впереди ещё несколько заказов, пара букетов для постоянных клиентов и оформление витрины перед закрытием. Цветы наполняли воздух свежестью, а он просто двигался среди них, будто часть этой тишины и запахов. Каждый новый букет выходил аккуратным, сбалансированным — как будто, вкладывая в них руки, Джисон собирал себя по кусочкам. К вечеру город будто выдохнул. Солнце опустилось за крыши, и неоновые вывески одна за другой вспыхивали вдоль улиц. Джисон закрыл магазин, выключил свет и, прежде чем уйти, ещё раз вдохнул запах — смешанный аромат цветов, воды и свежести. Он всегда делал это на прощание, будто прощался с чем-то живым. Джисон сел в машину. Он ехал медленно, чуть сутулясь, чувствуя усталость в руках и плечах. День выдался долгим — много заказов, мало отдыха. Сил готовить не было, и когда впереди замелькала знакомая вывеска круглосуточного магазина, он машинально свернул. Небольшой магазин у дома встретил его ярким светом и звоном дверного колокольчика. Джисон снял капюшон, прошёл мимо полок с напитками и остановился у стеллажа с лапшой быстрого приготовления. Он долго не выбирал — просто взял ту, что стояла ближе всего. — Добрый вечер, — пробормотал кассиру, положив пачку и бутылку холодного чая на ленту. — Рабочий день был тяжёлый? — спросил парень на кассе, улыбаясь. Джисон тихо усмехнулся, доставая деньги. — Можно и так сказать. Выходя, он почувствовал лёгкий холод вечернего воздуха и сразу вдохнул глубже. В пакете приятно звякнула бутылка, а запах лапши, пусть ещё не открытой, почему-то напомнил ему о доме. Не о настоящем доме — а о том, которого у него больше нет. Он сел в машину, включил фары и поехал обратно, слушая радио. В голове было пусто, но в груди — тихое, привычное ощущение спокойствия. Ему просто хотелось приехать, поесть, принять душ и лечь спать. Наконец-то дома. Эта мысль прозвучала в голове, едва он переступил порог. Тихая, почти выдохнутая, но такая настоящая. Он закрыл за собой дверь, бросил сумку прямо у входа и устало потёр лицо ладонями. В квартире было полутемно, только уличные огни через окно рисовали бледные полосы на стене. Тишина — густая, обволакивающая. Та самая, в которой он наконец мог расслабиться. Не раздеваясь, Джисон сразу направился на кухню. Шаги гулко отдавались по полу. Он поставил чайник, достал из пакета пачку лапши, открыл её одним движением — будто это было единственное, на что оставалось сил. Когда вода закипела, он высыпал приправу, залил лапшу и облокотился на стол, наблюдая, как пар поднимается, заполняя воздух простым, почти уютным запахом. Он сел, пододвинул к себе миску, взял палочки. Горячий бульон обжёг губы, но это было даже приятно — напоминало, что он живой. Вкус был обычный, дешёвый, но сейчас — лучший на свете. Каждая ложка будто возвращала ему немного сил, а тишина кухни только усиливала это ощущение уюта. Ни звонков, ни заказов, ни чужих голосов. Только он, лапша и тихое потрескивание чайника, который медленно остывал на плите. Джисон сидел за столом, согнувшись над миской, горячий пар поднимался и обжигал нос — простая лапша, но сейчас казалась утешением. Он медленно черпал палочками, закрывая глаза на секунду с каждым глотком, будто собирая силы обратно. В этот момент телефон на столе завибрировал; он отредко проверял его, но теперь сухое уведомление всплыло на экране: «Хозяйка: Завтра к тебе приедет новый сосед, так что прибери в квартире, пожалуйста.» Слова прозвучали как холодный плевок. Джисон отложил палочки, почувствовал, как теплая миска в руках стала легче и одновременно тяжелее от мысли о предстоящей уборке. Он тихо усмехнулся. Заебись, единственный выходной. С этой мыслью он встал из-за стола и, не спеша, направился в ванную. Горячая вода зашумела, заливая тишину квартиры мягким эхом. Джисон стоял под струями, позволив им стекать по плечам, смывать усталость и вязкие мысли. Вода всегда действовала на него успокаивающе — как будто на время можно было раствориться, исчезнуть, остаться только звуком и дыханием. Он закрыл глаза, оперся ладонями о холодную плитку и тихо выдохнул. Всё повторялось изо дня в день: работа, еда, тишина. И, наверное, именно эта предсказуемость спасала. Когда он вышел, в зеркале отражался не кто-то уставший или потерянный, а просто парень, который живёт. Уже почти пять лет в этой квартире. Он переехал сюда, когда ему исполнилось восемнадцать — с чемоданом, двумя растениями и коробкой старых фотографий. До этого семь лет жил с тётей, той самой, что когда-то подарила ему машину и научила, что забота может быть тихой, без слов. Родителей он не видел с одиннадцати. Тогда их посадили — пожизненно, без права досрочного освобождения. Они торговали запрещёнными веществами, много лет подряд. Джисон помнил тот день смутно — полицейские огни, холодные слова и то, как тётя крепко держала его за руку, шепча: «Теперь ты со мной. Всё будет хорошо.» С тех пор эта квартира стала его убежищем. Маленькая, со скрипучими полами и окнами, которые плохо закрывались зимой. Но своя. Его место, где можно просто быть. Он надел свободную футболку, прошёл в спальню и рухнул на кровать. Простыня приятно холодила кожу, тело сразу потяжелело, а глаза начали закрываться. Мысль о новом соседе промелькнула где-то на границе сна — раздражающая, но уже неважная. Завтра будет завтра. Сейчас — только тишина, тёплая темнота и лёгкий запах шампуня, смешанный с запахом лилий, оставшихся на руках. Утро началось не с будильника — с ощущения тяжести в груди. Джисон открыл глаза, какое-то время лежал, глядя в потолок, пытаясь собрать себя по кусочкам. В голове медленно всплыла мысль: Еще не переехал уже заебал. Комната была полутёмной, свет из окна пробивался через щели жалюзи, рисуя на полу полосы. Воздух стоял немного душный, с запахом вчерашнего шампуня и чуть влажной ткани. Он провёл рукой по лицу, поднялся и пошёл на кухню. Кофеварка загудела, и запах кофе потихоньку наполнил квартиру. Пока кружка наполнялась, Джисон стоял, глядя на неё, словно пытаясь уговорить себя начать день. Хотелось просто посидеть, но взгляд зацепился за пыль на полке, за стопку посуды в раковине, за куртку, брошенную на стул. Он отпил горячий глоток кофе, вдохнул глубже и начал. Сначала — посуда. Шум воды и звон тарелок разбавил тишину. Потом — пыль, книги, разбросанные вещи. Он складывал одежду, вытирал поверхности, мыл пол, открывал окна. Движения были размеренные, без раздражения, но и без особого желания — просто необходимость. Квартира постепенно оживала. Сквозь открытое окно дул утренний ветер, шевеля занавеску; солнце касалось подоконника, играло бликами на полу. Джисон вытирал лоб рукавом, чувствуя, как усталость накатывает раньше времени, но останавливаться не хотел. С каждым чистым участком, с каждой вымытой чашкой в груди становилось чуть легче. Он даже включил музыку — тихую, фоновую, чтобы не слышать пустоту. Когда закончил, прошёлся взглядом по комнате и выдохнул. Всё было аккуратно, спокойно. Так, как и должно быть. Он допил оставшийся кофе, присел на край дивана и уставился в окно. Интересно, кто этот новый сосед? — мелькнуло в голове. И тут же, почти с раздражением, добавил мысленно: Главное что бы не нарик какой-то. Джисон глубоко выдохнул, оглянувшись по комнате. Спина нылила, руки устали, а глаза требовали отдыха. Он провёл рукой по лицу, тихо пробормотал: — Ну всё… можно и немного спать. Он прошёл в спальню, снял обувь, присел на край кровати и медленно лёг. Простыня приятно холодила кожу, а тело словно сразу отозвалось тяжестью. Сначала он лежал спокойно, позволяя глазам закрыться, а мыслям — раствориться в тишине. Сон накрыл его медленно, сначала легкой дремой, а потом глубоким отдыхом, в котором утро и день смешались в одну размытую линию. Джисон спал долго — почти до вечера. В комнате царила полумрак, лишь полосы закатного света пробивались через жалюзи, играя на полу. И только когда где-то в прихожей заскрипела дверь, его сон нарушился. Сначала он не понимал, что происходит, глаза щурились, пытаясь различить источники шума. Потом раздались громкие голоса: — Сука Минхо, нахуя тебе все это?, — возмущался Хёнджин с двумя сумками в руках. — Да я сам не ебу от куда у меня столько вещей. — ответил Минхо, проходя дальше по квартире. Джисон сел на кровати, сердце пропустило удар. Вечером, когда он наконец позволил себе отдых, в квартиру ворвалась чужая энергия, смех и шум — и привычная тишина, которая до этого дня была его убежищем, сразу исчезла. Дверь спальни тихо скрипнула, и Джисон вышел в гостиную. Волосы растрёпаны, взгляд тяжёлый, на лице следы сна и усталости. В квартире было шумно — смех, гул голосов, чемоданы, коробки. У порога стояли трое: Минхо, Хёнджин и Феликс. — Привет, — хрипло сказал Джисон, окинув их взглядом. — Куда обутые? Минхо повернулся к нему, приподняв бровь. — Привет. Ты Джисон, да? — Ага, — кивнул он, устало проведя рукой по волосам. — Я тут весь день всё драил, а вы зашли, будто буря прошла. Минхо усмехнулся, Хёнджин неловко кашлянул. Джисон тяжело вздохнул и, решив не продолжать, прошёл дальше в зал: — Ладно… пойдём, покажу, где твоя комната. Он обошёл диван — и вдруг замер. На полу, рядом с чемоданом Минхо, лежал упавший букет лилий. Несколько стеблей были сломаны, лепестки помяты. Мир будто на секунду стал тише. — Ты издеваешься?! — резко сорвался Джисон, повернувшись к Минхо. — Это заказ, его завтра с утра должны забрать! Я его полдня собирал, ты хоть смотри, куда ставишь свои сумки! Минхо нахмурился, шагнул ближе: — Эй, полегче. Это просто цветы, не конец света. — Для тебя — просто, а для меня нет! — повысил голос Джисон. — Может, попробуешь хоть немного думать, когда двигаешься, а? Тишина. Только глухое дыхание и напряжённый воздух между ними. Минхо смотрел прямо на него, в глазах вспыхнула раздражённая усмешка: — Ты что, самый борзый тут? Орёшь так, будто кто-то умер. Джисон замер, взгляд стал холодным. — Может быть, и умер, — тихо ответил он, почти шёпотом. Он развернулся и ушёл в комнату, захлопнув за собой дверь. В гостиной осталась тишина и лёгкий запах помятых лилий, будто след от чего-то, что уже не починить. Джисон зашёл в комнату и сразу закрыл за собой дверь, будто хотел отгородиться от всего мира. Сначала он просто стоял, не двигаясь, руки дрожали, дыхание сбивалось. Потом опустился на пол, спиной к двери. Он не плакал из-за букета. Не из-за цветов, не из-за Минхо. Просто… всё навалилось. Усталость, одиночество, тишина, которая каждый вечер звучала громче любых слов. Букет стал последней каплей — мелочью, которая сломала хрупкое равновесие. Слёзы потекли сами по себе, без рыданий, тихо. Просто стекали по щекам, пока он смотрел в одну точку, не моргая. «Орёшь так, будто кто-то умер…» — прокручивалось в голове. Да. Умер. То, что было смыслом моей жизни. Тёплые вечера с тётей, её голос, запах цветов в её мастерской. Всё, что когда-то грело — теперь только память. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. За дверью что-то глухо хлопнуло — будто кто-то ушёл. Он встал, устало вытер глаза рукавом и бросил взгляд на часы. Завтра рано на работу. Надо хоть немного поспать. Он лег на кровать, укрылся, но сон не приходил долго. В голове всё крутились те же слова, тот же вечер, и где-то под сердцем всё ещё щемило от чувства, которое не имело названия. Утро было тихим, будто весь дом ещё спал. Джисон поднялся раньше, чем обычно — едва рассвело. За окном серел небо, а в воздухе стоял тот самый холодок раннего утра, от которого хотелось завернуться обратно в одеяло. Но он не мог. Сегодня нужно было всё исправить. Он молча оделся, накинул рубашку, прошёл на кухню… и вздрогнул: Минхо уже сидел за столом, с чашкой кофе в руках. — Доброе утро, — не глядя, сказал Минхо. — Угу, — коротко ответил Джисон, стараясь не встречаться с ним глазами. Он открыл шкаф, достал чашку, включил чайник. Шум кипящей воды заполнил тишину, и на секунду стало даже уютно, но только до того момента, пока Минхо не заговорил снова: — Слыш, что ты так трясешься за этими цветами, это же просто растения. — Просто растения, — усмехнулся Джисон, и его голос прозвучал холодно, почти равнодушно. Джисон же стоял у стола, мешал ложкой сахар в чашке и смотрел на смятые, поломанные стебли лилий, лежащие на подоконнике. Те самые, которые нужно было отдать утром. Он поставил чашку, вздохнул и опустился на колени, собирая цветы по одному, осторожно, словно извиняясь перед каждым. Руки дрожали. Глаза защипало. Не от злости — просто от усталости. Он вспомнил, как тётя Сонхва улыбалась, когда он только начинал работать в цветочном магазине. “Цветы — это жизнь, Джисон. Даже если вокруг всё мертво, они растут”, — говорила она. А теперь её не было. Уже четыре года. И он снова один. Слёзы накатывали неожиданно, и он резко провёл ладонью по лицу, будто стирая всё разом — слабость, боль, память. Минхо это видел. Но ничего не сказал. Только тихо отвернулся, сделал ещё глоток кофе и уставился в окно, будто давая ему возможность побыть одному, не выставляя на показ то, что и так слишком оголено. В кухне снова воцарилась тишина — та, в которой дыхание слышно громче слов. Джисон вышел из квартиры, тихо захлопнув дверь за собой. Улица была прохладной, раннее утро ещё только пробивалось сквозь городские улицы, а он спешил на работу, погружённый в свои мысли. Минхо сидел на кухне за столом, уже с кружкой кофе, когда Джисон прошёл мимо. В обычной жизни люди считали Минхо «быдлом» — он умел послать любого, не задумываясь, и это стало его репутацией. Друзья часто рассказывали истории о том, как он ставил людей на место без компромиссов. Но с Джисоном этого не произошло. Даже после резких фраз, первых неловких встреч, Минхо не стал грубить, не стал оскорблять — возможно, потому что понимал, что им придётся жить рядом, а возможно, потому что сам не ожидал, что кто-то будет настолько закрытым и тихим. Причина, по которой Минхо переехал, была простой и почти вынужденной. Его прежняя квартира больше не была доступна: хозяйка нашла покупателей и дала неделю, чтобы съехать. Других вариантов найти не удалось, а деньги на более комфортное жильё ограничены. Эта квартира была недорогой, хоть и с соседом. И, хотя Минхо предпочитал свободу и резкость, он принял решение заселиться сюда — понимая, что конфликт с новым соседом неизбежен, но выбора особо нет. Сегодня Джисон пришёл на работу раньше, чем обычно, раньше, чем Сынмин. Солнце только начинало освещать улицу, а в магазине уже стоял лёгкий аромат свежих лилий. Он аккуратно разложил новые цветы, выбирая самые ровные стебли, и начал собирать букеты. Каждый шаг давался с привычной осторожностью, как будто всё вокруг зависело от его внимания. Он положил в кассу последние деньги, проверил порядок на полках, потом сосредоточился на работе. Букеты росли один за другим, и постепенно в комнате стало светло от свежих цветов и аккуратности его рук. И вот, в дверь вошёл Сынмин — с широко улыбкой, в невероятно хорошем настроении. — Приветик! — весело сказал он. — Привет… — Джисон улыбнулся в ответ, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Что ты такой радостный? — Не знаю, просто настроение хорошее. А ты что, букет собираешь? Ты же вроде вчера его собрал. Джисон вздохнул тихо, сдерживая усталость. — Да просто один пидар, решил свои сумки мне на букет кинуть. — Ого… жалко, конечно, — удивлённо сказал Сынмин. — Ага, — коротко кивнул Джисон, стараясь не показывать, что его это задело сильнее, чем он хотел. Он уже собрал новый букет из свежих лилий, выровнял лепестки и аккуратно перевязал лентой. В этот момент зазвонил телефон — заказчица. — Доброе утро, Джисон, — сказал он, снимая трубку. — Доброе утро! Во сколько вы планируете забрать букет? — уточнил он, проверяя часы. Было около 08:15, а она должна была подъехать к 08:30. — Да, уже скоро подъеду, — ответил мягкий, но уверенный голос женщины. Через пятнадцать минут лёгкая, элегантная машина подъехала к магазину. Женщина вышла, и Джисон сразу заметил, как она выглядит дорого, но без надменности — в ней было тепло и очарование. — Доброе утро! — улыбнулась она, глядя на букет. — Ах, как прекрасно! Я люблю лилии, они такие живые. Джисон улыбнулся, чуть смущённо поправляя ленту на букете. — Рад, что вам нравится, — сказал он тихо. — Для меня это ничего, — продолжила она, протягивая ему конверт с чаевыми. — Но тебе, думаю, пригодится помощь. Джисон посмотрел на конверт — сумма была намного больше, чем он ожидал. Лёгкая улыбка пробежала по его лицу, а сердце стало чуть легче. Даже маленький момент заботы и признания заставил его почувствовать, что день всё же может быть немного лучше. Он проводил женщину взглядом, а запах свежих лилий снова наполнил магазин, смешиваясь с тихой надеждой, что всё ещё может быть хорошо. Джисон ещё раз оглянулся на дверь, через которую только что ушла женщина. Её лицо словно мелькнуло где-то в памяти, но он никак не мог вспомнить, откуда. Мысль зависла в воздухе, и он снова потерялся в раздумьях. — Что за задумчивый такой? — весело спросил Сынмин, перебивая его внутренние рассуждения. — Да… не знаю, — ответил Джисон, сжимая в руках пустую чашку. — Женщина какая-то знакомая. — Не знаю, ни разу не видел, — сказал Сынмин, пожимая плечами. — Может, вы вне работы встречались? — Я вне работы вижу только кровать и душ, — сухо отрезал Джисон. Сынмин рассмеялся, а Джисон решил перевести тему: — Чем заниматься с одним планируешь? — спросил он неожиданно даже для себя. Он никогда раньше не задавал таких вопросов. — На новоселье иду, — улыбнулся Сынмин. — Меня друг переехал. Нихуя себе совпало. Мелькнуло в голове Джисона. Он замолчал, но чувство лёгкого удивления и интереса осталось. Смену они провели тихо, собирая оставшиеся цветы, протирая полы и проверяя заказы на следующий день. Магазин постепенно опустел, и к вечеру запах свежих лилий остался как единственный спутник Джисона. Он с лёгкой усталостью садился за стол, убирал рабочие инструменты, перекладывал оставшиеся цветы в холодильник. Когда часы пробили конец смены, Джисон наконец выключил свет, взял сумку и медленно направился к двери. В голове всё ещё вертелась мысль о знакомой женщине, о смене, о том, что иногда даже маленькие события способны слегка изменить настроение. Он шагнул на улицу, вдохнул вечерний воздух и медленно направился домой, зная, что завтра снова будет день, полный работы и цветов — и, возможно, новых встреч. В квартире Минхо стояла лёгкая суета: он достал телефон и, лёжа на диване, звонил друзьям. — Ребята, слушайте, сегодня в семь приходите ко мне на новоселье, — сказал он бодро. — Всё просто, небольшой сбор, приходите вовремя. Он положил трубку и усмехнулся, довольный, что успел договориться обо всём заранее. Тем временем Джисон возвращался домой после смены, сумка с инструментами и цветами слегка тяжела, а мысли всё ещё крутились вокруг утра и заказчицы. Он тихо открыл дверь, надеясь на минуту тишины и покоя. — Эй, Джисон, — позвал Минхо, заметив его в прихожей. — Ты не против, если к мне друзья придут сегодня вечером? — Мне всё равно, — сухо ответил Джисон, не поднимая глаз. — Главное, чтобы не орали. Минхо слегка усмехнулся и продолжил: — Может, присоединишься? Джисон едва дернул плечом. — Нет, — коротко сказал он и направился в душ, оставляя Минхо на диване с телефоном и лёгким смехом, который доносился до ванной. Вода гнала усталость, смывая с него день, и Джисон, наконец, мог побыть один, пока шум и разговоры гостей ещё были только в планах, а не в реальности. К семи часам квартира уже наполнилась голосами. Первым на пороге появился Хёнджин, как всегда, с широкой улыбкой и пакетом в руке. За ним сразу же вошёл Феликс — с аккуратно уложенными волосами и банкой газировки. — Новоселье, значит? — засмеялся он, — ну, посмотрим, как ты тут устроился, Минхо. Следом пришли Чанбин и Сынмин — оба в отличном настроении, громкие, с шутками и смехом. Минхо, как ни странно, выглядел довольно расслабленно — не тот, что обычно вечно хмурый и вспыльчивый. — Проходите, садитесь, — сказал он, указывая на стол, где уже лежали закуски, чипсы и бутылка соджу. Они расселись кто где: Феликс рядом с Хёнджином, Чанбин сразу налил всем по рюмке, Сынмин устроился напротив Минхо. В квартире стало шумно и уютно — все говорили одновременно, перебивая друг друга. — Ну что, — сказал Чанбин, чокаясь со всеми, — за новую квартиру и чтобы соседи не сводили с ума! — Надеюсь, — хмыкнул Минхо. Разговор пошёл легко — обсуждали, кто чем занят, смеялись над прошлыми вечеринками. Феликс рассказывал, как чуть не заснул на паре, Хёнджин подколол его за это, а Чанбин между делом хвалился, что наконец-то научился готовить рис, не превращая его в кашу. Минхо слушал, время от времени подкидывал колкие, но добродушные комментарии. И вдруг, между шутками, Чанбин повернулся к нему: — Слушай, а как там твой новый сосед? Как зовут хоть? Минхо, не придавая значения вопросу, ответил спокойно: — Джисон. И в ту же секунду Сынмин, который только что тянулся за чипсами, будто застыл. Его лицо изменилось — сначала удивление, потом лёгкий шок. Он даже не сразу понял, что все на него смотрят. — Эй, всё нормально? — нахмурился Минхо. Сынмин моргнул, быстро вернув себе привычную улыбку. — Да, да, всё нормально, — поспешно ответил он, но голос звучал чуть выше обычного. — Просто… имя знакомое. Он отвёл взгляд, а потом добавил, стараясь говорить непринуждённо: — Покажешь, где его комната? Минхо, не замечая перемены в тоне, встал. — Пошли, покажу. Вон там, в конце коридора. Пока они шли, остальные снова заговорили и засмеялись, но Сынмин шёл чуть позади, задумчивый, с нахмуренными бровями. Ему всё больше казалось, что это не просто совпадение. Кто-то постучал. Джисон, сидевший на кровати с телефоном в руках, сразу нахмурился. Он был почти уверен, что это Минхо — и что разговор опять закончится на повышенных тонах. Выдохнув, он встал и, не торопясь, открыл дверь. — Я в ахуе… — вырвалось у него. На пороге стоял Сынмин — с той самой своей улыбкой, которую Джисон помнил лучше, чем хотел бы. — У меня такая же реакция, — усмехнулся тот. — А как ты тут вообще?.. — растерянно произнёс Джисон. — Это про это новоселье ты сегодня говорил? — Именно, — подтвердил Сынмин, прищурившись. — Так это этот тебе букет весь испоганил? Джисон фыркнул, скрестив руки. — Ага. Я думал, я его вчера просто убью. — Да уж, Минхо у нас такой, — усмехнулся Сынмин, качнув головой. — Я заметил, — сухо бросил Джисон. — Может, выйдешь к нам? — Сынмин сделал шаг ближе. — Да не знаю… — Джисон опустил взгляд, явно не горя желанием выходить. — Давай пойдём, — не унимался Сынмин, уже тянув его за руку. — А то они решат, что я тут кого-то краду. Джисон нехотя позволил себя увлечь в гостиную. Там сразу стало тише: все повернулись на них. Сынмин, не теряя своей лёгкости, широко улыбнулся и, театрально взмахнув рукой, представил: — Представляю вам моего давнего друга и по совместительству коллегу — Хан Джисона. — Вы что, знакомы? — удивился Минхо, с приподнятой бровью переводя взгляд с одного на другого. — Я тебе так скажу, — ответил Сынмин с усмешкой, — с ним я знаком дольше, чем с тобой. Минхо хмыкнул, явно не зная, как на это реагировать. — Ахуеть… ну, давай знакомиться, Джисон, — протянул руку Феликс, улыбаясь. Джисон коротко пожал её. — Хан Джисон. — Мы уже знаем, — вставил Хёнджин с лёгкой насмешкой. — О тебе тут уже немного говорили. — Надеюсь, хорошее, — бросил Джисон, глядя на Минхо. Тот лишь усмехнулся. Воздух между ними будто чуть сгустился, и только Сынмин поспешно хлопнул в ладони: — Ладно, хватит напряжения! Давайте лучше выпьем — за то, что мир действительно тесен. Уже через полчаса Джисон ловил себя на мысли, что смеётся. Настояще — легко, без натяжки. Ребята оказались простыми, весёлыми и на удивление тёплыми. Разговор тек сам собой: кто-то вспоминал дурацкие истории с прошлых вечеринок, кто-то спорил о том, какой кофе вкуснее, кто-то — о музыке. С Феликсом они нашли общий язык почти сразу. Тот загорелся, когда услышал, что Джисон играет на гитаре. — Серьёзно? А я пою! — сказал Феликс, глаза у него буквально засветились. И понеслось — разговоры о любимых жанрах, концертах, вдохновении. Джисон даже не заметил, как начал улыбаться чаще. Как будто с этих ребят слетела привычная броня. — Ну разве не идеально? — шутливо бросил Сынмин, глядя на них. — Один играет, другой поёт — дуэт мечты! Все рассмеялись. Даже Хёнджин. Только вот с Минхо всё было по-другому. Он сидел в стороне, лениво крутя стакан в руках, и время от времени бросал короткие взгляды в сторону Джисона. Словно что-то в нём раздражало. То ли лёгкость, с которой остальные приняли нового парня, то ли сам факт, что тот — в его квартире, за его столом, смеётся с его друзьями. В какой-то момент Джисон поймал этот взгляд. Холодный, чуть прищуренный. Он не стал ничего говорить — просто отвёл глаза и сделал глоток воды, будто не заметил. Но внутри неприятно кольнуло. Минхо молчал. Снаружи всё выглядело спокойно, но в его груди что-то медленно закипало. Он сам не понимал — почему. Просто не нравилось. Всё это. И особенно то, как легко Феликс и Сынмин нашли с Джисоном общий язык. Когда все наконец разошлись, квартира погрузилась в приятную тишину. На столе остались пустые стаканы, салфетки, тарелки с недоеденной закуской — следы весёлого вечера, который, казалось, всем пошёл на пользу. Джисон, уже в привычке, поднялся со стула и начал собирать посуду. Минхо стоял у окна, затягиваясь сигаретой, молча наблюдая, как Джисон суетится. — Я сам уберу, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Да я просто помогаю, — спокойно ответил Джисон, собирая стаканы. — Не надо, — уже чуть резче произнёс Минхо. — Минхо, я просто… — начал было Джисон, но тот резко повернулся. — Что? Решил показать какой ты хороший? — голос звучал раздражённо. — Перед ними и так постарался выглядеть ангелом, теперь и мне демонстрируешь? Джисон замер, глядя на него с недоумением. — Ты вообще о чём? Я просто убираю, чтобы с утра не видеть бардак. — Да ладно, — Минхо усмехнулся, стряхивая пепел в пустой стакан. — Ты думаешь, я не заметил, как ты там с Феликсом заливался? Прям друзья на века за полчаса, да? — Серьёзно? — тихо сказал Джисон, чувствуя, как злость смешивается с усталостью. — Ты ревнуешь друзей? — Да пошёл ты, — буркнул Минхо, проходя мимо и намеренно задевая его плечом. Стакан в руках Джисона дрогнул, но он лишь выдохнул, сдержавшись. — Знаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — тебе, наверное, просто тяжело, что кто-то может быть нормальным без того, чтобы орать и грубить. Минхо резко остановился. Они встретились взглядами — коротко, жёстко. Воздух между ними натянулся, как струна. — Ты вообще не знаешь, кто я, — сказал Минхо, почти шепча, но с угрозой. — И, если честно, знать не хочу, — отрезал Джисон, ставя стаканы в раковину. Он вышел из кухни, не оборачиваясь. Минхо остался стоять в тишине, с сигаретой, которая давно догорела между пальцев. Внутри кипело — не злость даже, а странное чувство, похожее на обиду. Он не понимал, почему этот парень умудряется его задевать — просто присутствием, взглядом, тоном. Ещё двадцать минут назад Джисон чувствовал себя удивительно легко. Он смеялся с ребятами, шутил, чувствовал себя частью чего-то настоящего. Новые друзья казались настоящими людьми — без масок, без лицемерия, с которым он сталкивался почти всю жизнь. А теперь, после короткого, но резкого конфликта с Минхо, внутри всё смешалось. Он не понимал, почему Минхо относится к нему так холодно, почему этот парень сразу будто встал стеной, даже не пытаясь понять его. Всё, что было понятно двадцать минут назад, теперь казалось запутанным, нелогичным. Джисон тяжело вздохнул и прошёл в свою комнату. Телефон завибрировал. На экране — сообщение от Сынмина: “В магазин завтра приедет мастер, будет чинить подсветку, поэтому завтра выходной.” Слегка удивившись, Джисон улыбнулся. Свободный день — редкость, и вдруг появилась мысль, как его использовать. Он решил написать Феликсу, с которым обменялся номером перед уходом. Но прежде чем успел отправить сообщение, увидел ещё одно уведомление: “Контакт Феликс добавил вас в группу «Бродящие долбоебы».” Джисон усмехнулся. Всё было так просто — и вместе с тем так странно. Новая компания, новые связи, неожиданное ощущение принятия. Даже если это было лишь маленькой искрой, ей приятно было доверять. Джисон провёл пальцами по экрану телефона, набирая сообщение Феликсу: “Привет, хочешь завтра попробовать дуэт? Я буду дома, можешь заскочить.” Он отправил его и положил телефон рядом. Лёг на кровать, глядя в потолок, слушая, как за окнами постепенно затихает город. Мысли всё ещё прыгали между вчерашним конфликтом с Минхо и тёплым воспоминанием о вечере с ребятами, но усталость брала своё. Слегка улыбнувшись, он закрыл глаза и позволил себе наконец расслабиться. Завтра будет новый день, день без работы, день, когда он сможет снова погрузиться в музыку. С этой мыслью Джисон погрузился в сон, пока тихая ночь постепенно окутывала его комнату, а гитара лежала неподалёку, готовая к новым аккордам. Утро выдалось на удивление спокойным. Джисон, как обычно, поднялся рано — тихо прошёл на кухню, включил кофеварку и устало потер лицо ладонями. Горячий кофе согревал пальцы, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: Феликс ☀️. — Привет! — бодрый голос звучал будто из другого, солнечного мира. — Я уже подъезжаю. Может, что-нибудь взять по пути? — Нет, — хрипло ответил Джисон, делая глоток. — Всё нормально, просто приезжай. — Окей! Тогда скоро буду! Он отключился, и в квартире снова воцарилась тишина. Джисон вернулся в комнату, убрал с гитары чехол, поставил ноты на подставку. «Сегодня хотя бы день без работы», — подумал он, и впервые за долгое время ему стало чуть легче. Через пятнадцать минут в дверь позвонили. Минхо, который только собирался выходить из комнаты, раздражённо выдохнул и пошёл открывать. — А ты что тут делаешь? — удивился он, увидев на пороге Феликса с пакетом. — Я тебя не звал. — А я не к тебе, — отозвался Феликс, без паузы, с улыбкой. — Можно пройду дома? — Иди, — буркнул Минхо. — Супер, — коротко сказал Феликс и, даже не дожидаясь, пока тот отойдёт, прошёл внутрь. — Пиздец… — пробормотал Минхо, закатывая глаза и уходя обратно в комнату. Феликс, как всегда, влетел в жизнь Джисона как ураган — улыбка до ушей, глаза сияют. Он поставил пакет на стол и стал доставать покупки. — Та-дам! — он выложил коробочку с чизкейками и два пластиковых стакана с холодным кофе. Джисон замер, а потом тихо усмехнулся: — Феликс… я тебя уже люблю. Это мой любимый чизкейк. Феликс засмеялся и театрально положил руку на сердце: — Всё для тебя, Джисонни. Джисон резко перестал улыбаться. В груди будто что-то кольнуло. Его так называла только тётя. Последний человек, кого он когда-то по-настоящему любил. — Эй, всё нормально? — сразу заметил Феликс, тревожно заглядывая ему в лицо. — Да… да, всё хорошо, — соврал Джисон, делая вид, что просто задумался. — Давай лучше кофе. Они сели напротив друг друга, и напряжение потихоньку рассеялось. — Что ты вообще слушаешь? — спросил Джисон, открывая коробочку с чизкейком. — Да много чего, — ответил Феликс, откусывая кусочек. — Люблю Билли Айлиш. — Серьёзно? — оживился Джисон. — Я тоже! Сможешь петь её песни на английском? — Конечно, я же австралиец, — улыбнулся Феликс. — Подожди, серьёзно? — удивился Джисон. — А как ты так хорошо говоришь на корейском? — Уже восемь лет тут живу, — пожал плечами тот. — Хм… я в ахуе, — усмехнулся Джисон. — Ладно, знаешь Wildflowers? — Ещё бы! — глаза Феликса загорелись. — Давай! Джисон взял гитару, проверил строй и начал играть. Первые мягкие аккорды наполнили комнату, и Феликс запел. Голос был глубоким, чистым, будто проникающим прямо под кожу. По спине Джисона пробежали мурашки. Он поднял взгляд — Феликс пел с закрытыми глазами, искренне, будто музыка жила в нём. Впервые за долгое время Джисон почувствовал… покой. Просто сидеть, слушать, играть — и не думать ни о чём. Минхо вышел из комнаты, когда музыка уже заполнила весь коридор. Гитара звучала мягко, струны отзывались на каждое прикосновение, а голос Феликса тянулся чисто и уверенно — слишком красиво для обычного утра. Он остановился в дверях кухни и увидел их: Джисон, сидящий на краю кровати, склонился над гитарой, а рядом — Феликс, поющий с закрытыми глазами, с тем самым спокойствием, которое Минхо почему-то не выносил. Комната выглядела будто из другого мира — светлая, тихая, наполненная чем-то настоящим. Он опёрся на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Ну надо же, — протянул он с ухмылкой. — У нас тут утренний концерт? Феликс открыл глаза и засмеялся: — Ага! Присоединяйся. — Спасибо, обойдусь, — отрезал тот, глядя теперь на Джисона. — Ты, я смотрю, быстро находишь друзей, — добавил он чуть тише, но с колкостью, которую трудно было не уловить. Джисон не поднял взгляда. — Просто играем, — спокойно ответил он, продолжая перебирать струны. — Конечно, просто, — фыркнул Минхо. — И всё же… неплохо устроился. Феликс чуть нахмурился, чувствуя напряжение, но решил не вмешиваться. — Минхо, ты чего, все же нормально, — сказал он мягко, пытаясь разрядить атмосферу. Минхо усмехнулся, оттолкнулся от дверного косяка и направился на кухню. — Пойте, пойте. Друзья хреновы, — бросил он напоследок. Когда дверь кухни захлопнулась, Джисон тяжело выдохнул и положил гитару на колени. — Он всегда такой? — спросил он тихо. — Такой ебанутый?, — пожал плечами Феликс. — Нет, но с тобой, кажется, особенно. Джисон грустно усмехнулся, глядя на струны. — Да я уже заметил. Феликс наклонил голову, наблюдая за ним чуть внимательнее. В этот момент он понял: за холодной отстранённостью Джисона прячется человек, который просто устал — от одиночества, от потерь, от попыток быть сильным. — Эй, — тихо сказал он. — Не бери в голову. Пойдём доиграем. Джисон кивнул, натянуто улыбнулся и снова провёл пальцами по струнам. Музыка вернулась — тихая, тёплая, почти как защита от всего, что было за дверью. Минхо стоял у раковины, опершись руками о край, и тупо смотрел в окно. Пар из кружки поднимался вверх, но кофе уже остыл — как и всё утро, которое с самого начала пошло не так. Он пытался не слушать, как в комнате Джисона снова зазвучала гитара, как Феликс смеётся, как кто-то хлопает в ладони, но звук пробивался сквозь стены, как назло. Он сжал зубы. — Да что за хуйня, — пробормотал он сквозь раздражённый выдох и швырнул ложку в раковину. Звук металла отозвался гулким звоном, но даже он не заглушил их весёлые голоса. Почему его так бесит этот парень? Минхо сам не понимал. С того самого дня, как Джисон переступил порог квартиры, всё будто перекосилось. С ним — это вечное ощущение беспорядка, как будто человек сам приносит хаос, просто существуя рядом. Он был слишком громким, слишком живым, слишком уверенным в себе, и в то же время — чем-то странно знакомым. Словно в нём отражалось что-то, чего Минхо не хотел видеть в себе. Он опустил взгляд в чашку, сжал пальцы на её ручке. «Почему мне вообще не всё равно?» — мелькнуло в голове. Сынмин всегда говорил, что если кто-то раздражает — значит, задевает. Минхо только злился сильнее от одной этой мысли. Он вышел на балкон, надеясь, что свежий воздух остудит голову. Но стоило ему услышать за спиной, как Феликс снова засмеялся — звонко, искренне — а потом и голос Джисона, тихий, но с каким-то теплом, которого Минхо от него никогда не слышал, он почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не знал, что именно его бесит больше: то, что Джисон оказался не таким, каким он его представлял, или то, что Феликс, его друг, смеётся рядом с ним так, как давно не смеялся с самим Минхо. Он допил холодный кофе, поставил кружку на подоконник и устало выдохнул: — Чёрт бы тебя побрал, Хан Джисон. Когда Феликс собрался уходить, солнце уже клонилось к закату, и квартира окуталась мягким золотистым светом. Он как всегда сиял — говорил что-то весело, быстро, будто боялся оставить паузу в разговоре. Джисон провожал его до двери, глядя с лёгкой улыбкой, редкой, настоящей. — Спасибо, Феликс, правда, — тихо сказал он. — Не благодари, мне было круто, — подмигнул тот, — у нас получился шикарный дуэт, я тебе говорю, можно хоть завтра на сцену! — Ага, конечно, — хмыкнул Джисон, — с моей гитарой, у которой два лада фальшивят. — Ну, мы же справились, — Феликс легко хлопнул его по плечу и добавил чуть мягче: — И… ты классный, знаешь? Не слушай, если кто-то говорит обратное. Эти слова застряли где-то между сердцем и горлом. Джисон хотел ответить, но просто кивнул. Феликс улыбнулся и, махнув рукой, вышел за дверь. Тишина снова вернулась в квартиру. И с ней — холодный воздух, натянутый, как струна. Джисон повернулся и увидел Минхо, стоящего у кухни. Он облокотился на стол, руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, как камень. — Весело у вас было, — сказал он спокойно, но в голосе сквозила сталь. — Ага, — коротко ответил Джисон, проходя мимо, — день выходной, почему бы нет. — Я не против гостей, — продолжил Минхо, — но хотя бы предупредить мог. — А я не знал, что нужно спрашивать разрешение, — голос Джисона стал колючим. Он поставил чашку в раковину чуть громче, чем нужно. — Тут, знаешь ли, не съёмочная площадка, где можно кого хочешь таскать. — А я и не таскаю “кого хочу”, — отрезал Джисон, — Феликс мой друг. Минхо усмехнулся. — Быстро ты друзей находишь. Вчера ещё весь из себя колючий был, а сегодня уже — «друг». Джисон повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то — усталость, раздражение, обида. — Может, я просто не обязан тебе объясняться? Пауза. Минхо молчал, глядя на него, как будто хотел что-то сказать, но не мог подобрать слова. А потом фыркнул: — Делай что хочешь. Только не удивляйся, если когда-нибудь твоё веселье кому-то встанет поперёк горла. — Да мне уже давно всё встало поперёк, — тихо ответил Джисон и ушёл к себе в комнату, захлопнув дверь. Деревянная створка дрогнула, посыпалась тишина. Минхо остался стоять, чувствуя, как внутри всё горит — злость, непонимание, и ещё что-то, от чего хотелось выругаться. Он провёл рукой по лицу и тихо выдохнул: — Почему ты, чёрт возьми, лезешь мне в голову?.. Было уже под двенадцать. Минхо сидел на кухне, глядя в кружку с остывшим кофе. Он не мог уснуть — мысли крутились одна за другой, раздражение не отпускало. Сначала он винил шум с вечеринки, потом — сам себя, а теперь уже просто не понимал, почему этот парень, с которым он едва знаком, так дико его бесит. Каждое движение, каждый взгляд Джисона будто давили на нервы — слишком тихий, слишком закрытый, слишком… какой-то. В этот момент дверь комнаты тихо скрипнула. Минхо обернулся. Джисон вышел, уже одетый — в тёмной толстовке, с капюшоном на голове. Шагал молча, сосредоточенно, будто куда-то спешил. — Ты куда на ночь глядя? — хрипловато спросил Минхо, прищурившись. Джисон бросил на него короткий взгляд, чуть нахмурился. — Тебя это ебать не должно, — фыркнул он, натягивая кеды. Минхо замер, не ожидая такого тона. Ему хотелось что-то ответить, но дверь уже хлопнула, оставив за собой тихое эхо в пустой кухне. Пару минут он сидел неподвижно, глядя на дверь, потом выругался себе под нос. — Да что с тобой не так, а?.. Он пытался убедить себя, что ему наплевать, но почему-то не мог просто сесть и допить кофе. Через минуту Минхо уже стоял в прихожей, натягивая куртку. Он не знал, зачем идёт за ним — просто ноги сами несли. Холодный воздух улицы ударил в лицо, освежая мысли. Кладбище было недалеко — старое, утопшее в тишине и сухих листьях. Минхо шёл осторожно, и вскоре заметил знакомую фигуру у старой ограды. Джисон сидел на низкой скамейке перед надгробием, склонив голову. Его губы шевелились — он тихо говорил. Минхо замер в тени деревьев, не решаясь подойти ближе. — Привет, тётя Суён… — начал Джисон тихо. — Как твои дела? Узнаёшь? Я скучаю… Знаешь, если бы всё не произошло так, как тогда, я бы сейчас сидел у тебя на кухне, пил чай и ныл, как обычно… Он усмехнулся, но в этом звуке не было радости. — Кажется, у меня появились друзья. Всего два дня, а я уже чувствую себя с ними… спокойно. Они добрые. Не бросят, наверное. Он провёл рукой по лицу, глубоко выдохнул. — Ко мне, кстати, сосед заселился. Очень бесячий. Не даёт нормально жить. Его друзья — те самые, с кем я вчера подружился… не понимаю его. Я же ничего не делаю… просто живу. Пауза. — Ещё и лилии мне сломал. За них я последние деньги отдал, когда букет переделывал. Фу… бесит он меня, — голос дрогнул, — но красивый гад. И духи у него на твои похожи. Минхо стоял, слушая, и сам не понимал, почему не уходит. Что-то кольнуло в груди — будто за слова “красивый гад” он вдруг почувствовал вину, которой вроде не должно было быть. И впервые за всё время ему стало по-настоящему любопытно, кто же на самом деле этот Джисон, с таким усталым взглядом и мягким голосом, который так уверенно скрывает боль.