лилии, чизкейк и кофе

Прошёл месяц с того дня, как Минхо заехал. За это время не стало легче — наоборот, всё только усугубилось. Квартира, когда-то тихая и уютная, теперь напоминала пороховую бочку: одно неверное слово — и взрыв. Джисон старался держаться подальше, уходил на работу раньше, чем Минхо успевал проснуться, возвращался поздно, тихо, будто в чужой дом. Но стоило им столкнуться на кухне — всё, считай, конец. Пару язвительных фраз, пара перекатов глазами — и начиналось. Оба вспыхивали моментально. — Блять, ты даже посуду за собой помыть не можешь? — рявкал Джисон, видя очередную грязную кружку. — А ты можешь хоть раз не ныть? — бросал Минхо в ответ. Поначалу они просто обменивались колкостями, но с каждым днём голос становился громче, движения — резче. Однажды всё зашло слишком далеко. Джисон что-то сказал про то, что “воспитание из подворотни никуда не денешь”, и в следующее мгновение Минхо резко встал. Воздух стал густым, будто перед грозой. — Повтори, — тихо, но опасно произнёс он. — Услышал с первого раза, — не уступил Джисон, глядя прямо. Они стояли почти вплотную. Минхо сжал кулаки, Джисон не отвёл взгляд — и если бы не звонок телефона, неизвестно, чем бы всё закончилось. Оба отпрянули, будто кто-то плеснул холодной водой. После этого они старались вообще не пересекаться. Но напряжение никуда не исчезло — оно витало в воздухе, пропитывая всё вокруг: от немытой посуды до запаха кофе, который по утрам варил один, а по вечерам — другой. И где-то глубоко внутри, хотя оба никогда бы в этом не признались, их начинало пугать то, насколько сильно они стали реагировать друг на друга. Минхо зашёл на кухню и сразу споткнулся о пару ботинок, которые Джисон оставил у двери. — Да ёб твою мать, ты можешь когда-нибудь ставить обувь нормально? — выругался он, едва не упав. Из кухни донёсся спокойный, но раздражённый голос: — Может, ты просто смотреть под ноги начнёшь, гений? Минхо закатил глаза, проходя мимо. — Ты бы, вместо того чтобы с утра до ночи шипеть, хоть раз убрал за собой, блин. Джисон бросил взгляд поверх плеча, держа кружку с кофе. — Я убираюсь тут чаще, чем ты открываешь рот без мата. — Да потому что, когда ты открываешь, хочется орать! — сорвался Минхо. — Ты постоянно ходишь, как будто мир тебе должен! Джисон поставил кружку на стол. — А ты ходишь, как будто этот сраный мир тебе хоть что-то должен вернуть. Минхо злобно усмехнулся. — Ну, по крайней мере, у меня он никого не отобрал. Джисон нахмурился, не сразу уловив смысл. — Что ты, блядь, сказал? — Я сказал… — Минхо сглотнул, но язык уже опередил разум, — может, твоя тётка просто устала слушать твоё вечное нытьё. Воздух будто вытянуло из комнаты. Джисон замер. Кофе пролился на стол, но он даже не посмотрел. Просто стоял, глядя на Минхо — взгляд острый, как лезвие. — Повтори, — голос дрожал, но в нём не было страха. Минхо опустил глаза, будто сам осознал, что перешёл черту. — Я… не так… хотел… Джисон усмехнулся — сухо, без капли веселья. — Знаешь что, иди нахуй, Минхо. Он резко развернулся, схватил со стола куртку и вышел, громко хлопнув дверью. Звук эхом прокатился по квартире, оставив после себя тишину и запах холодного кофе. Дождь шёл уже несколько часов подряд — мелкий, вязкий, будто специально, чтобы добраться под кожу. Он брёл без цели, руки в карманах, капюшон надвинут почти на глаза. Он шёл быстро, потом медленно, потом снова быстро — как будто пытался убежать от того, что крутилось в голове. Слова Минхо застряли в ней занозой. “Может, твоя тётка просто устала слушать твоё нытьё.” Эти слова крутились, били, жгли. Он пытался не думать, но чем сильнее давил в себе, тем больнее становилось. Джисон не понимал от куда минхо вообще знает, но это не так сильно его волновало. На перекрёстке он остановился. Свет фонаря отражался в лужах, улица была почти пустой. Слёзы сами начали подступать к глазам. Он стиснул зубы, вдохнул — нет, не сейчас. Не на улице. Но ком в горле не уходил. Через пару минут Джисон дошёл до старого парка, сел на лавочку — мокрую, холодную, но сейчас это было всё равно. Он обхватил себя руками, спрятал лицо в локтях и наконец позволил себе сорваться. Без звуков, без истерики — просто тихо, тяжело, по-настоящему. Он сидел так, наверное, часа три. Слёзы давно смешались с дождём, и он уже не понимал, где что. Почему всегда всё вот так? Почему, стоит только немного почувствовать себя спокойно, кто-то обязательно выдернет землю из-под ног? Он никому не делал зла. Просто жил, старался, держался. И всё равно получал больно — снова и снова. Ночь окончательно сгустилась. Фонари бросали на мокрый асфальт жёлтые круги света. Где-то вдалеке проехала машина, фары на секунду осветили его лицо — усталое, побледневшее, с красными глазами. Джисон вздохнул и провёл рукой по лицу, собираясь встать. Но вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Он вздрогнул, резко обернулся — сердце ухнуло в пятки. Перед ним стояла женщина — в длинном тёмном плаще, с зонтом в руке. Та самая, что тогда заказала букет из лилий. Красивая, ухоженная, с мягкой, чуть грустной улыбкой. — Не хотела напугать, — тихо сказала она. — Просто… ты выглядишь так, будто тебе очень плохо. Джисон молча смотрел на неё. Она и правда казалась знакомой — слишком знакомой. И теперь, когда он видел её вблизи, под светом фонаря, это ощущение только усиливалось. — А что вы делаете здесь в такое время? — спросил Джисон, моргая от капель, скатывающихся по ресницам. — Я люблю гулять ночью, — спокойно ответила женщина, будто её совсем не смущал дождь, тьма и пустая улица. Голос у неё был мягкий, но в нём звучало что-то… странно знакомое. Она посмотрела на него чуть внимательнее, с какой-то нежной, почти материнской теплотой. — Пойдём прогуляемся? Джисон моргнул, растерянно вскинул брови. — Серьёзно?.. — А почему бы и нет? — чуть улыбнулась она. Он не понимал, что делает. Почему вообще соглашается идти куда-то с незнакомкой посреди ночи, в проливной дождь. Но что-то в ней было настолько спокойное, притягательное, что спорить не хотелось. Они шли рядом минут десять, не говоря ни слова. Только шум дождя, редкие всплески колёс по лужам и дыхание двух людей, которые по какой-то причине шли вместе в никуда. Джисон всё это время украдкой смотрел на неё. На линию скул, на волосы, блестящие от влаги, на мягкую улыбку, которая появлялась и исчезала без причины. И чем дольше он смотрел, тем сильнее в груди росло чувство, что он уже видел её раньше. — Почему вы кажетесь такой знакомой? — наконец решился спросить он. Женщина остановилась. Медленно повернула к нему голову, и под светом фонаря её глаза сверкнули — не то грустью, не то теплом. — Потому что мы уже встречались, — сказала она спокойно. — Но ты вряд ли это вспомнишь, Джисонни. Он замер. Сердце ухнуло, как тогда, когда Феликс случайно назвал его тем же словом. “Джисонни.” Это прозвище. Это интонация. Как будто его выдернули из прошлого. Он открыл рот, хотел спросить — кто вы? где мы встречались? Но женщина лишь мягко улыбнулась. — Всему своё время, — произнесла она, и, сделав пару шагов назад, скрылась в темноте под дождём. Джисон ещё долго стоял неподвижно, глядя ей вслед. Потом, будто очнувшись, глубоко выдохнул, поднял воротник куртки и пошёл домой. В голове звенело одно и то же слово: “Джисонни…” Джисон вернулся домой уже под утро. Вся одежда промокла до нитки, волосы липли к лицу, ботинки чавкали от воды. Он еле переставлял ноги, будто в теле не осталось ни одной капли сил. Ключи дрожали в руке, когда он открыл дверь — внутри стояла гробовая тишина. Только слабый свет из-под двери Минхо показывал, что тот всё ещё не спит. Джисон даже не посмотрел в ту сторону. Скинул мокрую куртку прямо на пол, прошёл в комнату и просто рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Думать не хотелось. Не о женщине, не о Минхо, не о себе. Только закрыть глаза и не чувствовать больше ничего. Минхо сидел в своей комнате, всё это время. Он слышал, как хлопнула входная дверь, потом — тихие шаги, как Джисон прошёл мимо. И стало противно. Противно от самого себя. Он понимал, что перегнул. Что ляпнул лишнего, ударил туда, куда нельзя было. Слова про тётю, блядь… Даже подумав об этом, его передёрнуло. «Какой же я мудак», — прошептал он, сжимая кулаки. Ему хотелось выйти, сказать хоть что-то, но язык будто прирос к небу. Он не умел извиняться. Не умел говорить «прости» — особенно тем, кто вызывал у него такие бурные, непонятные эмоции. Каждый раз, когда он пытался понять, почему Джисон так его бесит, всё сводилось к тупому раздражению. Просто его манера говорить, его взгляд, то, как он двигается, как будто не замечая никого вокруг. И в то же время… Почему-то, когда Джисон исчез, в квартире стало пусто. Неприятно пусто. Минхо уткнулся лицом в ладони и вздохнул. «Хрен с ним», — пробормотал он себе под нос. — «Придёт — и ладно». Но даже после того, как свет за дверью Джисона погас, Минхо всё ещё не мог уснуть. Он просто лежал, слушая, как за стенкой тихо посапывает тот, кому он сказал самое подлое, что мог. И от этой тишины внутри становилось ещё тяжелее, чем от любых ссор. С утра Джисон чувствовал себя дерьмово. Голова гудела, ломило всё тело, горло саднило. Он даже не вспомнил, как вчера дошёл домой — просто рухнул на кровать в мокрой одежде и уснул. Теперь же казалось, будто кто-то заменил его кровь кипятком. Он еле поднялся, натянул худи, пошёл на кухню — просто налить воды и выпить таблетку. Минхо опять был там. Как будто специально. Сидел с телефоном, пил кофе и листал ленту, даже не подняв глаз. Джисон не поздоровался. Не было ни сил, ни желания. Он тихо прошёл к шкафу, но задел локтем чашку на полке — та звякнула. Минхо вскинул взгляд: — Осторожней, а то ещё кухню разнесёшь. — Отвали, — хрипло выдохнул Джисон, даже не глядя. Минхо приподнял бровь. — С чего это ты такой мёртвый с утра? — Не твоё дело. Он налил воды, выпил таблетку, опёрся на стол. Голова кружилась, руки дрожали. — Ты хоть в зеркало себя видел? — сказал Минхо, чуть мягче, но всё равно с раздражением. — Вид как у зомби. — Тебя что, ебет? — усмехнулся Джисон с кривой улыбкой. — Можешь не переживать, я не сдохну, чтоб тебе не скучно было. Минхо хотел что-то ответить — привычное, колкое, — но прикусил язык. Парень выглядел реально плохо. Бледный, под глазами тени, губы почти белые. — Серьёзно, иди полежи. — Не командуй мной, — буркнул Джисон и направился к себе, но на полпути покачнулся. Минхо едва успел подхватить его за локоть. — Эй. Твою мать. У тебя что, температура? — Сказал же… отвали. Он вырвался, хоть и шатался, и ушёл в комнату, хлопнув дверью. Минхо остался стоять в коридоре, выругался себе под нос и сжал кулак. Чёрт. Он ненавидел этот раздражающий тон, этот упрямый взгляд — но ещё больше ненавидел, что теперь волновался. Минхо сидел на кухне, рука в кулаке, на столе разлитый кофе и пустая пачка печенья. Телефон снова завибрировал — Феликс. — Ты вообще чё там весь день сидишь, Минхо? — фыркнул Феликс в трубку. — Да ёб твою мать, Феликс, я тут как последний идиот кругом всё делаю, а толку ноль, — Минхо хлопнул кулаком по столу, от чего почти сдвинул кружку. — Работа, соседи, весь хлам на мне. — Ну да, ты как всегда — весь мир против тебя, а? — усмехнулся Феликс. — А то! — рявкнул Минхо. — Меня так всё заебало, что хочется кого-то просто … ну знаешь, послать нахуй без предупреждения. — Хаха, понимаю тебя, — Феликс смеётся. — Ты там хоть нормально ешь? Не сдохни раньше времени. — Ем… в основном кофе и своё терпение, — фыркнул Минхо. — Хотя иногда думаю, что лучше вообще не есть и свалить куда подальше. — Ладно-ладно, — сказал Феликс, притворно успокаиваясь. — А Джисон-то как? Он там вчера весь промок под дождём, нет? Минхо вздохнул, не подумав, выдал сам: — Ага… он, похоже, заболел. — Серьёзно? — Феликс приподнял бровь. — Блять, Минхо, ну ты хоть раз сказал бы по-человечески, а не с такой ухмылкой. Я ща приеду, буду лечить. — Чё?! — Минхо фыркнул и сжал телефон. — Я тебя не звал! — Да я не к тебе, — Феликс хихикнул. — Чизкейк и чай для него. Чтобы не сдох от простуды. Минхо дернул плечом, пытаясь скрыть, что внутри у него что-то ёкнуло: — Да блять, ну почему я так бешусь из-за него? — А, понял, — Феликс засмеялся. — Ревность, да? Ну классика. Минхо только хмыкнул и повесил трубку. Он сжал кулаки и прошёл к окну, глядя на дождь, который всё ещё лил за окном. — Ёбаный… — пробормотал он, не снимая взгляд с улицы. — Чёртова тварь Джисон. Джисон спал крепко, хоть и кашлял тихо от температуры. Ноги свисали с кровати, руки скрещены на груди. Вдруг что-то мягкое обвилось вокруг него, тепло и неожиданно. — М-м-м… — пробормотал Джисон, пытаясь понять, что происходит. — Минхо, сука, ты что, в себя поверил?! — вырвалось у него с громким криком, когда он резко открыл глаза и увидел силуэт над собой. — Эй, я не Минхо, — весело и спокойно ответил голос. Джисон замер, глаза расширились. — Суууууукаааа?! — вскрикнул он, отскочив на кровати, почти свалившись с неё. — Ты кто вообще?! Феликс, смеясь, сидел рядом с кроватью, держа пакет с чизкейком и маленькой кружкой чая: — Спокойно, Джисонни… это я. Принёс тебе спасение от болезни. Чизкейк и чай. — Я щас тебя убью! — завопил Джисон, кулаки сжаты, глаза горят. — Минхо, блять, если ты бы так в комнату залез, я… — Да не Минхо, — рассмеялся Феликс, подшучивая над Джисоном. — Я Феликс, помнишь? Джисон замер, тяжело дыша, осознавая, что это не сосед, а его друг, который реально пришёл ради него. — Ты… реально… что… — прохрипел он, всё ещё потрясённый. Феликс улыбнулся, раскладывая перед ним чизкейк и чай: — Всё для тебя, Джисонни. Не переживай, я не дам тебе сдохнуть в этой квартире, пока Минхо тут самодовольно хихикает. Джисон тихо вздохнул, чувствуя одновременно облегчение и смятение. Минхо где-то в коридоре, по всей видимости, не выдержал и выругался, потому что слышал, как Джисон орал. Феликс сидел на кровати, облокотившись на стену, и лениво тянулся к кусочку чизкейка. Комната пахла ванилью и чаем с мёдом — уютно и тихо, будто не осень за окном, а какое-то тёплое утро. — Я всё понимаю, — сказал он, запивая чизкейк чаем, — но, Джи, как ты вообще умудрился заболеть? Ты же вроде всегда на машине гоняешь. Джисон усмехнулся, глядя в кружку. — Да вышел ночью в круглосуточный. Возвращался обратно — ливень как ебанёт. Ну и всё. Промок как дурак. — Ага… — кивнул Феликс, улыбаясь. — Ну ты, конечно, гений. Мог бы хотя бы позвонить — я бы тебя забрал. — Да забей, — махнул рукой Джисон. — Не стал бы я тебя поднимать ночью из-за какой-то фигни. — Из-за фигни? — фыркнул Феликс. — Болезнь — не фигня, чувак. Хотя ладно, выглядишь ты, кстати, получше, чем ожидал. Я думал, увижу тут труп под одеялом. — Спасибо за заботу, — хмыкнул Джисон, нарочно язвительно. — Ага, обращайся. — Феликс усмехнулся, потом потянулся, собрал мусор со стола. — Ну, я пойду, пока ты тут не заразил меня своими микробами. — Правильно, спасай себя, — отозвался Джисон, и в уголках губ появилась лёгкая улыбка. Феликс встал, накинул куртку и, уже у двери, обернулся: — Слушай, но если станет хуже — напиши, ладно? Я подскочу. — Ага, — кивнул Джисон. — И да, чизкейк тебе на завтра оставил. Не забудь поесть, а то сдохнешь от голода, а не от простуды. — Принято, — усмехнулся Джисон. Феликс махнул рукой и ушёл, оставив за собой запах дождя и кофе. Джисон ещё пару минут посидел в тишине, глядя на пустую кружку. И впервые за день почувствовал, что ему стало чуть легче. Джисон вздрогнул от громкого звона, как будто в квартире взорвалась граната. Он с трудом приподнялся, тело ломило от температуры, и несколько секунд не мог понять — сон это или нет. Гулкий звон стекла повторился эхом в голове. Он встал, накинул на себя одеяло и, шатаясь, вышел из комнаты. Воздух в коридоре был холодный, пах пылью и чем-то горелым — будто кофе убежал и сгорел на плите. На кухне он остановился. Минхо стоял на корточках, собиравший осколки, а рядом — остатки любимой кружки. Белые кусочки с нарисованными цветами — теми самыми, что тётя расписала вручную, когда Джисону было шестнадцать. Его кружка. Его память. — Минхо, ты… ахуел? — срывающимся голосом выдохнул он. Минхо поднял голову, даже не пытаясь выглядеть виноватым. — Да что такого, — буркнул он, кидая осколки в мусор. — Разбил я твою кружку, ну и чё теперь, конец света? — Да потому что это моя кружка, блядь! — Джисон закашлялся, голос хрипел. — Любимая! — Господи, — выдохнул Минхо, вставая. — Ну хочешь, я тебе куплю другую, блять. Чего ты орёшь, как будто я убил кого-нибудь? Джисон замер. Его глаза потускнели, голос стал тихим, но от этого только страшнее: — Где ты купишь кружку, которую моя тётя сама расписала? Минхо на секунду замолчал. Слово тётя ударило больно — он вспомнил ту ночь, когда услышал, как Джисон разговаривает на кладбище, хоть и не подслушивал специально. Он знал, что это — больное место. — Я не специально, — тихо сказал Минхо, но голос всё ещё звучал грубо, почти раздражённо, будто из принципа не мог показать вину. Джисон стоял, кутаясь в одеяло, и смотрел на него пустыми глазами. — Я заметил, — прошептал он. — Ты вообще ничего специально не делаешь. Просто всё вокруг себя ломаешь. И пошёл обратно в комнату. Дверь закрылась мягко, без хлопка, но Минхо почему-то вздрогнул. Он остался на кухне, глядя на оставшийся осколок — кусочек рисунка с синим цветком. — Твою мать… — выдохнул он, и впервые за долгое время в его голосе не было злости. Только что-то похожее на сожаление, от которого он сам себе стал противен. Джисон чувствовал себя хуже, чем когда-либо: температура, ломота в теле и горькое ощущение бессилия. Минхо, его сосед, который казался ему одновременно чужим и невыносимо близким, только усугублял это чувство. Он еле дополз до телефона и написал Сынмину короткое сообщение: завтра не получится, не будет его в магазине. Слова вышли сухие, без объяснений — на это не было сил. Закончив, Джисон свалился обратно на кровать, одеяло почти полностью накрыло его, и он, наконец, погрузился в сон, тяжелый и болезненный. Тем временем Минхо сидел на краю своей кровати, прислонившись к стене, и просто смотрел в стену. Он пытался понять, что за чертова сила внутри Джисона делает его таким раздражающим, почему один взгляд или слово вызывает у него всплеск злости, которого он сам не контролирует. С одной стороны, Минхо понимал, что так себя вести — неправильно. Он не хотел портить атмосферу в квартире, не хотел, чтобы кто-то страдал. Но каждый раз, когда Джисон появлялся в поле зрения, что-то внутри него рвалось. Сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, а пальцы сжимались в кулаки сами собой. Он не мог этого объяснить, не мог понять — и это бесило его сильнее всего. Минхо знал только одно: Джисон каким-то образом умудрялся бесить его сильнее любых других людей. И именно это чувство не давало ему покоя даже ночью, когда комната была пустой, а дождь стучал по окну. Время уже близилось к одиннадцати ночи. Минхо лениво открыл глаза, потянулся и прислушался к тишине квартиры. Темнота за окном давила серым фоном, но привычка не давала ему долго валяться. Он встал, быстро накинул тёмную рубашку и джинсы, забрал ключи, глотнул глоток крепкого, почти холодного кофе и вышел из квартиры. Улица была пустая, мокрый асфальт отражал редкие огни фонарей. Минхо шагал уверенно, как всегда, под звуки ночного города. Бар, где он работал, был всего в нескольких кварталах. Минхо вошёл в бар, привычно оглядел помещение и почувствовал знакомый ритм ночной жизни. Лёгкий сумрак, мерцающий свет ламп, тихое гудение холодильников и звон бокалов создавали ощущение почти домашнего порядка. Он надел фартук, проверил полки с бутылками, быстро перекатил взгляд на стойку — всё на своих местах. Ночные посетители приходили с разным настроением: кто-то зашёл на пару минут после работы, кто-то оставался до самого закрытия, погружённый в музыку и разговоры. Минхо приветливо кивал, но говорил мало, позволяя себе лишь лёгкие шутки и улыбки. — Что сегодня пьёте? — спросил он у пары за стойкой, отодвигая бокалы на подносе. — Сделай нам что-нибудь по твоему вкусу, — ответила девушка, улыбаясь. Минхо кивнул, пройдясь по полкам и выбирая бутылки. Он смешивал джин с тоником, добавлял немного свежего лимонного сока, аккуратно вбивал лёд, шейкер издавал тихий ритмичный звон. Каждое движение было уверенным, отточенным привычкой. Когда напиток оказался в бокалах, Минхо украл пару капель сиропа на кончик пальца, почувствовал аромат, и едва заметно усмехнулся. — Вот, наслаждайтесь, — сказал он, ставя бокалы перед посетителями. — Спасибо, — раздался хоровой ответ, и Минхо отступил на шаг, наблюдая, как люди делают первый глоток, улыбаются. Внутри него появилась тихая гордость — за свою работу, за то, что умеет создавать маленькие радости для чужих людей. Смена продолжалась. Минхо почти не останавливался: перемешивал коктейли, проверял, нет ли пустых бутылок, следил за тем, чтобы музыка и свет создавали нужное настроение. Иногда кто-то из коллег подбрасывал вопрос или шутку, и Минхо, обычно молчаливый, отвечал сдержанно, но с иронией. В какой-то момент пришёл парень с необычным заказом: «Сделай что-то крепкое, но сладкое, чтобы взбодрило». Минхо задумался, прошёл к полкам с ликёрами, потом к свежим фруктам. Он нарезал апельсин, выжал сок, добавил немного мёда и ликёра, взял шейкер и аккуратно смешал ингредиенты, следя за текстурой и ароматом. В конце он налил смесь в высокий бокал, добавил лед, украсил долькой апельсина и мятой. Когда напиток оказался перед посетителем, тот удивлённо поднял брови и сказал: «Вау, это реально вкусно». Минхо тихо кивнул, едва заметно улыбнувшись. Эта маленькая победа — чужая радость от его работы — делала ночную смену легче и приятнее, хотя усталость накапливалась с каждой минутой. Когда часы перевалили за час ночи, смена окончилась. Минхо снял фартук, быстро проверил полки и свет, вышел на улицу, вдохнул свежий ночной воздух и направился домой. В квартире он прошёл в свою комнату, сбросил обувь и одежду на стул, рухнул на кровать и с трудом закрыл глаза. Усталость была полной, но в этот раз в ней было что-то спокойное — чувство, что день прожит не зря. Утро в квартире было таким же, как всегда. Свет лениво просачивался сквозь занавески, на кухне пахло старым кофе и сигаретой. Джисон не вставал до обеда, лежал в кровати, чувствуя себя всё ещё хреново: температура, ломота в теле и слабость давали о себе знать. Но пока он лежал, мысли начали вертеться вокруг одного вопроса — ему нужно было спросить у Минхо то, что давно терзало: откуда он знает про тётю. Минхо стоял у окна, держа в одной руке кружку кофе, в другой — сигарету. Он наблюдал за дождливой улицей, казалось, его не трогала усталость и чужие чувства. — Я думал, ты там уже подох, — заметил он, не оборачиваясь. — Очень смешно, — пробормотал Джисон, прищурившись, но привычная тишина снова повисла между ними. — Минхо, — наконец решился Джисон, — всё-таки… — Что? — безразлично ответил Минхо. — Откуда ты знаешь про тётю? — голос Джисона дрожал, но он старался говорить спокойно. Минхо сделал глоток кофе, выдохнул дымом и пожал плечами: — Тебе соврать или сказать правду? — Правду. — Я подслушал тебя. — Всмысле? — Джисон напрягся. — Я не с кем про неё не говорил! — Я слышал, как ты говорил с ней. — Тебе что, совсем флягу сорвало? — почти выкрикнул Джисон. — Да блять, ты не то думаешь, — Минхо сделал шаг ближе, но не слишком, держа кружку перед собой, — я проследил за тобой. — Только не говори, что ты за мной на кладбище ходил? — сказал Джисон, ощущая, как внутри что-то щелкнуло. Минхо молчал, тихо держа взгляд на Джисоне. — Чего молчишь-то, блять? — Джисон уже почти кричал. — Ты сказал не говорить. — Минхо, мне сейчас вообще не до шуток! — голос Джисона был напряжённым, дыхание сбивалось. Минхо тихо сделал шаг в сторону, словно пытаясь не разрушить тонкую грань доверия, которая между ними ещё оставалась. — Да я сам не знаю почему поперся за тобой, — Джисон отвернулся, руки сжали одеяло, глаза жгли от эмоций. — Ты понимаешь что это уже перебор, — почти шепотом сказал он. Минхо опустил голову, тихо выдохнув, и сел на подоконник рядом с окном, не приближаясь к Джисону. — Минхо ты реально больной, я еще не встречал таких людей. — сказал Джисон уже ели задерживая слезы. В комнате повисла тишина. Только тихий шелест сигареты и лёгкое дыхание Минхо нарушали её. Джисон зашёл в комнату и резко захлопнул дверь за собой. Как только остался один, на него нахлынула волна эмоций — усталость, раздражение и обида смешались в одну болезненную комку. Он сел на кровать, прижав голову к коленям, и сердце будто сжалось от боли. Мысли понеслись сами собой. Он вспомнил родителей — холодных, безразличных, тех, кто был рядом только для того, чтобы использовать его, а не любить. И внезапно в этом хаосе воспоминаний перед глазами возник образ Минхо. Он почувствовал странное, почти пугающее сходство: такой же бесчувственный взгляд, холод, который пробирал до костей, будто этот человек мог наблюдать за чужой болью и не дрогнуть. Джисон почувствовал, как в груди что-то рвётся. Слезы подступили сами собой, без предупреждения. Он уже не пытался сдерживаться — всё, что сдерживалось так долго, наконец прорвалось наружу. Слезы катились по щекам, руки дрожали, и он просто сидел там, росклеиваясь, позволяя боли выйти наружу. В этот момент мир вокруг него исчез. Комната, сигаретный дым на кухне, шум города за окном — всё было бессмысленно. Оставалась только эта тяжёлая пустота внутри, которая отожгла его воспоминаниями, холодом и одиночеством. Джисон сидел, и для него не существовало ни Минхо, ни друзей, ни даже завтра — только эта горькая, горящая боль, которую он не мог прогнать. Джисон впервые после болезни вышел из квартиры, накинув лёгкую куртку и спеша по привычной дороге в магазин. Улица была слегка прохладной, воздух свежий, и ощущение возвращения к обычной жизни давало странное облегчение. Как только он подошёл к двери, Сынмин налетел на него с объятиями, почти сбивая с ног. — Эй, наконец-то! — рассмеялся он, отстраняясь чуть, чтобы увидеть Джисона. — Как ты? — Лучше, — пробормотал Джисон, всё ещё слегка хриплым голосом, пытаясь сохранить спокойствие. — Пока тебя не было, — продолжил Сынмин, слегка понизив голос, — заходила та женщина, но раз тебя не оказалось, она оставила записку. Джисон замер, сердце чуть сжалось — воспоминания о парке нахлынули снова. Он осторожно взял стикер, развернул его, и прочитал: никаких имён, никаких объяснений — только короткий номер и несколько слов, написанных аккуратно, но слегка загадочно. — Что за херня? — выдохнул Джисон, удивлённо глядя на бумажку. — Зачем это всё? — Не знаю, — пожал плечами Сынмин, тоже нахмурившись. — Что она написала? — Только номер, — Джисон снова посмотрел на стикер, словно проверяя, не увидел ли чего-то лишнего. — Тетушки нет, имени нет, просто номер. И я не понимаю, зачем… — Может, она к тебе подкатывает? — с хитрой улыбкой подмигнул Сынмин. — Ебнулся что ли? — Джисон закатил глаза и резко мотнул головой. — Ей лет сорок, меня, в отличие от тебя, на милф не тянет. Сынмин цокнул и ушел заниматься своим делами. Он уже даже не отрецает. Джисон посмотрел на стикер ещё раз, в груди закралось странное чувство: удивление смешивалось с лёгким страхом, а мысли о женщине и о парке не отпускали. Он сжал бумажку в руке, уже не отрекаясь от странного любопытства, которое она вызвала, и направился к магазину, чтобы наконец вернуться к работе. Вечером, когда магазин уже опустел и последние клиенты ушли, Джисон сел за стол, взял телефон и набрал тот самый номер с стикера. Сердце слегка учащённо билось — всё это казалось странным и одновременно интригующим. Он решил написать. you: Здравствуйте, вы оставили свой номер у меня в цветочке. Вы что-то хотели? милфа: Да, хотела заказать букет лилий. you: Но для этого есть рабочий номер. милфа: Я хотела, чтобы этот букет сделал именно ты. you: Хорошо, завтра работаю, можете подъехать в любое время. Вечер тянулся медленно, уставший и вязкий, как сама тишина в квартире. Джисон стоял на кухне, лениво помешивая лапшу в миске. Запах дешёвой приправы смешивался с тёплым паром, поднимавшимся от воды, и почему-то навевал странное спокойствие. Он ел прямо стоя, опершись рукой о край стола, без особого аппетита, но хотя бы что-то горячее. Куски лапши прилипали к губам, в горле першило, но он не обращал внимания — просто жевал и смотрел в окно, где редкие машины прорезали ночной воздух светом фар. Квартира казалась чересчур тихой. Даже холодильник будто замолчал, а часы на стене тикали глухо и медленно. После еды он поставил миску в раковину, залил водой и молча вытер стол. Всё делал механически — привычно, бездумно, просто чтобы хоть чем-то занять руки. Потом вернулся в комнату, где мягкий свет настольной лампы ложился тёплым пятном на гитару, стоящую у кровати. Джисон взял её в руки, провёл пальцами по струнам — звук получился тихим, неровным, но удивительно живым. Он немного настроил инструмент и сыграл что-то простое, почти бессознательно — несколько аккордов, мелодию, которую когда-то учил вместе с тётей. Пальцы двигались уверенно, но глаза были усталые. Музыка заполняла комнату мягко, будто закрывала все трещины в душе, хотя бы на время. Он играл долго, пока струны не начали звенеть тише, а взгляд не стал рассеянным. Отложив гитару, он лёг на кровать, не раздеваясь. Одеяло было немного холодным, но приятным. Джисон перевернулся на бок, посмотрел на окно — за стеклом мелькали огни соседнего дома. Никаких мыслей, только усталость и глухое желание, чтобы день просто закончился. Через пару минут он уже спал — неровно, беспокойно, но впервые за долгое время без снов. Утро началось хреново — опять не выспался, башка гудит, а на улице пасмурно, как будто сам Бог сказал: “останься дома, не будь идиотом”. Но нет, работа сама себя не сделает. Джисон пару минут сидел на кровати, просто уставившись в пол, потом выдохнул и поднялся. На кухне привычно тихо, только капает из крана — раздражающе. Он налил себе кофе, сделал глоток — горько, но зато проснулся. Сидел на табуретке, глядя в окно, пока сигарета тлела между пальцев. Как-то спокойно, но пусто. Переоделся быстро — чёрная толстовка, джинсы, куртка, ключи в карман. Телефон — туда же. Перед выходом ещё раз посмотрел на себя в зеркало: усталый вид, синяки под глазами, но хрен с ним — всё равно всем плевать. Во дворе уже прохладно, асфальт влажный после ночного дождя. Машина стоит под деревом, вся в каплях. Джисон сел за руль, завёл мотор, и тишину сразу прорезал низкий рык двигателя. Любил этот звук. Хоть что-то живое в его утре. Он пристегнулся, включил радио — там нёслась какая-то старая песня, под которую он когда-то засыпал в детстве. Усмехнулся. Выехал со двора, привычно матернулся на какого-то мудака, что подрезал его у перекрёстка, и поехал дальше. Дорога знакомая до боли — поворот у заправки, дальше мост, потом улица с граффити на стенах. Он ехал спокойно, одной рукой на руле, другой держал кофе из автомата, который прихватил у дома. Ветер слегка приоткрытого окна трепал волосы, музыка играла негромко, и впервые за долгое время внутри не было тяжело. Перед магазином он припарковался, заглушил двигатель и пару секунд просто посидел, глядя на руль. Глубокий вдох — и короткий выдох. “Ну, поехали, Джисон. Новый день, старое дерьмо.” Он вылез из машины, закрыл дверь и направился к работе, сунув руки в карманы. В магазине пахло цветами и кофе — Сынмин снова где-то достал кофемашину и поставил рядом с кассой, “для настроения”. Джисон с утра возился с поставкой: выносил ящики, ставил новые букеты на полки, поправлял витрину. Работы было немного, но день тянулся бесконечно. Голова уже не болела, но слабость оставалась, тело будто ватное. Он лениво протирал прилавок, потом снова сел за столик у окна и начал что-то чертить в блокноте — набрасывал идею нового букета, что-то необычное, не шаблонное. Клиентов было немного, в основном парочки, школьницы и одна бабушка, которая покупала ромашки для внучки. Всё спокойно, даже чересчур. Ближе к вечеру за окном уже стемнело, дождь начинал моросить. Магазин залило мягким светом ламп, и всё стало тихим, почти уютным. Джисон стоял, перебирал ленты на полке, когда услышал звон дверного колокольчика. Он даже не обернулся сразу — просто крикнул через плечо: — Добрый вечер, выбирайте, если что — я рядом. — Я знаю, — ответ раздался знакомо, мягко, чуть с хрипотцой. Джисон медленно повернулся. Она стояла в дверях — та самая женщина. Та, что появилась ночью в парке. Сегодня она выглядела ещё спокойнее, в длинном пальто, волосы убраны, на лице лёгкая улыбка. — Вы… — начал было Джисон, но осёкся. Она лишь кивнула. — Я пришла купить лилии. Сынмин в этот момент вышел из подсобки, поздоровался и, не подозревая ничего странного, помог выбрать букет. Джисон стоял рядом, не отрывая взгляда от её рук. Она выбрала не просто лилии — бело-розовые, с мягким оттенком по краям лепестков. Точно такие, какие любила и выращивала его тётя. Сердце кольнуло. Казалось, даже запах ударил в голову — тот же, из детства, от старых ваз на подоконнике, где тётя Суён ставила цветы, когда они только раскрывались. — Прекрасные, правда? — сказала женщина, оборачиваясь к нему. — …Да, — еле выдавил он. Голос дрогнул, и он быстро отвёл взгляд, будто разглядывал витрину. Она рассчиталась, поблагодарила, и, уже уходя, на секунду задержалась у двери: — Хорошего вечера, Джисон. Он застыл. Она не могла знать его имени — он точно не представлялся. Дверь звякнула, и женщина вышла под дождь. Сынмин что-то сказал про то, как странно, что клиенты теперь знают их по именам, но Джисон не слушал. Он смотрел на стол, где осталась пара лепестков, обронённых с того самого букета, и чувствовал, как внутри что-то тяжело опускается на дно. Лилии. Точь-в-точь как у тёти. Уже через час смена закончилась. Магазин опустел, Сынмин ушёл чуть раньше — сказал, что у него встреча, оставив Джисона закрывать. Он выключил витрины, проверил кассу, но почему-то не спешил домой. Думал, что просто поедет, ляжет на кровать и включит музыку, но внутри всё крутилось одно и то же — эти лилии. Белые, с розовым оттенком. Точно как у тёти. Он долго стоял посреди магазина, держа в руках ножницы для стеблей. Потом, будто по наитию, начал собирать новый букет — аккуратно, как она учила. Добавил лилии, пару веточек зелени, немного лаванды. Получилось почти идеально. «Если уж идти к ней, то с чем-то красивым», — подумал он. На улице снова моросил дождь. Джисон натянул капюшон, сел в машину, бросил букет на пассажирское сиденье и поехал. Дорога была пустая — только фары редких машин отражались в лужах. Радио играло тихо, но он его почти не слышал. Мысли крутились о женщине. О её спокойствии. О том, что она знала его имя. И о том, что лилии были точь-в-точь как у Суён. Когда он дошёл до могилы, ночь уже почти легла на кладбище. Воздух был влажный и холодный. Он шёл медленно, стараясь не смотреть на другие плиты. Только одна цель — тот самый угол у старого дерева. Но когда подошёл ближе, остановился. Сердце ухнуло вниз. На плите уже стоял букет. Тот самый. Именно тот, что он сегодня сделал для той женщины. Бело-розовые лилии, перевязанные серой лентой — он даже узнал свой узел. Джисон просто стоял, не двигаясь, минуту, две. Пальцы дрожали. В голове будто зашумело. Он огляделся — никого. Тишина, только капли дождя падают с веток. — Пиздец… — тихо выдохнул он. Он поставил свой букет рядом. Колени подкосились, и он просто сел на мокрую землю. Не понимал — кто она. Почему пришла. Откуда знала. Но одно он чувствовал ясно: это всё не просто совпадение. С каждым дуновением ветра ему чудилось, будто кто-то рядом стоит. Но когда он резко обернулся — никого. Только лилии, две одинаковые, и ощущение, что кто-то всё время наблюдает.