лилии, чизкейк и кофе

Очередное утро у Джисона начиналось как всегда. Когда он, уже собранный, вышел на кухню, Минхо сидел за столом с чашкой кофе и тем своим вечным недовольным лицом. На самом деле, Минхо сам не понимал, почему этот парень его так раздражает. Казалось бы — живи себе, не лезь, но нет, каждый его вдох будто специально создан, чтобы бесить. И при этом он не мог сказать, что не хочет жить с ним — наоборот, почему-то не представлял уже утро без его вечно хмурой морды. Джисон, в свою очередь, давно перестал ломать голову, почему Минхо так себя ведёт. Он не собирался съезжать — квартира ему нравилась. Просторная, светлая, недорогая, с идеальным расположением. Ради такого можно и терпеть этого придурка. — Чё вырядился так? — лениво протянул Минхо, глотая кофе. — Тебя ебёт? — ответили они одновременно. Минхо прыснул, а Джисон выгнул бровь, глядя на него с выражением чистого непонимания. — Да не зырь ты так, я просто привык, — сказал Минхо, хмыкнув. — Ну и иди нахуй, — снова в один голос. На этот раз Минхо уже заржал вслух, опершись локтем о стол. Джисон же просто покачал головой, промолчал и ушёл в комнату. Сам не понял, зачем туда зашёл — ведь выходить нужно было прямо сейчас. Он натянул обувь, открыл дверь. — До вечера, любимый, — послышалось из-за спины. Минхо говорил это каждое утро, специально, зная, как у Джисона от этого дёргается глаз. — Как же ты заебал, — бросил Джисон и захлопнул дверь. Минхо усмехнулся, потянулся и снова сел за стол. Сегодня была пятница — наконец-то его выходной. Можно было хоть раз выдохнуть. Но одиночество в тишине квартиры быстро стало душным, поэтому мысль о вечеринке показалась вполне неплохой. Он открыл чат. you: Пацаны, давайте сегодня вечером ко мне. С меня еда, с вас алкоголь и хорошее настроение. Ответили все — кроме Джисона, разумеется. Он никогда не отвечал на сообщение Минхо, специально, но в этот раз реально не видел что ему кто то писал. Минхо усмехнулся и, допивая кофе, набрал Хёнджину — всё равно скучно сидеть в тишине. Ли откинулся на спинку стула, достал телефон и пролистал список контактов. Палец остановился на ”шлюха”. Он нажал вызов, и почти сразу из динамика донёсся знакомый, слегка сонный голос: — О Минхо, я как раз звонить тебе хотел. — Серьёзно? — Минхо усмехнулся, зажимая телефон плечом и наливая себе ещё кофе. — И зачем же я тебе понадобился с утра пораньше? — При встрече расскажу, — голос Хёнджина звучал бодрее, чем обычно. — Слушай, ты сейчас свободен? — Ну… вроде да, — Минхо лениво потёр затылок. — Почему? — Отлично, — сразу ответил Хёнджин, даже не дав ему договорить. — Я за тобой сейчас заеду. Поедешь со мной по магазинам, мне нужна твоя помощь, окей? Минхо приподнял бровь, усмехнулся. — С каких это пор ты вдруг стал таким деловым? — С тех, как влюбился в твоего друга. Так что одевайся, красавчик, я через пятнадцать минут. — Что, в смысле влюбился? В кого? — Хван сбросил трубку. — Я в ахуе, — пробормотал он, вставая. — Ну надеюсь что хотя бы не в Джисона. На самом деле, перспектива выбраться из квартиры и заодно закупиться для вечеринки его устраивала. В холодильнике было пусто, как в душе после ночной смены — пара яиц, кетчуп и банка пива. Он быстро натянул серую толстовку, джинсы, сунул телефон в карман и, пока натягивал кроссовки, посмотрел в зеркало. Минут через десять из-за окна донёсся сигнал машины — короткий, требовательный. Минхо вздохнул, накинул куртку и вышел из квартиры, готовясь к очередному дню, который, как всегда, начинался без предупреждения. Минхо плюхнулся на пассажирское сиденье, хлопнув дверцей, и сразу выдал: — В смысле, блять, влюбился в моего друга? — В прямом, — спокойно ответил Хёнджин, не отрывая взгляда от дороги. Минхо дернулся, как будто его кто-то током ударил. — Ты издеваешься, Хван? Ты, мать твою, скажи, в кого ты там втюрился? У тебя последний раз отношения были, когда тебе шестнадцать было, и то — с девчонкой, которая потом в монастырь ушла! Хёнджин усмехнулся, но промолчал. Минхо закатил глаза, хлопнул ладонью по колену. — Не молчи, блять, говори уже, кто это! — Феликс, — спокойно выдохнул Хван, мельком посмотрев на него. Минхо чуть не поперхнулся воздухом. — Ахуеть. Он уставился на него, будто тот только что признался, что продал душу дьяволу. — Стоп. Когда тебе было шестнадцать, ты выпускался, а нам с Феликсом оставалось учиться два года. Репетиции, выпускной… вы тогда познакомились. Не говори мне, что ты уже семь лет его любишь и молчал, как идиот? — Ну… не совсем, — ухмыльнулся Хван. — Понял, что он мне реально нравится, года два назад. На его дне рождения. Минхо вытаращил глаза: — На его день рождения? И ты два года просто молчал? — Ага. Зато сейчас не молчу. У него день рождения через неделю, вот я и подумал, что пришло время. Хочу подарок выбрать нормальный, а не как в прошлый раз — свечку с алика. Минхо расхохотался, качая головой: — Ебать ты романтик, конечно. Свечка… А теперь, значит, признание? — Ну… типа, да. Минхо усмехнулся, откинулся на спинку сиденья. — Поехали, Купидон хренов. Только, ради всего святого, не вздумай делать это в стихах. Хёнджин усмехнулся и повернул на главную дорогу. Машина тронулась, а Минхо, глядя в окно, подумал, что этот день, похоже, обещает быть интересным. Они подъехали к торговому центру и Хван тут же выскочил из машины, почти не закрыв за собой дверь. Минхо фыркнул и последовал за ним, понимая, что этот друг никогда не ходит медленно и никогда не размышляет по пути. — Давай, шевелись, — крикнул Хван. Минхо закатил глаза, но внутренне немного улыбнулся. Он привык к этим взрывным настроениям Хвана, а сегодня ещё и подарок Феликсу — не простая задача, нужно было всё идеально. Как только они вошли в торговый центр, Хван понёсся по магазинам, не оглядываясь. Минхо просто следовал за ним, наблюдая, как Хван проверяет витрины, ищет что-то особенное для Феликса, что-то, что связано с музыкой, ведь Феликс поёт и это было важно. Уже час они бегали от одного магазина к другому, Хван всё не мог найти то, что искал. — Может, какую-то цепочку? — предложил Минхо, слегка насмешливо. — Банально! — тут же отрезал Хван. — Нужно что-то с изюминкой, что-то особенное. Минхо молча фыркнул, понимая, что лучше не спорить. Вскоре они зашли в ювелирный магазин с возможностью сделать персональную гравировку. Хван сразу заметил витрину с маленькими кулонами. К ним подошла милая женщина, и Хван быстро объяснил, что хочет сделать подвеску с индивидуальной надписью. — Да, вот эта цепочка из белого золота, верно? — уточнила она. — Да. — Хван кивнул. — А какую надпись вы хотите? — “I found peace in your voice.” Женщина улыбнулась: — Отлично, будет готово через час. Хотите запаковать как подарок? — Да, как подарок. И добавьте записку: “Люблю тебя”. Минхо наблюдал за Хваном, который держал коробочку будто это был не просто подарок, а маленькая частичка его души. Они наконец вышли из магазина, и Минхо не удержался: — Люблю тебя, — кривил он Хвана. — Ты хоть перестанешь издеваться? Я и так переживаю, — ответил тот. — А вдруг он тебя отвергнет? — продолжал Минхо. — Да не ссы ты, вы и так ведёте себя как два жинатика! — рассмеялся Хван, качая головой. Минхо фыркнул, но улыбка не сходила с его лица, а Хван осторожно держал коробочку с подвеской, уже представляя, как Феликс откроет её и почувствует всю заботу и внимание, вложенные в этот маленький, но важный подарок. Они шли по рядам продуктового, Хван таскал тележку, наполняя её едой и всякой ерундой, Минхо лениво посматривал по сторонам, но его внимание постоянно привлекала лапша. Он подошёл к полке, взял несколько пачек той самой лапши, которую Джисон всегда покупал, и поставил в тележку. — Ты что, реально это берёшь? — Хван усмехнулся. — Это же та лапша, которую Джисон всегда тащит. — Не лыбься, — отрезал Минхо. — Он и так кроме неё ничего не ест, а у нас ещё и она закончилась. Хван наблюдал, как Минхо аккуратно укладывает пачки, и тихо заметил: — Переживаешь за него, да? Минхо фыркнул: — Не хочу, чтобы он меня сожрал. Он и так вечно надутый, а если не поест, то и убить может. И это я тебе как человек, которого за сегодняшний день уже шесть раз послали, а кроме него и тебя никого не видел. Хван только усмехнулся, понимая, что Минхо на удивление заботится, хотя и старается это не показывать. С набитыми тележками они наконец направились обратно к ювелирному магазину, чтобы забрать готовую цепочку. Минхо дергал Хвана за рукав: — Ну давай, хватит мотаться, время идёт. Хван кивнул, слегка улыбаясь: — Уже почти, и эта подвеска будет идеальной. Они шли по торговому центру, и каждый из них по-своему размышлял о том, как этот день и этот подарок могут что-то изменить, пусть даже чуть-чуть, в их сложных чувствах. Смена у Джисона началась как обычно: он пришёл в магазин чуть раньше, чтобы всё подготовить. Первым делом проверил свежесть цветов — лилии, розы, тюльпаны — перебирал лепестки, поправлял листья, ставил каждый цветок на своё место. В магазине стоял привычный утренний запах свежих цветов, смешанный с ароматом кофе, который он заваривал себе на рабочем столе. Он аккуратно вытирал пыль с витрин, перебирал заказы, смотрел, что уже готово к выдаче, а что ещё нужно собрать. В течение нескольких часов поток клиентов был умеренный: кто-то выбирал букеты для друзей, кто-то для особых случаев. Джисон собирал композиции с привычной скрупулёзностью — иногда делая паузы, чтобы выпить кофе или перевести дыхание. Он аккуратно записывал все заказы, подбирал цветы по оттенкам, проверял каждую упаковку. Работа была спокойной, почти медитативной, и Джисон позволял себе погружаться в этот мир цветов, где каждый лепесток был важен, а каждый букет — как маленькая жизнь. Так прошло несколько часов, и вот в магазин вошла она — владелица, редкий гость, старая подруга тети Джисона. Она выглядела элегантно, с лёгкой усталостью на лице, как будто каждый шаг давался с усилием. Джисон сразу узнал её, не удержался и обнял. — Ого, здравствуйте, а вы как тут оказались? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Вот приехала, как вы тут? — ответила женщина с лёгкой улыбкой. — Всё хорошо. Сынмин сегодня не работает. — Поняла… Джисон, я сразу к делу, — её голос стал серьёзным. — Сегодня вечером я уже улетаю, и мне очень жаль, но я закрываю магазин и уезжаю навсегда. — Что? Как? — Джисон замер, не в силах поверить услышанному. — Джи, — она мягко произнесла его прозвище, — я знаю, как важно для тебя это место. Я бы с радостью оставила его тебе, но, к сожалению, все магазины на этом месте будут сносить. Тут теперь будет ветеринарная клиника. Она протянула ему конверт. — Тут деньги тебе на первое время, пока не найдёшь работу. Прости, Джисон, что так получилось, — сказала она и передала ещё один конверт. — А это передай Сынмину. — Но… — начал было он, но она покачала головой. — Я пойду, Джисонни, ещё к Суён на кладбище заехать хочу. Женщина вышла, оставив за собой лёгкий запах духов. Джисон стоял неподвижно, будто сердце его остановилось. Магазин, который он любил с детства, место, где он сделал свои первые шаги во взрослой жизни, его первая настоящая работа, теперь исчезал. Он сел на стул, медленно вытянув руки, и на щёку скатилась слеза. Цветы были частью его жизни, его маленьким миром, а теперь его мир рушился. Он достал телефон и отправил Сынмину смс с объяснением ситуации. Сынмин ответил быстро, в шоке, но пообещал заехать вечером. Собравшись с силами, Джисон решил сделать последнее: он аккуратно собрал два больших букета лилий, каждый с особым вниманием, словно прощаясь с каждым лепестком. Один букет он повёз на кладбище к тёте, отдавая дань памяти и уважения. Второй оставался с ним — как память и как символ того, что жизнь продолжается. После этого он сел за руль своей машины и поехал домой, стараясь удержать внутри себя всё, что осталось от утреннего шока, и думая о том, как собрать себя заново после того, как потерял всё, что любил. Джисон вернулся домой полухромой — ноги ватные, глаза тусклые. В дверях застыл: Минхо уже был внутри и аккуратно раскладывал покупки на столе. Пакеты шуршали, запах свежего хлеба и специй заполнил коридор; в одной руке Минхо держал пачки лапши, в другой — пакет с напитками. — Любимый, вернулся? — протянул он, будто подыгрывая, и за улыбкой слышалась лёгкая усталость. Минхо ждал — ожидал привычного отмашки, привычного «нахуй», а не тишины. Но ответа не последовало. Джисон прошёл в кухню, плечи у него были опущены, лицо бледное. Он медленно поставил сумку на стул, достал осторожно ту самую коробку — букет лилий, который собрал на кладбище и привёз домой. Руки чуть дрожали, когда он поднёс вазу и стал набирать в неё воду; капли разбегались по керамике, стукли мягко, ровно. — К нам ребята вечером придут, — произнёс Минхо тихо, словно предлагал что-то невинное. Тишина растянулась. Через несколько секунд он добавил, уже бодрее: — Я тебе лапшу купил. Джисон молча опустил букет в воду. Лепестки чуть вздрогнули и расправились, пахнущий шлейф лилий плыл по кухне. Потом он повернулся — глаза горели слабым, холодным светом, в голосе слышалась предпочитаемая им резкость: — Можешь засунуть себе её в задницу. Слово упало, как камень; воздух сжался. Минхо застыл на месте, чувствуя одновременно и обиду, и странное, колкое тепло в груди — будто ножом по ране. Джисон просто ушёл в комнату, чувствуя, как тяжесть всего дня давит на него. Цветы, Минхо, закрытие магазина — всё это будто навалилось одновременно, и парень больше не мог держать эмоции в себе. Он сел на пол возле кровати, обхватив колени руками, и первая слеза скатилась по щеке. За ней пошла вторая, а потом уже и громкие звуки рыдания, который сам Джисон не мог остановить. Минхо, сидя на кухне, услышал всхлипы и короткое рыдание. Он замер на мгновение, понимая, что это Джисон, и не смог остаться безучастным. Постучав в дверь, он тихо сказал: — Джисон… всё нормально? Ответа не последовало. Тогда Минхо решился открыть дверь и вошёл в комнату. — Давай ещё и ты начни меня опять подёбывать, что у меня никого нет, что я блять никому не нужен, что всё, что у меня было, у меня забрали… — Джисон рыдал навзрыд, не сдерживая себя. Минхо замер, растерянный, но медленно подошёл и обнял его. Джисон сначала пытался вырваться, но ощущение тепла и поддержки постепенно стало давать ему передышку. Он перестал бороться и просто дал себе право плакать. Минхо гладил его по спине, осторожно, словно боясь сделать больнее, чем уже есть. Когда рыдания чуть утихли, Минхо тихо спросил: — Джисонни… что случилось? — Моё место… цветочный закрыли навсегда, у меня теперь нет ничего… даже работы, даже воспоминаний о тёте… — голос Джисона был едва слышен, и в нём звучала пустота. — Не говори так, — мягко сказал Минхо. — У тебя есть лилии. — Запомнил? — удивлённо спросил Джисон, слегка ободрившись. Минхо кивнул. Джисон постепенно успокоился, и только тогда понял, что они сидят рядом, прижавшись друг к другу. Смущённо он отскочил: — Ты это… прости что ли… — замялся он. — Да, ничего. Ты первый раз не орал на меня, — спокойно ответил Минхо. — Первый и последний. И вообще, проехали. А че, пацаны придут? — Да, я их ещё утром позвал, хотим вместе выпить, — Минхо улыбнулся слегка. — Понятно, — Джисон кивнул, и они вместе пошли на кухню. — Ты что, реально лапшу мне купил? — спросил Джисон, показывая на пакет. — Купил, но тебе я её не отдам, — усмехнулся Минхо. — Так ты же такую не ешь. — А я есть и не буду. Я её «в задницу себе запихаю». — Помочь? — подколол Джисон, ухмыляясь. — Да я шучу, — растерялся Минхо, но улыбка всё равно пробилась на лице. И тут в дверь раздался звонок. Минхо открыл дверь, и первым, кого он увидел, был Сынмин. — Ого… Сынмин? Ты никогда первым не приезжал, — пробормотал Минхо, удивлённо поднимая бровь. — Мне по делу, — ответил Сынмин, не теряя ни секунды. — Где Джисон? — На кухне был, — сказал Минхо, пытаясь скрыть лёгкую тревогу в голосе. Сынмин протянул Минхо пакет с пивом и прошёл на кухню, оставив его на пороге. — Джисон, как ты тут? Ты что, плакал? — спросил Сынмин, уже разглядывая своего друга. Минхо зашёл вслед за ним, не удержав улыбки. — Я бы сказал «рыдал», — сказал он, ставя пакет в холодильник. — Ой да завались ты, — пробормотал Джисон, уткнувшись в стол. — Пять минут назад, когда я к тебе заходил, ты совсем по-другому пел, — продолжал поддразнивать Минхо. Он даже не думал, что это может задеть. Это была просто привычная шутка. — Вот про это я и говорил, — тихо сказал Джисон себе под нос, не поднимая головы. Сынмин, сидя на стуле, наблюдал за ними с удивлением. — Вы что, обнимались? — спросил он. — Да, это он меня обнял, — сказал Джисон, слегка раздражённо. — И он ещё живой? — переспросил Сынмин, всё ещё в шоке. — Как видишь, — ответил Джисон, наконец поднимаясь, чтобы накрывать на стол. — Так, Джисон, что она сказала? — спросил Сынмин, когда Джисон занялся подготовкой. — Сказала, что магазин сносят, там будет ветеринарная клиника, дала денег на первое время и умотала к себе в Италию, — сказал Джисон, протягивая Сынмину конверт. — Твою мать… — пробормотал Сынмин, беря конверт. — Тебе тоже передала? — Да, — кивнул Джисон, тяжело вздыхая. — Вроде бы забота, а вроде просто разбили всё, что было дорого. Минхо молчал, наблюдая за ними. На кухне стояла тишина, нарушаемая только тихим шелестом пакета с пивом и тихими вздохами Джисона. Было видно, что эта новость ударила по нему сильнее, чем кто-либо мог представить. Стол уже был накрыт: Джисон расставлял тарелки и бокалы, Минхо аккуратно разливал напитки и ставил салаты. В квартире стояла лёгкая суета — ни слова, ни взгляда, только звуки посуды и тихое переставление вещей. Вдруг раздался звонок в дверь. Минхо открыл её, и на пороге стояли Хёнджин с пакетом напитков, Феликс с хитрой улыбкой и Чанбин, который сразу заметил аккуратность накрытого стола. — Ну привет, — сказал Хёнджин, заходя первым и оглядывая всё вокруг. — Чисто как в музее, — добавил Феликс, усмехаясь и кивая на Джисона. Минхо слегка пожал плечами, а Джисон едва заметно кивнул, показывая, что всё готово. Ребята начали раскладывать свои вещи, рассаживаться за стол и болтать — в комнате сразу повеяло шумом, смехом и лёгким напряжением, будто вечер обещал быть непредсказуемым. Ребята уселись за стол, разлили напитки и начали неспешно болтать. Смех, подколки и мелкие перебранки наполняли комнату — как будто вечер сам по себе расправлял крылья. Минхо, держа стакан с кофе, наконец решился задать вопрос, который его давно тревожил: — А вы теперь что, с работой-то как? Сынмин пожал плечами: — Знаешь, один знакомый предлагал вейп-шоп. Думаю, пойду туда, посмотреть. — А я хрен знает, — пробормотал Джисон, глаза бегали по комнате, будто он пытался найти подходящий вариант, но мыслей толком не было. — А у меня, — продолжил Минхо, — ну в баре где я работаю, ищут еще одного бармена. Джисон только фыркнул: — Ха, я не смогу работать еще и с тобой в одном месте. Минхо усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то вроде раздражения — ведь это была правда. Обстановка за столом снова немного затихла, каждый погрузился в свои мысли, но разговоры продолжались, перебивая тишину, смешивая шутки с реальностью — и как будто под этим шумом все понимали: впереди будет еще куча испытаний и мелких войн, прежде чем появится что-то более спокойное. Ребята сидели за столом, разложив перед собой еду и напитки, запах свежих блюд смешивался с ароматом кофе и легким теплом квартиры. Лапша, пирожки и напитки — всё это было просто фоном для разговоров, смеха и тихих подколок. Минхо скрестил руки на груди, наблюдая за Джисоном, который как будто пытался собраться с мыслями. — Джисон, можешь рассказать про свою семью, — сказал Чанбин осторожно, — но только если захочешь, можешь не говорить. Джисон глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и тихо ответил: — Да не, всё нормально… Я хочу, чтобы вы знали. Сейчас мои родители сидят за торговлю наркотой. Всю жизнь меня поддерживала только тётя… которой не стало, и вот… снова я один. Он сделал глоток, почти залпом, и в комнате на мгновение повисла тишина. — Эээ… Джи, — осторожно промямлил Феликс, — ты не один, у тебя есть мы. — Это да, — тихо согласился Джисон, слегка усмехнувшись. Они просто сидели, ели, смеялись над мелочами, перебрасывались шутками и подколками. Еда стала для них чем-то вроде связующей нити, маленьким островком спокойствия среди всех проблем, и каждый наслаждался этим моментом тишины и привычного уюта, который, казалось, мог длиться вечно. Когда гости разошлись, в квартире воцарилась тишина. Минхо забрался в свою комнату, усевшись на край кровати с сигаретой в руке. Он молча смотрел в темноту, перебирая события вечера. Возможно, что-то действительно начало меняться между ними с Джисоном. Может быть, впервые за долгое время он увидел его по-настоящему открытым, без масок, без этой вечно наглой брани. И мысль о том, что между ними может появиться хоть какая-то гармония, заставляла Минхо удивленно вздохнуть. Джисон же устроился в своей комнате, глядя на полку с книгами и гитарой. Мысли крутились вокруг работы и будущего. Вроде бы он был готов согласиться на новую работу, но перспектива жить и работать с Минхо в одном месте снова пробуждала внутреннее раздражение. Он понимал, что вместе им будет тесно, что вечная борьба за пространство и личное пространство не закончена. Но в глубине души кое-что шевельнулось: может быть, соседство с Минхо не всегда будет катастрофой. Пока что он просто наблюдал за этим ощущением, стараясь не делать поспешных выводов. И в обеих комнатах тихо трепетала мысль, что этот вечер что-то поменял — хоть немного, хоть на краешке их отношений. Следующим утром Джисон проснулся позже обычного, никуда не нужно было спешить. Настроение было пасмурным, но он решил, что так тому и быть — раз произошло, значит, так и нужно. Он не шел на кухню за кофе, как обычно, а сразу достал гитару и сел на край кровати. Он мог играть что угодно — импровизировать, перебивать аккорды, сочинять что-то на ходу. Но петь он любил лишь любимые песни, те, которые цепляли его сердце. Сегодня выбор пал на “Apocalypse” — песню, которую он знал почти наизусть. Голос Джисона был мягкий, но уверенный, с легкой дрожью, когда он касался высоких нот. Он пел на английском — это был язык, с которым он с самого детства чувствовал себя спокойно, потому что тетя всегда разговаривала с ним именно на нем. Никто в квартире не знал о его умениях, никто не слышал, как он наполняет комнату мелодией, своими эмоциями, которые он так редко показывал. Комната заполнялась звуками гитары и голоса Джисона, а за окном светало, слегка пробиваясь сквозь занавески. Он был один, но этот момент — полный музыки, воспоминаний и тихой грусти — казался ему каким-то спасением. Здесь, среди своих аккордов и любимых песен, он мог быть просто собой, без конфликтов, без болезненных мыслей, которые всегда появлялись рядом с Минхо. Джисон допел, аккуратно поставил гитару на стойку и направился на кухню, но едва повернулся — выдох резко перехватило от неожиданности: — Ааа, сука, Минхо! — выкрикнул он. — Не сука, я, — спокойно ответил Минхо, стоя в дверном проеме. — Ну а хули ты тут делаешь?! — почти в панике переспросил Джисон. — Слушаю, — с лёгкой усмешкой сказал Минхо. — А нехуй меня слушать! Я ненавижу, когда кто-то слышит, как я пою! — Джисон пытался скрыть смущение, но голос выдал смесь раздражения и удивления. — Меня не ебет, — спокойно продолжил Минхо, — но то, что я только что услышал… это была лучшая песня в моей жизни. Джисон чуть поморщился, но внутри что-то приятно щёлкнуло. — Поздравляю, ты напугал меня до усрачки! Дай пройти! — сказал он, делая вид, что всё равно злится, и направился в душ. Слова Минхо ещё долго звучали в голове Джисона, заставляя улыбнуться. Он всегда боялся петь при ком-то: раньше, когда он это делал, ему кричали «Заткнись!» и «Не вой!» — и теперь внезапное признание Минхо казалось чем-то новым, неожиданным и… немного тёплым. Джисон уже был собран, застегнул куртку и направился к двери, но едва успел дотянуться до ручки: — Куда собрался? — раздался голос Минхо. Джисон даже не успел ответить, как Минхо добавил: — Только давай без «а тебя ебет», я нормально спрашиваю. — Минхо, с каких это пор тебя волнует моя жизнь? — прохрипел он. — Просто пытаюсь нормально с тобой общаться. — Нахуя? — Просто… — Поверь, тебе это нахуй не всралось. Джисон промолчал, сжав зубы, вышел и сел в машину. В голове уже складывался план: подарок для Феликса. Он знал, что тот фанатеет от Билли Айлиш, поэтому подготовил бокс, собрав в нем всё, что могло порадовать друга: Духи из её лимитированной коллекции, серебряную подвеску с синим человечком, виниловую пластинку с её последним альбомом, чёрную футболку с тёмно-синими акцентами и набор бандан всех оттенков. Каждый элемент был тщательно подобран, вся коробка была выдержана в мрачной, но стильной палитре, как бы отражая эстетику самой Билли. По пути он заехал на склад, забрал заказ: коробка была аккуратно упакована, с плотной бумагой и лентой, чтобы ничего не повредилось. Джисон проверил каждую деталь: духи целы, подвеска блестит, футболка без складок, винил в идеальном состоянии. С коробкой под мышкой он снова сел в машину и поехал в свою любимую кафешку. Там он любил уединиться, пить кофе, наблюдать за дождем за окнами и составлять в голове планы — для подарка, для музыки, для себя. Сегодняшний день был полон дел, но мысль о том, как Феликс откроет бокс, вызывала у Джисона едва уловимую улыбку. Внутри он уже представлял, как разложит коробку на столе кафе, аккуратно откроет бумагу и ленточки, и почувствует, что этот подарок станет чем-то большим, чем просто вещью — маленьким мостиком между ними. Джисон устроился у окна в своей любимой кофейне. На столе уже стояли его привычные фавориты: густой, тёмный кофе с лёгкой пенкой и кусок чизкейка — плотного, кремового, слегка сладкого, с идеальной текстурой, который всегда заставлял его забывать обо всём остальном. Он взял первый глоток кофе, чувствуя, как тепло растекается по телу, а потом медленно вонзил вилку в чизкейк. Каждая ложка была маленьким ритуалом: сладость крема и мягкость коржа — именно то, что умиротворяло его после утренней суеты и долгой дороги. Джисон наблюдал за дождём за окном, чувствуя одновременно спокойствие и лёгкое напряжение — впереди день, полный дел и забот, но здесь, с чашкой кофе и любимым чизкейком, мир казался чуть более управляемым. Он позволил себе несколько минут просто быть — без забот о подарках, работе, Минхо или Джисоне. Только он, кофе и чизкейк. Дни текли размеренно. Джисон наконец-то обсудил с Минхо вопрос работы — теперь их графики почти не пересекались: Джисон днём, Минхо ночью. После двух недель такой рутинной раздельной жизни они редко сталкивались, и напряжение между ними слегка спадало. Прошла неделя с того момента, как Джисон перестал работать в любимом цветочном магазине. С каждой минутой мысль о том, что ему придётся обойтись без этого места, постепенно уходила на задний план — теперь внимание полностью переключалось на другой важный день. Настал день икс — день рождения Феликса. Джисон чувствовал одновременно предвкушение и лёгкое волнение. Всё, что он готовил последние недели — подарки, сюрпризы, коробки с вещами, которые он тщательно подбирал — должно было сегодня стать частью праздника. В голове уже прокручивались планы: как вручить подарок, какие слова сказать, как добиться того, чтобы этот день стал особенным для Феликса. Каждое движение Джисона было наполнено тихим трепетом: он проверял коробку с духами, подвеской и банданами, аккуратно раскладывал их, проверял упаковку, каждый раз будто убеждаясь, что всё идеально. День рождения друга обещал стать событием, на которое Джисон готовился с особым вниманием и нежной заботой. Дверь караоке-бара распахнулась, и Феликс вошёл внутрь. Сначала он просто замер на пороге, глаза расширились от удивления и восторга. Всё было украшено: шарики, гирлянды, яркие ленточки, а над столом висели несколько блестящих баннеров с надписью «С днём рождения!». На столе уже стояли подарки, красиво упакованные в бумагу всех цветов радуги, рядом – закуски, фрукты и бутылки напитков. — С днём рождения! — раздался хоровой крик, и все ребята одновременно бросились к нему, обнимая, хлопая по плечу, смеясь и подшучивая. Феликс сначала не понимал, куда смотреть и что сказать, а потом его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он чувствовал, как тепло от друзей разливается по всему телу, как будто каждый их жест говорил: «Мы рады, что ты есть». Минхо стоял немного в стороне, но наблюдал за ним пристально — сегодня было особенно важно, и внутри всё дрожало от напряжения. Хёнджин, напротив, почти не мог сидеть на месте, перебирая пальцами по краю дивана, но все старались сохранять нормальный вид. VIP-комната, куда они зашли, была просторной и уютной. Большой мягкий диван растянулся вдоль стены, перед ним стоял стол с закусками, напитками и аккуратно расставленными подарками. На противоположной стене висел огромный экран, на который в любой момент можно было вывести любую песню, готовый к караоке-сессии. В углах мерцали мягкие огни, создавая атмосферу почти домашнего уюта, а на полу стояли небольшие колонки, усиливающие эффект концертного зала. Феликс медленно осмотрел комнату, его взгляд бегал от декораций к друзьям, от подарков к экрану, и сердце билось всё быстрее. Ему казалось, что воздух здесь наполнен каким-то особым ожиданием, будто каждая деталь — от шариков до гитарного кабеля в углу — подсказывала: сегодня будет важный день. Он чувствовал одновременно волну радости, смущения и лёгкой тревоги — праздника, который может стать поворотным моментом, не просто в его дне рождения, а в их жизни. Минхо заметил, как Феликс растерянно, но с трепетом улыбается, и чуть сжал плечи — всё это усиливало его решимость. День начинался как обычный праздник, но под слоем смеха и поздравлений уже витала магия момента, который мог изменить всё. В вип-комнате царила настоящая хаотичная, но тёплая атмосфера: на большом диване уже уселись почти все, на столе разбросаны открытые подарки, яркие шарики подпрыгивали от каждого смеха, а экран для караоке светился переливами цветов. Феликс схватил микрофон снова, глаза блестят от возбуждения: — Давай ещё одну! Но теперь я выбираю песню! Джисон фыркнул, пытаясь отстраниться, но друзья тут же начали подбадривать его, хлопая по плечу, шутя и выкрикивая: — Ну давай, Джи, пой с нами! — Ты же не можешь отказываться, Феликс ведь уже ждет! — Ай, хватит страдать, пора зажигать! Феликс встал, слегка подпрыгивая под музыку, и кивнул Джисону, явно приглашая его в дуэт. Джисон сначала прижался к спинке дивана, пытаясь скрыть улыбку, но энергия, исходящая от Феликса и остальных, была заразительной. — Ладно, — пробормотал Джисон, сев поудобнее на диван, — но только если вы будете петь громче меня, чтоб я не слышал, как кто-то кривляется. — Эээ, Джи, тебе реально нечего бояться, — засмеялся Хёнджин, — мы все тут твои фанаты. Феликс включил песню, и они начали петь вместе. Голос Джисона, глубокий и уверенный, идеально переплелся с тембром Феликса. Сначала ребята слегка подпевали, потом начали активно подключаться, хлопая и выкрикивая отдельные строчки. Музыка, смех и голос Феликса с Джисоном заполнили комнату, смешавшись в идеальный хаос радости. Когда песня закончилась, в комнате было шумно от аплодисментов, кто-то свистел, кто-то подбрасывал руки вверх. Феликс широко улыбался, сияя от счастья, а Джисон, едва заметно краснея, позволил себе расслабиться. — Боже, Джи, — сказал Феликс, почти задыхаясь от смеха, — это было просто идеально! — Поздравляю, — хмыкнул Джисон, — хотя ты и заебал меня этим дуэтом. — А я сказал, что это было весело, — вмешался Минхо с усмешкой, — хоть кто-то держал ритм. Смех, радость и музыка продолжали заполнять комнату, создавая ощущение, что сейчас ничего другого в мире не существует, кроме этого момента, этой дружбы, этой песни. И на несколько минут все обиды и недоразумения канули в прошлое, оставив лишь чистую радость и смех. К вечеру караоке уже перестало быть караоке. Музыка давно смолкла, микрофоны валялись на диване, а ребята, смеясь и что-то выкрикивая, больше походили на кучу уставших, но довольных пьяниц, чем на компанию друзей, отмечающих день рождения. Воздух был густой от смеха, перегара и остатков пиццы. Феликс, впрочем, пил меньше всех. Он сидел, уткнувшись в пластиковую трубочку, покачивая стакан с почти растаявшим льдом. Хёнджин тоже держался — видно было, что парень нервничает, пальцы то и дело теребили край рукава, а взгляд часто соскальзывал на Феликса. Часы уже перевалили за полночь, кто-то спал, кто-то пытался спорить с экраном, который отказывался включать очередную песню. Смех стал тише, движения — медленнее, и в какой-то момент Хёнджин, собравшись с духом, тихо произнёс: — Ликс… пойдём выйдем на минутку. Феликс поднял голову, чуть удивлённо моргнув. В его взгляде мелькнуло напряжение, но он всё равно улыбнулся, встал и, поправив рубашку, последовал за Хёнджином. На улице было тихо. Воздух пах ночным городом — асфальтом, дымом и чуть сладковатым ароматом карамели от ближайшего ларька. Одинокий фонарь освещал пустую улицу, мягко выхватывая их силуэты из темноты. — Феликс, — начал Хёнджин, сделав шаг вперёд. Голос у него слегка дрогнул. — Не знаю, заметил ли ты, но на столе моего подарка не было. Феликс нахмурился, чуть приподняв брови. — Ага… вроде да, — тихо сказал он. — Вот, — Хёнджин достал из-за спины аккуратную коробку, перевязанную чёрной лентой, и протянул ему. — Я хотел подарить тебе лично. Феликс взял коробку, глядя на неё с лёгким замешательством. — Спасибо, — выдохнул он, — но… зачем так таинственно? Хёнджин глубоко вдохнул. Несколько секунд молчал, потом всё-таки заговорил: — Ликси… это не просто подарок. — Он сделал шаг ближе. — Я хотел сказать тебе кое-что, и, наверное, именно сегодня — самое время. Он опустил взгляд, стиснул пальцы, словно боялся, что голос его предаст. — С нашей первой встречи, семь лет назад… — начал он тихо, — я всегда восхищался тобой. Всегда. Ты был светом, искренним, смешным, таким… живым. И я гордился, что вообще рядом. Но ровно два года назад, на твоём дне рождения… я понял кое-что другое. Он поднял глаза. В них отражался тусклый свет фонаря, и Феликс почти физически почувствовал, как в груди у того бьётся сердце. — Я понял, что не просто горжусь тобой, — Хёнджин улыбнулся чуть грустно. — Я люблю тебя, Ликс. Сильно. И, наверное, всегда любил. Между ними повисла тишина. Где-то вдалеке проехала машина, из бара донёсся чей-то смех, а вокруг всё будто застыло. Феликс стоял молча. Он знал. Знал уже давно — чувствовал это в каждом взгляде, каждом касании, каждом “случайном” разговоре. И всё равно — слышать это вслух было как удар током. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Он не сказал ни слова. Просто подошёл ближе, глядя в глаза Хёнджину, и прежде чем тот успел что-то добавить — поцеловал его. Поцеловал мягко, но уверенно, с лёгким дрожанием в пальцах. Мир исчез — не было ни бара, ни шума, ни фонаря. Только они. Только этот момент, которого оба ждали слишком долго. Феликс отстранился, его дыхание ещё было сбивчивым, глаза блестели в тусклом свете фонаря. Он всё ещё держал Хёнджина за руку, будто боялся, что тот может исчезнуть. Хёнджин чуть улыбнулся — неуверенно, но с таким теплом, что сердце Феликса сжалось. — Ликси, — выдохнул он, — ты станешь моим парнем? Феликс моргнул, словно не сразу понял услышанное, потом тихо рассмеялся, проводя ладонью по щеке Хвана. — Джинни… — Что? — Хёнджин напрягся, в голосе проскользнула тревога. Феликс улыбнулся — широко, искренне, как умеет только он. — Я тебя люблю. Эти слова словно прорвали что-то невидимое. Хёнджин замер, а потом, не выдержав, рассмеялся сквозь слёзы. Его просто разрывало изнутри от счастья — он даже не понял, когда начал плакать. Феликс крепко прижал его к себе, уткнувшись носом в его плечо. — Ты чего плачешь? — шепнул он, улыбаясь сквозь смех. — Я просто… — Хёнджин сглотнул, с трудом сдерживая эмоции. — Очень давно тебя люблю. Они стояли так, посреди пустой улицы, под одиноким фонарём, обнявшись, будто вокруг не существовало больше ничего. Только их дыхание и биение сердец. Феликс первым отстранился, посмотрел вниз на коробку в руках и тихо хмыкнул. — А теперь я посмотрю, что там за подарок, от которого ты чуть не расплакался раньше времени. Он аккуратно развязал ленту, открыл крышку — внутри лежала изящная цепочка с тонким серебристым кулоном в форме звезды. Она переливалась мягким светом в ладони. — Вау… — прошептал Феликс, пальцем проводя по холодному металлу. — Она просто потрясающая. Поможешь надеть? — Конечно, — голос Хвана дрожал, но на лице была самая счастливая улыбка. Он аккуратно застегнул цепочку у Феликса на шее, его пальцы ненадолго коснулись кожи — и Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Хван, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза, — это лучший день рождения в моей жизни. — А для меня — лучший день в жизни, точка, — ответил тот. Они засмеялись, снова обнялись, и, наконец, решили вернуться обратно в караоке. Когда дверь комнаты открылась, их моментально ослепил яркий свет и накрыл громкий хохот. Вся компания ревела от смеха, наблюдая, как Чанбин, обняв микрофон, с абсолютно пьяным лицом пел что-то про бывшую, время от времени падая на колени и размахивая руками, как на концерте. — Он опять поёт «Love Scenario»? — хмыкнул Минхо. — Уже третий раз, — устало ответил Джисон, но с улыбкой. Феликс и Хван переглянулись и едва сдержали смех. — Так, ребята! — громко сказал Хёнджин, хлопнув в ладоши. — Все сюда, я хочу поднять тост! Все оживились, кто-то налил ещё по бокалам, Чанбин сел на диван, всё ещё напевая под нос. — Давайте выпьем, — сказал Хван, обводя всех взглядом. — За моего парня. Комната взорвалась. — ЧЕГО?! — перекричал всех Джисон, едва не подавившись. — ЭТО ШУТКА?! — В СМЫСЛЕ ТВОЕГО ПАРНЯ?! — орал Чанбин. Феликс подошёл ближе, положил руку на плечо Хвана и улыбнулся, чуть смущённо, но гордо. — Не шутка, — сказал он. — Мы теперь вместе. Наступила секунда тишины. А потом Джисон, уставившись на них, выдохнул: — Ну нихуя себе… Комната снова взорвалась смехом, кто-то начал хлопать, кто-то свистеть, а Чанбин подхватил микрофон и прокричал: — ЭТО НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ! И вечер продолжился уже под совсем другую мелодию — тёплую, пьяную, настоящую. Бар уже почти опустел — музыка стихла, лампы мигали от усталости, официанты с вымученными лицами собирали пустые бутылки и стаканы. Ребята всё ещё сидели в вип-комнате, но теперь больше лежали, чем сидели: кто-то смеялся над тем, как Чанбин снова пытается спеть, кто-то просто глядел в потолок, переваривая выпитое. — Ну шо, народ, — хрипло выдал Сынмин, опираясь на стол, — может, пора уже съёбываться отсюда, а то нас завтра с позором из этого бара вынесут. — Поддерживаю, — пробормотал Минхо, потянувшись и глянув на Джисона, который с пивом в руке полуспит, но всё равно пытается ржать над каждым словом Чанбина. Феликс с Хёнджином сидели рядом, обнявшись, и выглядели так, будто вокруг них вообще никого нет. Остальные уже успели привыкнуть — только тихо подшучивали. — Такси вызвал кто-то? — крикнул Минхо. — Ща, подожди, — Сынмин уже что-то набирал в телефоне, хмурясь. — Две машины будет, делимся по компаниям, как в прошлый раз. — Я с Хваном и Ликсом, — тут же отозвался Чанбин, махнув рукой. — Не, чувак, с вами хоть кто-то трезвый должен быть, а вы все как в говно, — засмеялся Джисон, но сам едва держался на ногах. — Так ты-то трезвее? — огрызнулся Минхо. — Тебя шатает сильнее всех. — Меня жизнь шатает, а не бухло, — с серьёзным лицом ответил Джисон, и все дружно заржали. Через пару минут Сынмин сообщил, что машины уже подъехали. Они кое-как собрались, наперебой надевая куртки и хватая подарки, кто-то запихивал в карманы остатки жвачек, кто-то искал свой телефон. — Ну что, — Феликс потянулся, а потом повернулся к Хёнджину, — пойдём, Джинни. — Идите, голубки, — крикнул Чанбин и тут же получил подзатыльник от Минхо. Они вышли на улицу — прохладный ночной воздух сразу ударил в лицо. Бар за спиной гудел остатками музыки, а город жил своей ночной жизнью: где-то кричали, где-то смеялись, мимо проехала компания на мотоциклах. Феликс, Хёнджин и Чанбин первыми сели в своё такси. Минхо, Джисон и Сынмин — во второе. — Сначала завезём Сынмина, он ближе, — сказал Минхо, когда они устроились на заднем сиденье. — Да хоть к чёрту, лишь бы ехало ровно, — выдал Джисон, глядя в окно с полузакрытыми глазами. Такси тронулось, плавно покачивая на кочках, и разговоры стихли. Только радио тихо играло какую-то старую песню на фоне. Сынмин уснул почти сразу, уткнувшись в стекло. Через минут двадцать они его высадили, и машина снова двинулась дальше. Остались только двое — Минхо и Джисон. Джисон что-то бурчал себе под нос, потом вдруг хрипло рассмеялся. — Минхо, ты меня так бесишь. — А я типа не заметил, — усмехнулся Минхо. Джисон хмыкнул и, не думая, опустил голову на его плечо, обняв одной рукой. Тепло. Мягко. Слишком близко, чтобы не заметить, как у него дрожат пальцы. — А чё тогда обнимаешь?, — спросил Минхо, глядя вперёд. — А что, нельзя?.. — выдохнул Джисон. Его голос стал тихим, почти детским. — Просто… обнимать хочется. Такси ехало дальше по ночным улицам, и именно в этот момент по лицу Джисона скатилась первая слеза. Минхо хотел что-то сказать, но не успел — потому что тот заговорил первым. — Ты знал про Ликса и Хвана? — Только то, что он собирался признаться. — Я рад за них, — еле слышно сказал Джисон и усмехнулся. — Пиздец как рад. Он отвернулся к окну, а глаза снова наполнились. Такси мягко трясло на поворотах, и Минхо вдруг понял, что Джисон затих. Голова всё ещё лежала у него на плече, дыхание стало чуть неровным. Не от алкоголя — от чего-то другого. От воспоминаний. Мир вокруг будто смылся в размытую картинку за окном, и перед глазами Джисона вспыхнула та сцена — пятнадцать лет, школьный двор, весна, запах дешёвых сигарет и мела на руках. Он стоял под старой вишней за школой, держа в ладони маленькую коробочку. Браслет. Простой — кожаная полоска с металлической вставкой, на которой он сам выгравировал буквы. Он копил на него две недели, ел одни булки из автомата, лишь бы успеть купить до конца месяца. Сегодня должен был сказать. Сердце колотилось где-то в горле, ладони потели, язык будто прилип к нёбу. Перед ним стоял Юнхо — высокий, красивый, старше на год. Тот, ради кого Джисон впервые в жизни хотел быть смелым. — Эм… — голос дрогнул. — Я… я просто хотел сказать… ты мне нравишься. Он протянул коробочку. — Это тебе. Юнхо молчал секунду. Потом вдруг улыбнулся. Широко. Слишком широко. За спиной послышался смешок. Джисон обернулся — из-за угла вышли ещё трое парней из их класса. С телефона записывали. — Вот он, признался! — кто-то заорал. — Мы выиграли спор! — Какой, блять, спор?.. — Джисон не понял. Юнхо засмеялся. Смех хриплый, фальшивый. — Сорри, Хан, но это была игра. Мне загадали — за месяц сделать так, чтобы ты признался. — Ты… ты издеваешься? — Ну а чё, — один из тех троих подошёл ближе, хлопнул Юнхо по плечу. — Справился парень. Теперь твой ход, Хан, приз получен. И все разом засмеялись. Громко. Противно. Кто-то схватил коробочку, открыл, кинул браслет в грязь. Джисон хотел поднять, но его толкнули, потом ударили. Один раз. Второй. Он упал, закрылся руками. Голоса вокруг слились в кашу — «педик», «вонючий», «серьёзно поверил?» Он не плакал. Тогда — нет. Просто сидел в грязи, чувствуя, как по щеке течёт кровь, и тихо сказал: — Я же просто… хотел подарить. Юнхо посмотрел на него сверху вниз. Взгляд холодный, чужой. — Ты зря вообще думал, что кому-то можешь нравиться. Такси дёрнулось на светофоре, и Джисон моргнул, возвращаясь в настоящее. Он выдохнул, сжал пальцы на коленях, будто пытался вытащить себя из того воспоминания. Минхо почувствовал, как тот дрожит, и тихо спросил: — Эй… ты в порядке? Джисон кивнул, не поднимая взгляда. — Ага. Просто вспомнил одно дерьмо. Старое. Он усмехнулся, глядя в окно. — Знаешь, после этого я зарёкся петь при людях. И чувствовать тоже. Но всё равно, сука, чувствую. Минхо не ответил. Просто молча положил ладонь ему на руку. Без слов, без объяснений. Такси ехало дальше, а где-то глубоко внутри Джисон впервые за долгое время позволил себе просто — дышать. Такси остановилось у дома, дождь уже начал моросить — мелкий, холодный, раздражающий. Минхо расплатился с водителем и вылез первым. — Джисон, вылезай. В ответ — невнятное мычание и что-то вроде: — Ненавижу дождь… и ноги. Минхо закатил глаза, обошёл машину и открыл вторую дверь. Джисон сидел, свесив голову, волосы прилипли к лицу, губы полураскрыты. Пьяный, растрёпанный, но, чёрт возьми, почему-то такой настоящий. — И как тебя, блять, тащить? — пробормотал Минхо, и, не дождавшись ответа, подхватил его под руку. — Эй, тихо-тихо… шагай, дубина. Джисон пару раз оступился, но Минхо держал крепко. В подъезде пахло пылью и чем-то железным. Каждый шаг отдавался эхом, а Джисон всё время ржал под нос. — Минхооо… ты же сильный, да? — Пиздец какой сильный. Давай, неси свои ноги сам. — А я бы тебе не мешал, если б они работали… Они кое-как добрались до квартиры. Минхо открыл дверь, не выпуская его из рук, и почти волоком дотащил до комнаты. Джисон уже почти спал — глаза полуприкрыты, губы растянулись в ленивой улыбке. Минхо уложил его на кровать, выдохнул и уже хотел встать, но Джисон вдруг схватил его за запястье. — Не уходи. — Джи, мне хотя бы свет выключить надо. — Потом. Побудь… просто побудь. Минхо замер. Он видел таких Джисонов — громких, раздражающих, колких, но не такого. Этот был мягким, честным до боли. — Ладно, — тихо сказал он и сел рядом. Джисон потянулся ближе, обнял его за талию, уткнулся лбом в грудь. — Ты тёплый, Минхо. — А ты пиздец какой липкий. — Ммм… не ругайся, — пробормотал он, уже почти засыпая. — Просто… можно я так? — Как? — Обнимать тебя. Минхо выдохнул, чувствуя, как Джисон цепляется пальцами за его толстовку, будто боится, что тот исчезнет. Он лёг рядом, осторожно, не отнимая рук. — Только сегодня, — сказал Минхо, сам не веря, что произносит это. — Угу… только сегодня, — повторил Джисон, но улыбнулся так, будто знал: завтра всё равно захочет снова. Минхо слушал, как выравнивается его дыхание, как постепенно уходит напряжение, и сам не заметил, как закрыл глаза. В комнате было тихо. Только дождь за окном и тихий шорох дыхания, смешавшийся с его собственным.