Похвала бичам
29 октября 2025 г., 00:25
Андрей наблюдал за Федей через зеркало дальнего вида. Но Федя упорно не поднимал взгляд от дороги. И это злило. Хотелось выкинуть коленце, изобразить что-то эдакое, чтобы Федя заговорил уже, наконец.
— А я нос разбил, — жалобно хлюпнув носом, жалуется Андрей. Федя не отзывается. — Наверное, он даже сломан.
— Ваш нос в порядке, Андрей Игоревич, — раздраженно отзывается Федя, и Андрей радостный от того, что Федя перестал молчать, подается вперед, повисает между сидений, глядя Феде на ухо. Вниз за воротник тянется прозрачный проводок. У Андрея чешутся руки, чтобы убрать его, прикусить чужую мочку, оттянуть зубами, сунуть язык внутрь.
Федя кидает быстрый боковой взгляд.
— Вернитесь на место. И пристегнитесь, — требует он строгим тоном, и у Андрея перехватывает дыхание. Федя старше на пятнадцать лет. У него широкие плечи, борода и бесконечная заёбанность в глазах. Он Андреев водитель тире телохранитель. Андреев запретный плод, хотя формально запретным его делают только упрямство Феди и его желание придерживаться субординации. Это раздражает Андрея. Это заставляет его слишком много думать и слишком, слишком часто дрочить.
— Ремень давит мне на грудь, — продолжает ныть Андрей. Федя громко вздыхает.
— Ваш нос был бы в порядке, если бы вы придерживались ПДД, — говорит он, и Андрей закатывает глаза, — Ваш отец будет расстроен.
— Да плевать мне, — ворчит Андрей. Отец будет как обычно занят и расстроится разве что потому, что придется заняться страховкой по тачке, а потом формально отчитать Андрея. Андрей слезно поклянется так никогда больше не делать, а потом снова угашенным куда-нибудь въебется.
— Речь не только про вас, — возражает Федя, — на дороге могли быть дети. Любые случайные пешеходы. Это было безответственно.
Андрей мычит. Вспоминает место происшествия. Как менты рассматривали снесенный дорожный знак и вмятую по форме столба морду спорткара. А потом приехал Федя и адвокат Федоровичей. И все разрешилось за десять минут. Только вот мрачное настроение Феди никуда не ушло.
— Федя! — Андрей одергивает Игнатьева, и тот осекается посреди своей воспитательной беседы. — Ты мне не отец. Прекрати трахать мне мозг.
Федя поджимает губы. Это не первый раз, когда Андрей груб с ним, но точно первый, когда это случается на трезвую.
— Вас бы выпороть, — говорит он, как-то обиженно, и Андрея обдает жаром с макушки до пят. Он чувствует липкий пот под мышками и облизывает пересохшие губы. Думает вдруг о больших ладонях Феди на своей заднице, о его губах на своем лице. Зрачки Андрея расширяются. Федя странно косится через зеркало.
— А выпорите, Федор Дмитриевич, — шепчет Андрей, подавшись к чужому уху.
Тепло выдыхает и испуганно отскакивает, отворачивается к окну и стучит пальцами по подлокотнику, лишь бы не видеть реакцию на свою провокацию. Вроде бы внутри все ликует от такой дерзости, но результат своей выходки знать не хочется.
До самого дома они молчат. По радио играет лил пип.
***
Отец игнорирует Андрея за ужином. Он занят бизнесом и даже на слабые попытки Андрея рассказать про занятия в вузе реагирует рассеянно. Когда-то давно после смерти матери психолог посоветовала эти семейные приемы пищи, но с каждым годом они становились лишь насмешкой над чужими друг другу людьми. Андрей уходит не прощаясь. Идет на кухню, где обычно ужинает прислуга. Еще от дверей слышен смех. В этом переливе голосов Андрей легко узнает Федю. Андрей приваливается лбом к стене и жмурится. Он так любит, когда Федя улыбается ему; уточняет, не замерз ли Андрей; предлагает свое пальто, приносит кофе просто потому, что Андрей выглядит сонным; сидит с ним в сессионные недели и за компанию читает книги. Феди в жизни Андрея больше, чем отца, и Андрей понимает, как это выглядит. Психолог бы назвала это каким-нибудь умным термином. Для Андрея все звучит прозаичнее: он хочет, чтобы Федя ухватил его сзади за шею, перегнул через подлокотник дивана и выебал. — Андрей Игоревич? — Федя тормозит в двух шагах от Андрея. На нем рабочий костюм, и Андрей пялится на ремень, поддерживающий штаны. — Я сегодня был плохим мальчиком, — говорит Андрей и слышит себя как будто со стороны. У него жалобно дрожит голос. Смотрит, как глаза Феди прищуриваются. Весь он хищник, который предупреждает: не играйся со мной. Иначе рискуешь уйти травмированным. — Накажешь меня? Андрей протягивает ладонь внутренней стороной вверх. Подставляет как животное — брюхо, как нищий перед храмом — руку. Федя долго смотрит на нее. Его губы опять поджимаются в тонкую линию: это очередной разрез на сердце Андрея. Пальцы Андрея вздрагивают непроизвольно и поджимаются, и он собирается уйти. Федя хватает его за запястье в последнюю секунду, и у Андрея ёкает сердце. — Ты уверен, что я то, что тебе нужно, Андрей? — спрашивает Федя, и у Андрея по спине бегут мурашки. Андрей думает: да. Ты мне нужен целиком. Вместе с кривыми зубами, горбатым носом и костюмом скучного черного цвета. Андрей сглатывает и тянет Федю к себе в комнату. — Раздевайся, — командует Федя, усевшись за стол. Он смотрит на Андрея, и тот хватает за подол футболку, тянет вверх, оголяя плоскую худую грудь. Он бледный, покрыт каким-то золотистым пушком на животе и темными пятнами веснушек. Федя стреляет взглядом по Андрею, но кажется будто бы это больше профессиональное. Андрея раздражает это. Он хочет, чтобы Федя сгорал от страсти при виде Андрея. Он дразняще проводит рукой по соску, откинув голову, пытаясь Федю смутить. Тот невозмутимо хмыкает. — Андрей, я тебя не трахать собрался, а пороть. Соберись, — напоминает Федя. И Андрей дергает джинсы. Кнопки расходятся. Из-под пояса выглядывает резинка кельвин кляйн. Федя не шевелится, пока Андрей не остается в одних трусах. Спереди пятно смазки демонстрирует, насколько Андрей заинтересован, и ему становится неловко, потому что по сравнению с Федей он вообще голый. Федя поднимается со стула, медленно расстегивает пуговицы на пиджаке, откидывает его на спинку стула, подзывает Андрея и просит отстегнуть запонки. У Андрея пересыхает во рту, пока он дрожащими пальцами отцепляет иголки. Он чувствует на себе взгляд Феди, поднимает глаза и замирает. У Феди большие зрачки. Каждый из них — колодец похоти. Федя закатывает рукава. У него широкие запястья и крупные пальцы. На предплечье длинная полоска пластыря телесного цвета. Что он там прячет? Неужели татуировку? А затем из транса Андрея вырывает звук бряцания пряжки. Федя щелкает ремнем по руке. Андрей вздрагивает от громкого хлопка кожи по коже и отходит назад. Глубоко вдыхает ртом. У него сжимается горло и крутит живот. Он не понимает, что чувствует: возбуждение, стыд или ужас. Все сливается в один комок. У него слабеют ноги. Федя смеется над ним. — Я пошутил. Иди сюда, — он подзывает пальцем, и Андрей приближается. Вопросительно смотрит, и Федя ловко перехватывает ремнем запястья, стягивает, подсунув между ремнем и запястьями палец, а затем хватает Андрея за голые бока. Андрей дергается от щекочущего ощущения, но больше от неожиданности. У Феди горячие шершавые ладони. Он садится на край Андреевой кровати и тянет Андрея на колени. Андрей чувствует, как пахом соприкасается с Федиными ногами. Федя ерзает и раздвигает колени так, что теперь член Андрея проваливается в ямку между бедрами. Локтями Андрей упирается в матрас, подняв связанные руки перед собой, как будто собрался покаяться в грехах. У Андрея бешено бьется сердце и, когда он пытается осознать происходящее, мозг издает шипящий жалкий звук, как у сдувшегося гелиевого шарика. Рука Феди скользит от загривка по позвоночнику к поясничным ямочкам. Замирает там. Федя опускает ладонь на ягодницу поверх трусов, и Андрей напрягается. Это прикосновение нового качества, и оно сводит Андрея с ума, хотя он успел потрахаться во всех возможных вариантах: от пола до позиции. Но Федя это как долгожданный набор лего на день рождения, пока остальные дарят акции. А потом Федя замахивается, и кожу обжигает. Андрей от неожиданности дергается, вскрикивает и больно проезжается локтями по одеялу. — Ты ведешь себя как ребенок, — строго говорит Федя, и Андрей чувствует, как ладонь приземляется на другую половинку его задницы и сжимает пальцы в кулаки, шумно выдыхает носом. — Пытаешься привлечь внимание глупыми выходками. Они причиняют боль тебе и окружающим. И особенно мне. Андрей покорно кивает и опускает голову. У него горят уши и шея. Жар сползает со щек ниже, разливается по груди. Федя наносит еще по два звонких шлепка, и Андрей вторит им, широко распахнув рот. Это оказывается не очень неприятно. Кожа греется и покалывает, но терпимо, как когда скатываешься по детской горке летом. — Ты меня сегодня очень разочаровал, — говорит Федя, и Андрей ни с того ни с сего всхлипывает. Жмурится, сдерживая слезы, и кусает губу. Он думает о том, как глупо чувствует себя рядом с Федей. Постоянно лажает, постоянно доводит, постоянно провоцирует. Федя шлепает куда-то по центру и щипает Андрея за ягодницу. Андрей скулит от боли. Возбуждение лавиной накатывает на живот и течет ниже. Андрей шире раздвигает бедра, чувствует, как нога сползает с коленей Феди, но тот в последний момент перехватывает за лодыжку. Тянет вниз Андреевы плотные трусы, и Андрей подает скрипучий удивленный звук, крутит башкой. Если Федя стянет с него трусы, Андрей окажется совсем беспомощным в своем безумии: его член будет тереться о скользкую ткань рабочих брюк, и Федя почувствует, как сильно Андрею все это нравится. — Я все понял, — быстро говорит Андрей, пытается вывернуться, и Федя хмыкает и не отпускает. — Не думаю. Тебя воспитывать и воспитывать, — возражает он. Командный тон и контраст температур заводит Андрея. Он вертится, за что получает предупреждающий шлепок, дышит ртом и прогибается в пояснице. Федя давит на спину, роняя обратно себе на бедра. — Это не похвала, Андрей. Это наказание. Держи себя в руках, иначе мне придется перекинуть тебя через спинку стула. — обещает Федя, и Андрей облизывает губы. Он представляет, как расставит ноги и Феде будет видно его красный зад и возбужденный член, текущий смазкой под ноги. Интересно, Федя бы заставил его вылизать за собой пол? Андрей старательно помалкивает. Только дрожит, когда удары становятся непредсказуемыми и беспорядочными. Они падают по уже раненой коже, по чистым местам, спускаются ниже на бледные бедра. Андрей жмется вниз, и контакт с Федей становится все плотнее. Андрей роняет голову на кровать и вытирает об ткань слюну и слезы, кусает простынь и страдальчески мычит. Боль нарастает до точки максимума и постепенно становится обременительной: Андрей нетерпеливо виляет из стороны в сторону, прячется от Фединой руки. — Я требую, чтобы ты не смел садиться за руль машины, — говорит Федя и опускает обе руки на каждую из ягодиц, гладит, пальцами скользит на внутреннюю сторону бедер, разводит, и Андрей ощущает, как Федя ребром мизинца давит на поджатые гудящие яйца. Сглатывает и быстро кивает, пытаясь податься к этому давлению, и оно тут же исчезает. — Скажи. — Я не буду садиться за руль. — А если будешь пьяным? — Такси вызову, — воет Андрей, мелкими рывками потираясь о ногу. Как собака какая-то. — А трезвый? — Не буду. Клянусь, не буду. Федя, пожалуйста. Я все понял. Федя, — скулит Андрей, и Федя перекатывает его на спину. Соприкосновение с холодной простыней одновременно приносит облегчение и усиливает жжение. Андрей упирается пятками в матрас, слегка приподнявшись, чтобы ослабить давление. Член влажно шлепается на живот, пачкает смазкой. У Андрея буквально связаны руки, и он жалобно смотрит на Федю. Краснеет скулами и ушами, когда видит, что на брючине у Феди влажное пятно где-то в середине бедра. Федя плюет на ладонь, опускает ее Андрею на член и медленно проводит снизу вверх, ласкает пальцами под головкой, туго сжимает кулак, когда оттягивает крайнюю плоть. Смотрит Андрею в глаза. Этого достаточно. Андрея выламывает. Он упирается макушкой в постель, конвульсивно дергается и громко кончает, выкрикивая проклятия и междометия. Он падает на постель, закатив глаза. В ушах звенит. Федя расслабленно додрачивает по сперме, дразня чувствительный член, и Андрей брыкается, пытается стопой отстранить Федю от себя, уползая вверх по постели. Андрей становится воплощением стыда. Он жмурит слезящиеся глаза и хочет завернуться в одеяло, когда быстро осознает произошедшее. Дергается панически в ремне, и Федя помогает его снять, быстро между делом потирает запястья. Затем Андрей закручивается в рулет из одеяла, отворачивается от двери и от Феди и начинает по-тупому реветь. — Ну, ничего. Ты хороший парень, Андрей. Ты молодец, — хвалит Федя, нежно перебирая волосы Андрея между своих пальцев. Это приятно, и постепенно Андрей приходит в себя. Восстанавливает дыхание. Ощущает жажду. Потом чувствует быстрый поцелуй в потный висок и оборачивается. Федя смотрит на Андрея мягко, с теплотой, как и всегда. Никакой обиды или раздражения. Андрей шмыгает носом. Садится. — Поцелуй меня, — жадно требует он, придерживая на плечах одеяло, и Федя покорно подается вперед. И Андрей чувствует счастье. Потому что Федя кладет ладонь на влажную горячую щеку и притягивает ближе к себе. И его борода царапает подбородок. — Схожу за водичкой, — говорит Федя, прервавшись. Целует Андрея в нос и выходит. Андрей падает на кровать и смотрит в потолок. И что теперь?
