До осени

Маленький домик, что стоит на краю оцепленного города, наполненный самыми разными людьми, сегодня с самого утра погрузился в какую-то суету. Из коридора доносился приглушенный звук радио, диктор что-то уверенно вещал, но сидя в комнате не разобрать ни слова. Женя открыл глаза, сильнее закутался в одеяло и на удивление не обнаружил под боком своего соседа. Подходит ли ему слово «сосед». Нет, между ними было что-то особенное, что-то у чего нет точного названия или определения. Это «что-то» приятным теплом отзывалось где-то в пустоте собственного тела, в той огромной зияющей дыре. И для Есенина это не было простой влюбленностью, мужчина много раз пытался объясниться самому себе, но все попытки провалились. А стоит ли думать об этом? Сергей был из тех кто просто плывет по течению и не желает думать дальше завтрашнего дня, тем более в их реалиях. Но сблизившись с Женей мужчина все чаще стал ловить себя на мысли о том, что же будет дальше.  А как быть с погодой? Как быть, если КЧС вернутся? А если домовладелец все таки раскроет, кто парнишка на самом деле? И еще с сотню таких «если» крутились в Есенинской голове. Но мерзнущему голову он решил своими терзаниями не забивать, тот и так намучился.  Дверь со скрипом отворилась и в комнату вошел высокий мужчина, впустив с собой легкий осенний ветерок и мелодию из старого радио. Есенин был явно в хорошем расположении духа, он шагал прямиком к дивану с укутанным Женей, напевая себе под нос какую-то песню. Парень приподнялся и с удивлением стал наблюдать за сожителем, тот сел к нему вплотную и протянул вперед руку. В ней была охапка желтых клиновых листьев.  - Букет предложить не могу, поэтому вот! - гордо проговорил мужчина. Раз шутит, значит действительно в настроении. Женя забегал глазами и слегка улыбнувшись все таки принял подарок. - Это как вообще? Я думал из-за солнца все растения погибнут. - парень с интересом разглядывал листья.  - А вот так. У воды нашел, там деревьям явно получше. - Это ты на улицу ходил? - Ходил-ходил, температура в норму пришла, вон все на воздух повыбегали.  Это объясняло утреннюю суету. Конечно, сидеть так долго запертыми в одном помещении не самое приятное занятие. И получив возможность выходить из дома все охотно ей воспользовались. Женя продолжил разглядывать листья, уже хорошо пожелтевшие, но еще не сухие. Желтые с прожилками, в голове мелькнула картина растерзанного тела одного из жильцов, тучный мужчина с изрядно пожелтевшей кожей, должно быть он много пил. Парень махнул головой и устало потер глаза. Все же приподнятое настроение Есенина он не разделял. Приходящий в норму мир означал только одно: скоро Жене будет в нем не место. - Ты чего такой? Болит что-то? Парень помахал головой смотря куда-то в пол, он скользил глазами по причудливым узорам старого ламината в каждой досточке ему виделись искаженные вытянутые лица. От осознания собственного положения становилось ужасно тоскливо. Грудную клетку сжимало и тянуло, все тело будто погружалось в пустоту, в бесконечный холод. Чувство липкого страха, одиночества, стыда - из всего этого будто рождалась черная дыра внутри, поглощая саму суть парня с каждым разом все больше.  - Я что-нибудь придумаю, слышишь? - Есенин коснулся холодной щеки, Женя ничего не говорил, но с самого начала было ясно о чем он беспокоился. - Что тут придумаешь… . Сергей поднялся с места и встал перед парнем, тот наконец оторвал взгляд от пола.  - «Листья падают, листья падают. Стонет ветер, Протяжен и глух. Кто же сердце порадует? Кто его успокоит, мой друг?»* Женя грустно улыбнулся и встал с дивана, оказавшись в нескольких миллиметрах от мужчины. Есенин осторожно, будто боясь спугнуть, обнимает парня. Тот не сопротивляется, лишь прижимается щекой к чужой груди. Думать ни к чему, он хочет быть здесь пока слышит, как бьется сердце напротив, пока чувствует тепло чужого тела, пока может слышать как читают его любимые стихи. Вот бы это длилось подольше.  - Ты дурак… - парень слегка замялся, осознав, что никогда не обращался к Есенину по имени. - Сережа, ты дурак. Мужчина взял парня за плечи и отлепив от себя удивленно глянул на него.  - Ты что-то удумал? - С чего это? - Что это ты меня вдруг по имени назвал? - А что не нравится? - Женя нахмурился.  - Нравится - нравится, неожиданно просто.  - Есенин погладил младшего по волосам. - Глядишь и обратно очеловечишься так. Мерзнущий усмехнулся толкнув шутника локтем в бок и резко заключил того в объятия. Тепло. А может и к лучшему его положение? Не смотря на все ужасы парень точно знает, что пока он имеет свою «особенность» Есенин никогда не откажет ему в возможности получить хоть немного тепла.  Женя шел по коридору залитому закатными лучами солнца, что подсвечивали качавшиеся в воздухе пылинки. Прошмыгнув мимо кухни парень услышал, как там беседовали жильцы, в том числе и Есенин. Должно быть все делятся мыслями об улучшении погоды, давно тут не было настолько оживлено. Мерзнущий прошел мимо приоткрытого окна, с удивлением подметив, что его не скручивает от резкого холода. На улице нет ветра? Нет, аномальная жара точно пропала, но вместе с ней ведь должно было ухудшиться состояние парня? Женя стоял как завороженный глядя в светившиеся ярко-оранжевым окно. С улицы пахло жженной травой, воздух был все еще затхлый и липкий. Парень подошел ближе просовывая кончики пальцев в приоткрытую форточку. Медленно, будто боясь вновь ощутить холод пробирающийся под кожу, ногти, вгрызающийся в каждую клеточку тела. Он зажмурился толкая руку вперед. Ничего. Осенний ветерок легонько покалывал кончики пальцев, он ощущался так… нормально?                                    * * *  В ту летнюю ночь, когда Женю пустили в этот дом, ему было невыносимо холодно. Это не был привычный холод. Когда выходишь в легкой одежде на мороз, вовсе нет. То было чувство приближающейся смерти, будто тепло покидает все твое тело, кровь перестает циркулировать и вместо нее тело наполняет ледяная вода. Это чувство не покидало тело ни на секунду, а на улице даже при аномальной жаре только усилилось. Горячая вода или ядерное солнце ничуть не согревали, лишь оставляли ожоги, казалось от этого холода никак не избавиться, но в одну из ночей мерзнущий смог впервые за долгое время ощутить тепло. - Эй, у тебя что с руками? - сосед по комнате, сидевший с парнем на одном диване закинул ногу на ногу. Женя молчал, он сидел согнувшись и подрагивая, обхватив голову руками в надежде хоть на секунду избавиться от пронизывающей боли и страха. Парень почувствовал, как место рядом с ним опустело, послышались шаги. Должно быть Есенин пошел рассказывать домовладельцу о том, что у его соседа выдраны и обломаны ногти, раны на месте которых никак не заживают. Хозяин дома точно не будет церемониться, мерзнущий подходит почти по всем признакам. Дверь скрипнула, Женя не поднимая взгляд лишь сильнее сжался ожидая пулю в голову. Фигура приближалась, шаг за шагом, пока широкая тень не нависла над парнем. Мерзнущий зажмурился в ожидании конца. Тяжелая ладонь коснулась его руки, отнимая ее от темных волос. Чужое прикосновение как током прошибло. Тепло. Он очень теплый. Парень резко поднял голову, встретив непонимающий взгляд Есенина. Тот держал в руках бинт и коричневую переливающуюся баночку спирта.  - Давай сюда, заразу еще внесешь какую-то. - мужчина сел перед ним на корточки и притянул ближе обе руки Жени, рассматривая с чего бы тут лучше начать. Парень продолжал непонимающе хлопать глазами. Почему он не позвал домовладельца, почему помогает? От каждого прикосновения по телу разносилась приятная волна тепла, да его было ничтожно мало, но даже так оно давало невероятное облегчение. Руки соседа были значительно больше, не потому что Женя был миниатюрным, он был скорее худым, но всегда отличался длинными пальцами. А вот Есенин был необычно крупным. Подушечки пальцев мужчины были грубоваты, он осторожно и не очень умело обрабатывал каждый палец мерзнущего и кое-как заматывал их уже пожелтевшим бинтом. Женя облокотился на спинку дивана, устраиваясь удобнее. Наконец с его лица пропало то вечное напряжение, он еле слышно выдохнул. - Знаешь, признаки эти - чушь собачья, но ты домовладельцу не показывай, он у нас… мнительный. - Есенин хотел подобрать другое слово, но сдержался. -  Тебе не больно хоть? Чего молчишь? Мужчина поднял взгляд. Парень в куртке мирно сопел опустив голову на собственное плечо.                                  * * * Мерзнущий забежал в ванную, замок на двери щелкнул и парень медленно подошел к зеркалу. За все время пребывания в этом доме он лишь пару раз взглянул на себя. От вида собственного мертвого тела приятного мало, хоть парень и не помнил толком каким он был при жизни. Видимо и тогда смотреть на себя в зеркало было не самым любимым его занятием. Встав к раковине он медленно приподнял водолазку и собравшись с силами опустил взгляд на место, где располагалась «дыра». Парень с удивлением ощупал часть ребер, в нем что-то изменилось. Зияющая пропасть в собственном теле значительно уменьшилась, она больше не занимала весь периметр живота, а приняла более миндалевидную форму, будто разлом в земле. Что это могло значить? Из-за взаимодействий с Есениным Женя совсем перестал замечать, что прежний невыносимый холод стал терпимым. Но такая деформация? Неужели он исчезает по мере того, как мир приходит в норму. Ведь обратно стать человеком у него не выйдет, он мертв, он не может победить саму смерть. Парень тяжело задышал опустив водолазку, он оперся обеими руками о раковину и пытался найти утешение для самого себя. Из раздумий вывел резкий стук в дверь. Сколько он тут простоял? Мерзнущий поплелся к двери, прокрутил старую шатающуюся защелку и дверь отворилась, коридор осветил противный желтый свет от лампочки в ванной, за окном уже потемнело. Перед ним стоял Есенин с ужасом глядевший на парня, кожа которого приняла будто еще более нездоровый цвет. - Что такое? -Сергей наклонился заглядывая парню в глаза. - Ты как? Парень сжал край водолазки. - У тебя сигареты остались? - Остались, а что? - Пойдем на улицу? Есенин молча кивнул.  Вернувшись в комнату за своей старой поношенной курткой Женя бросил взгляд на сборник стихов, лежавший на диване. Туда в самую середину им были вложены принесенные Есениным листья. Парень вспоминал, что частенько сушил в книгах цветы подобным образом, иногда забывал о них и с интересом разглядывал, когда те спустя время выпадали из пожелтевших страниц. Мерзнущий натянул на себя куртку и отгоняя посторонние мысли направился к входной двери. Есенин ждал его снаружи, сидя на крыльце в своей привычной позе со скрещенными ногами и раскуривал сигарету. Женя закрыл за собой дверь и в нерешительности застыл. Вечерний ветер пробирался под куртку, но по прежнему не ощущался как нечто ужасное. На улице ни души, слышно лишь как колышется сухая трава и трещат какие-то насекомые.  - Чего завис? - Есенин не оборачиваясь смотрел куда-то в сторону города. Парень опомнившись подошел ближе и уселся рядом. Старая ступенька с облупленной краской скрипнула, нарушая симфонию вечерних звуков природы.  - Ты куришь? - спросил Сергей наконец взглянув на соседа. - Не отказался бы. Есенин затянулся и вынув сигарету со рта вставил ее в чужие губы. Женя от неожиданности приоткрыл рот чуть не выронив подачку старшего. - Последняя. - Сергей улыбнулся и посмотрел на парня подпирая голову рукой. Женя закашлялся вдохнув едкий дым. - С-спасибо. - Ты курить хоть умеешь?  - Умею я.  Они сидели молча. Мерзнущий наблюдал как растворяется в темноте сигаретный дым, Есенин же не сводил с него глаз изредка улыбаясь уголком губ. Докурив парень затушил окурок о собственную подошву и закинул в импровизированную пепельницу из жестяной банки. Она стояла тут настолько долго, что солнце напрочь выжгло этикетку и уже было не разобрать для чего это банка служила в свои лучшие времена.  - Здорово, что ей нашли применение. - начал парень смотря в сторону этой «пепельницы». - Что? - Я про банку, она же раньше, ну… что-то хранила в себе. Консервы там или вроде того. Потом они закончились и банке нашли другое применение, то есть после своей гипотетической смерти она получила новый шанс на существование. Хоть и суть ее теперь далека от прошлого предназначения.  - Изменилось только ее содержимое и внешний вид. Если уж думать в глобальном смысле.  Есенин приобнял парня за плечи притягивая того ближе к себе.  - Что у тебя случилось, Женя? - Со мной что-то происходит и я не знаю к чему это ведет. - мерзнущий расстегнул куртку и морщась от холода приподнял водолазку. - Эта «дыра» явно уменьшается, видишь? И вместе с ней мой холод. Сергей наклонил голову внимательно осматривая парня. - Красивый. - Я же серьезно говорю. - Женя нахмурился. - А это разве плохо? - Я не знаю, но погода приходит в норму и это… . - парень застегнул куртку прижимаясь ближе к соседу. - А я ведь обратно к жизни не вернусь, понимаешь.  Есенин молчал, переводил взгляд то на Женю, то на город.  - Ну, у тебя теперь другая роль. Как у банки. - Чего?  - Не вернешься ты к жизни, а сейчас ты какой? Не живой? Мертвые не разговаривают и не сидят вот так на крыльце, Женя. Ты - это ты. Просто сейчас немного в другом виде, вот и все.  Мерзнущий удивленно хлопал глазами, его губы подрагивали пытаясь подобрать слова, но в голову ничего не лезло. - А то что эта «пустота» пропадает… разве не хорошо? Тебе же становится лучше.  Парень не был уверен в этих словах, Есенину тоже неоткуда было это знать. Но ничьи прежде речи не звучали для Жени так искренне успокаивающе. Даже если бы он испарился в ту же секунду, он бы не переставал верить Сергею.  Парень резко развернулся обнимая собеседника за шею, тот понимающе погладил того по спине. Движения мерзнущего порой были диковаты, как бы там ни было он все же оставался «гостем». Они молчали, тишину прерывал только шелест сухой листвы и изредка поскрипывающие доски на старом крыльце. Парень вжимался в соседа, будто боясь что их вот вот разлучат. -Жень, я тебя люблю. - бросил Есенин, скорее говоря это для собственного подтверждения. Мерзнущий и так это прекрасно знал, но с каждым таким словом, с каждым приятным жестом он будто оттаивал. Грудь наполняла не вязкая пустота, а щемило от теплоты и желания быть рядом с этим человеком. Женя был не из тех кому легко давалось говорить всякие нежности, он посмотрел по сторонам в нерешительности и приподнявшись невесомо коснулся чужих губ своими. Мужчина улыбнулся.  - Новый год вместе отмечаем?  - А куда деваться.  Есенин встал разминая спину и махнув головой в сторону двери. Парень подошел к глазку и усмехнулся. - Стучаться будем? - Нам потом настучат, заходи давай. - мужчина потрепал соседа по волосам открывая ему входную дверь. Женя остановился и бросил взгляд на банку с окурками, она была наполнена маленькими желтыми листьями карагача, которые надуло ветром. Он улыбнулся и наклонив голову посмотрел на Есенина. - Сереж… я тебя люблю.  ————- * - Сергей Есенин — Листья падают, листья падают