До осени

С каждым днем солнце действительно приходило в норму. На полуразрушенный город опускалась осень. По радио обрадовали, что в скором времени будет возможно даже выходить на улицу. Хотя чему тут радоваться? Солнце солнцем, а «гости» очевидно никуда не делись. И Есенин знал это лучше других, потому что один из них сейчас мирно сопел у него под боком, накрывшись с головой старым махровым пледом. С изменениями в температуре соседу стало совсем невыносимо по ночам. Он и в течении дня рефлекторно всячески жался к мужчине, оно и понятно. Тело зная где есть источник тепла, мучиться от бесконечного холода как-то не особо стремится. А Сергей и не против. Если мерзнущему так будет лучше, если так он останется с ним подольше, то пусть так оно и будет. Вот и было принято решение спать рядом на одном диване. Парень ложился под боком как кот и тут же засыпал, когда бесконечная дрожь наконец отступала. Больно это должно быть, постоянно находиться в таком напряжении. Все больше сближаясь со своим соседом, мужчина стал подмечать особенности его природы. Расспросить парня о таком было более чем бестактно, да и Женя знал уж точно не больше, чем видел сам Есенин. В одну из ночей Сергей понял, что дышит сосед по привычке. Очевидно ему делать этого не обязательно. Узнал он это ценной собственных нервов, заметив среди ночи, что Женя вообще не дышит и перепугавшись стал того будить. Мерзнущий лишь устало потер глаза, глянул на Есенина и прижавшись ближе снова завалился спать. Дышать при всех этих действиях парень так и не начал, а на утро как ни в чем не бывало его плечи и грудь все так же поднимались вверх вниз, как у живого человека. Было ли это привычкой или так он отводил от себя подозрения? Есенин не спрашивал, но на утро нахмурившись щелкнул растерянного Женю по лбу за эту ночную нервотрепку, тот лишь хлопал глазами в недоумении.  Однажды Сергея заинтересовало чем вообще питаются «гости». От еды Женя обычно отказывался, но хоть что-то Есенину переодически удавалось ему впихнуть. Все таки нельзя быть уверенным, что без пищи тот не помрет. После пребывания в доме других, явно не дружелюбно настроенных «гостей» домовладелец выносил на улицу большие черные пакеты. Очевидно в них было то, что осталось от прошлого жильца. Женю всегда воротило с этой картины, ничего в голове не щелкало, никакого желания с кем-то расправиться явно не возникало. Так ели ли вообще людей эти «гости» или содержимое пакетов лишь следствие неконтролируемой злобы и желания убивать. Знать этого Есенин не мог, но подметил интересную деталь. Его соседа тянуло именно на продукты содержащие глюкозу. Он отказывался от чего угодно, но не от сахаросодержащих продуктов. Сергей понял это наблюдая, как все сладкие подачки от соседской девочки с их комнаты чудным образом пропадали, а вот нормальная еда обычно стояла нетронутой. Иногда мужчине думалось, что парень так заменяет потребность в человеческой крови. А может это все просто причуды самого Жени, да и Есенин не доктор, чего гадать.  В комнату сквозь дверной проем скользнули лучи утреннего солнца. Мужчина поморщился и открыл глаза, чувствуя шевеление около себя. Сосед уткнулся тому в плечо холодным носом, будто пытая зарыться куда-то глубже белой рубашки. К такой рутине Есенин уже привык, их близость не ощущалась как-то неправильно, в ней не было ничего пошлого. Было только доверие и искреннее желание помочь друг другу. Но если сон на одном диване был чем-то обычным, то свой порыв всячески обнимать парня мужчина трактовал с трудом. Да, это тоже выглядело актом доброты, желанием утихомирить постоянный холод несчастного, но в глубине души Есенин понимал, что это не единственная причина. Ему нравится это, действительно нравится смотреть на реакцию Жени, как тот начинает слегка нервничать, как он явно смущается, но старается не подавать виду. Мерзнущий же наивный до невозможности скорее всего думал, что такие действия в порядке вещей. И пользоваться таким положением Есенин не хотел, нужно было что-то решить, как-то объясниться.  - Подъем, у меня уже ноги затекли. - тихо проговорил Сергей слегка касаясь чужого плеча.  Женя что-то пробурчал и развернувшись на другой бок соскользнул с дивана утащив за собой одеяло. Оказавшись спиной на голом полу под громкий смех Есенина парень открыл глаза и обижено глянул в сторону мужчины. Сергей приподнялся на локтях сдерживая смешок, картина очень странная, но от чего-то в груди тлело приятное тепло. Женя лежал вцепившись в одеяло, черные волосы спадали небрежными прядками на лоб, а водолазка задралась вместе с футболкой то ли еще во сне, то ли при падении, обнажая часть особенности соседа в виде его черной дыры на пол тела. Есенин уже и не обращал внимание на такую физиологическую «странность»парня, куда интереснее сейчас было смотреть на его недовольное заспанное лицо. Мужчина наклонился ущипнув того за щеку. - Давай вставай, зря я тебя пол ночи отогревал? Мерзнущий с наигранной обидой отвернулся, но стал подниматься с пола.  - Что тебя так веселит? - прищурившись спросил парень.  - Да так, не важно. - Есенин встал с кровати разминая спину.  В доме все шло своим чередом. Людей осталось не так много, но может оно и к лучшему. С тех пор как новые жильцы перестали приходить - старые закономерно оставались живы. А пока хватало места, еды и воды никто особо не жаловался. Есенин заглянул на кухню, где уже битый час беседовали его сосед и вдова, что пришла сюда около недели назад, притащив на спине своего мертвого мужа. Ну и компанию домовладелец себе собрал, один краше другого. С покойным девушка не расставалась несколько дней, не принимала ни помощи, ни еды и в разговоре всем отказывала. Где-то на четвертые сутки Сергей услышал, как она подошла к домовладельцу с просьбой помочь похоронить ее мужа. Что там у нее интересно за история. Женя сидел держа двумя руками кружку, с интересом наблюдая, как от нее тонкой ниточкой поднимается пар и плавно изгибаясь растворяется в воздухе. Сидел он лицом в сторону дверного проема, но похоже в упор не замечал стоявшего там мужчину. - А ч-что если бы твой супруг действительно был «гостем»? Ты бы любила его? Его характер, ваши отношения были бы как прежде, может только физически он бы изменился. - продолжал мерзнущий свой диалог с девушкой.  Вдова горько улыбнулась рассматривая свое расплывающиеся отражение в кружке.  - Тогда и думать нечего. Человек он или «гость»? Все равно. Потому что я его люблю.  Есенин прошел вперед, дабы не подслушать ненароком еще одну часть разговора. Наконец собеседники обратили на него внимание. Мужчина поприветствовал девушку, та кивнула в ответ и принялась дальше сверлить глазами содержимое кружки. Сергей направился кипятить воду в чайнике, чтобы оправдать свой бесполезный визит. Мужчина и сам не знал зачем направился на кухню, но случайно подслушав чужой разговор отступить не получилось. Женя водил ложкой по налитому в блюдце варенью, точнее от варенья там остался один красный полупрозрачный сироп. Уже и не поймешь с чем оно там было, но его вкус сейчас это наверняка не портит. Вишня, малина или клубника? На вкус все равно будет понятно, видоизменения никак не меняют сути этого варенья. Кажется Есенин понял о чем говорит вдова.  Парень поднес ложку ко рту, липкая сладость небольшими капельками блестела на губах. Сергей облокотившись о стену внимательно наблюдал за каждым действием соседа, чем дольше он смотрел, тем больше варенье напоминало ему кровь, свежую ярко красную, что так же блестела бы на чужих губах. Бред.  - Чего так смотришь, сожрать его хочешь? - вывела Есенина из транса девушка. - Не при свидетелях же. - съязвил мужчина.  Вдова лишь усмехнулась, явно уже навела справки о том, что Сергей тут дольше всех, вот и не боится отпускать такие шутки. - Надеюсь на это. К вечеру все разбрелись по своим комнатам. Из коридора доносились звуки радио, новая местная традиция. Удивительно, что в такое время вообще удается послушать музыку. Женя сидел на кресле обернувшись в одеяло и вслушивался в музыкальные композиции за дверью, пока Есенин беспокойно шастал по комнате о чем-то раздумывая. Обратив внимание на музыку мужчина наконец остановился.  - Помню… в баре похожую мелодию играли. Часто туда приходил кто-нибудь на гитаре побренчать.  - А я умел на гитаре играть, кажется. - подал голос Женя пытаясь сложить руки на невидимой гитаре. - Да ну? Может как-нибудь повезет и к нам забредет кто с гитарой. - Сергей задумался. - Или мир станет прежним и тогда можно будет хоть десят гитар достать. Хотелось бы мне послушать, как ты играешь. - Боюсь… если мир станет прежним, - Женя улыбнулся. - меня в нем уже не будет.  Мужчина молчал. По радио заиграла песня из какого-то фильма, что крутили под новый год. Есенин всегда в них плохо разбирался, только мельком смотрел в барах, да и то на пьяную голову почти ничего не понимал. Вот бы посмотреть хоть один до конца вместе с Женей, он бы точно за просмотром не дал скучать. Сергей встав напротив соседа убрал одну руку за спину, а вторую протянул к парню приглашая на танец. К его удивлению этот жест мерзнущему был понятен, он поднялся с кресла держа мужчину за руку, вторую вытянул схватившись за плечо Есенина. Из-за высокого роста мужчины картина была весьма комичная, но движению это не мешало. Они медленно двигались в такт спокойной мелодии, переступая с ноги на ногу. Одна композиция сменялась другой, Женя то и дело прикрывал глаза от ощущения тепла, что исходило от его напарника, а тот лишь тихо напевал слова доносящейся песни. «Твоё имя давно стало другим, Глаза навсегда потеряли свой цвет. Пьяный врач мне сказал — тебя больше нет. Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел.» Мерзнущий вздрогнул от внезапного прикосновения массивной руки на своей щеке. - Но я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой. - Сергей нагнулся касаясь своим лбом чужого. - Я так хочу быть с тобой.  Женя замер смотря соседу прямо в глаза, голубые, даже больше синеватые. Есенин заправил прядь темных спутанных волос за ухо парня и невесомо, совсем по детски, коснулся его губ своими. Холодные как и ожидалось. Но от этого жеста тепло разливалось по всему телу, мужчине даже показалось, как на синеватой бледной коже Жени проступает румянец, а кончики пальцев становятся заметно теплее.  Парень забегал глазами и видимо не найдя ни в одном предмете их комнаты спасения, уткнулся лицом в чужую грудь. Есенин лишь услышал, как тот еле слышно пропел: - И я буду с тобой.