Комната психологической разгрузки FIA

Дверь в комнату психологической разгрузки распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял Юки Цунода, пилот команды Red Bull, с лицом, выражающим одновременно раздражение и скептицизм. — Что за дерь... — начал он, но быстро поправился, — что за глупость. Кабинет разгрузки. Как будто нам больше нечем заняться. Юки решительно прошел внутрь, попутно пнув ногой дверь, чтобы та закрылась. Несколько секунд он просто стоял посреди комнаты, изучая обстановку недоверчивым взглядом, затем плюхнулся на диван, закинув ноги на подлокотник. — Хельмут сказал, что я должен сюда зайти. Типа, "для протокола", — Юки изобразил кавычки пальцами. — А ещё сказал, чтобы я меньше матерился на радио. Ха! Как будто это самая большая проблема команды. Он скрестил руки на груди и уставился в потолок. — Знаете что? Мне вообще плевать на эту камеру. Записывает она или нет. Пусть хоть весь паддок смотрит потом. Мне — он сделал паузу, явно проглотив мат, — нечего скрывать. Юки приподнялся на локте и подозрительно посмотрел на камеру. — Хотя если вы покажете это Марко, я лично приду и оторву вам... — он снова замолчал и глубоко вздохнул. — Ладно, обещал же меньше ругаться. Хоть и бесит. Он внезапно вскочил с дивана и начал ходить по комнате, как тигр в клетке. — Вообще в Red Bull всё нормально. Макс — крутой. Реально крутой. Не то что некоторые, — Юки скривился. — Да, он иногда ведет себя как... как самый главный тут, но, блин, он и есть самый главный. Четырежды чемпион, фига ли! И ко мне нормально относится, даже советы дает. Нечасто, но дает. Цунода остановился и, глядя прямо в камеру, неожиданно изобразил голландский акцент: — "Юки, ты должен быть спокойнее на трассе. Агрессия хороша, когда ты ее контролируешь". — Затем Юки вернулся к своему обычному тону. — Легко ему говорить! Он в своем болиде как в танке ездит, а я... Японец вдруг замолчал и тяжело вздохнул, после чего снова плюхнулся на диван. — А я... ну, я стараюсь. Правда стараюсь. Машина стала лучше. Не такая, как у Макса, конечно, но едет. И я еду! — он ударил кулаком по подлокотнику. — Только этот... этот Лоусон меня бесит! Юки вскочил на ноги с новым приливом энергии. — Вы видели, как он меня подрезал в Остине? ВИДЕЛИ? — Цунода начал активно жестикулировать. — Я ему оставил место, как приличный человек. А он? Залез туда, где даже дождевой червяк не пролезет! А потом еще имел наглость сказать, что я закрыл дверь! Юки начал изображать разговор, переключаясь между собой и воображаемым Лоусоном: — "Эй, ты что делаешь?" — "Я атакую, что непонятного?" — "Там же места нет!" — "Для меня есть" — "Ты идиот?" — "Нет, это ты слишком широко едешь". Цунода эмоционально всплеснул руками: — Широко еду? Я?! Да я... я... — он сделал глубокий вдох, явно считая до десяти про себя. — Ладно. Спокойно. Марко сказал, что если я еще раз выругаюсь на радио, мне придется лично перед каждым маршалом извиняться. Каждым! Вы представляете, сколько их на трассе? Юки вдруг заметил своё отражение в зеркале и подошел поближе, критически рассматривая себя. — Говорят, я выгляжу моложе, чем есть на самом деле. Это из-за роста, наверное, — он выпрямился во весь свой небольшой рост. — Но знаете что? Пилотировать это не мешает! Центр тяжести ниже — преимущество в поворотах! Он подмигнул своему отражению, а затем снова обратился к камере: — Кстати, о преимуществах. Тото на прошлой неделе сказал, что я "перспективный". Тото! Вы понимаете? Это как... как комплимент от Дарта Вейдера! Не то чтобы мне нужны его комплименты, но всё равно приятно. Юки снова упал на диван, на этот раз с явно более расслабленным выражением лица. — А знаете, что самое смешное? Когда я только пришел в Формулу-1, я думал, что меня выгонят через полсезона. Серьезно! Каждую гонку думал: "Всё, Юки, это твоя последняя поездка". А теперь? — он усмехнулся. — Теперь я в Red Bull. В чертовом Red Bull! Кто бы мог подумать? Юки задумчиво посмотрел в потолок. — Правда, теперь ожиданий больше. И давления. И Марко с его "Цунода, ты слишком эмоциональный". — Юки изобразил суровый взгляд и немецкий акцент. — А сам-то! Видели бы вы, как он орёт, когда думает, что его никто не слышит! Цунода внезапно поднялся и подошел вплотную к камере. — И ещё, раз уж мы тут откровенничаем... — он понизил голос до заговорщического шепота. — Эти обязательные PR-мероприятия убивают меня! Все эти "улыбнись сюда", "помаши туда", "скажи что-нибудь вдохновляющее". — И ещё кое-что, — Юки понизил голос, продолжая свой монолог перед камерой. — Я реально горжусь тем, что я здесь. В Red Bull. Несмотря на всё это дерьмо... ой, извините... несмотря на все трудности. И я докажу, что заслуживаю этого места. Не ради Хельмута или кого-то ещё. Ради себя. Он помолчал секунду, внезапно смутившись от своей искренности. — Вот так. Это всё, что я хотел сказать, — Юки резко выпрямился и развел руками. — Сеанс психотерапии закончен. Надеюсь, Марко доволен. Он уже направился к двери, когда она внезапно распахнулась. Юки едва успел отскочить, чтобы не получить удар в лицо. В дверном проеме стоял Леклер, буквально впихивающий в комнату упирающегося Макса. — Давай, Макс, это не больно, — уговаривал Шарль. — Леклер, ты серьезно? — огрызался Ферстаппен. — У меня дебриф через двадцать минут! Юки молча наблюдал за этой сценой, затем прочистил горло: — Эм... я уже ухожу. Макс и Шарль одновременно повернули головы к японскому пилоту, словно только заметив его присутствие. — О, привет, Юки, — Макс кивнул. — Извини, не видел тебя. — Как обычно, — пробормотал Цунода, проскальзывая мимо них. — Комната ваша. Удачного... чем бы вы тут ни занимались. Когда дверь за Юки закрылась, Шарль решительно втолкнул Макса внутрь и запер дверь. — Ты серьезно? — Макс вскинул брови. — Запираешь нас? Ферстаппен осмотрелся по сторонам, изучая обстановку с видом человека, оценивающего поле боя. Его взгляд остановился на камере, затем на диване, и наконец вернулся к Шарлю. На лице голландца появилась слащавая улыбка. — А, понимаю... приватная комната, да? — он подмигнул и в два шага оказался рядом с Леклером. — Мог бы просто сказать, что соскучились. Не давая Шарлю возразить, Макс притянул его к себе и поцеловал. Леклер на мгновение ответил, но затем мягко отстранился, положив руки на плечи Ферстаппена. — Макс, нет, — произнес Шарль, пытаясь выглядеть строго, но не сумев скрыть улыбку. — Это не для этого комната. — А для чего? — Макс скептически осмотрелся. — Здесь есть диван, запирающаяся дверь и... — он заметил камеру, — о, и камера! Леклер, я не думал, что ты интересуешься такими вещами. — Макс! — Шарль закатил глаза. — Это комната психологической разгрузки. FIA организовали ее, чтобы гонщики могли выговориться без свидетелей. — Серьезно? — Макс хмыкнул. — И ты привел меня сюда? Что дальше, групповые объятия с Джорджем? Шарль вздохнул и подвел Макса к дивану. — Послушай, я знаю, ты считаешь это глупостью... — Точно глупость, — перебил Макс. — Если мне нужно выговориться, я просто звоню Йосу и слушаю, как он кроет всех матом. После этого мои проблемы кажутся такими мелкими. — ...но, — продолжил Шарль, игнорируя комментарий, — тебе действительно нужно это. Особенно сейчас. Макс упал на диван и вытянул ноги. — И что я должен делать? Лежать здесь и рассказывать воображаемому психологу о своих чувствах? — он скривился, произнося последнее слово. — Камера выключена, — объяснил Шарль. — Ты просто говоришь то, что накипело, и тебе становится легче. — А если я скажу, что у меня ничего не накипело? — Макс скрестил руки на груди. Шарль выразительно посмотрел на него: — Тогда я не выпущу тебя отсюда, пока ты не поговоришь. — У меня дебриф через... — Я уже отменил, — невозмутимо заявил Шарль. — Сказал Кристиану, что тебе нужно срочно обсудить с FIA некоторые поправки в правилах. Макс уставился на Леклера с смесью возмущения и восхищения. — Ты врал Хорнеру? — Технически, это не совсем ложь, — Шарль улыбнулся своей фирменной ангельской улыбкой. — FIA действительно организовала эту комнату, а ты здесь. — Шарль Леклер, — Макс покачал головой, — кто бы мог подумать, что за этим невинным лицом скрывается такой коварный ум. — Я учусь у лучших, — Шарль подмигнул. — А теперь, говори. Макс вздохнул, понимая, что выбора у него нет. — Ладно, ладно. Но это полная ерунда, — он откинулся на спинку дивана и посмотрел на потолок. — С чего мне начать? С того, что я четырёхкратный чемпион мира и у меня всё прекрасно? — Макс. — Что? — Ферстаппен взмахнул руками. — Это правда! Я выигрываю гонки, команда работает как часы, машина... ну, не идеальна в этом сезоне, но всё равно быстрее большинства. Что ещё нужно? Макс уставился на камеру с видом человека, который оказался в нелепой ситуации против своей воли. — Я вернусь через двадцать минут, — сказал Шарль, закрывая за собой дверь. — И не пытайся сбежать — я буду караулить снаружи.