Комната психологической разгрузки FIA

Пять минут Макс просто сидел, скрестив руки на груди, и буравил камеру тяжелым взглядом, словно пытаясь заставить её взорваться силой мысли. Изредка он поглядывал на часы и тяжело вздыхал. Наконец, он встал, проверил дверь (которая, как и обещал Шарль, была заперта снаружи), и вернулся на диван. — Ладно, — произнес он в пустоту, сдаваясь. — Я четырехкратный чемпион мира, и я сижу в какой-то дурацкой комнате, разговаривая с выключенной камерой. Отличное времяпрепровождение для чемпиона, правда? Макс откинулся на спинку дивана. — Четырехкратный чемпион, — повторил он с какой-то новой интонацией. — Знаете, что самое забавное? Я мечтал об одном титуле. Только об одном. Доказать, что я могу. А теперь их четыре, и... — он внезапно осекся. — Чёрт, я что, действительно собираюсь изливать душу воображаемому психологу? Он потер лицо руками и неожиданно рассмеялся. — Шарль бы сейчас гордился мной. Вот уж кто любит драматизировать. "Макс, тебе нужно выговориться", — он идеально скопировал интонацию Леклера. — Как будто это решит все проблемы. Ферстаппен вдруг посмотрел на камеру с новым интересом. — Хотя, знаете что? Почему бы и нет? Это же всё равно никто не увидит, верно? — он ухмыльнулся. — А если увидит, то я всегда могу сказать, что это была шутка. Или что меня заставили. Макс поправился на диване, устраиваясь удобнее. — Итак. Четыре титула. Восемьдесят с лишним побед. И знаете, что говорят? "Это всё машина". Серьезно? Даже после всех этих лет, после стольких сезонов? — он покачал головой. — А ещё лучше: "Он бы не выиграл против Хэмилтона в равных условиях". Как будто эти люди забыли 2021 год. Он усмехнулся, но без особой радости. — А самое смешное знаете что? Мне на самом деле всё равно, что они говорят. Было все равно. Раньше. Но когда ты слышишь одно и то же из года в год... это начинает... не то чтобы задевать, но... раздражать, понимаете? Макс встал и начал расхаживать по комнате. — И даже не в этом дело. Я просто... — он замолчал, подбирая слова. — Понимаете, когда я начинал, всё было просто: быстрее ехать, больше рисковать, брать своё. А теперь? Теперь я должен быть "образцом для подражания". "Лицом спорта". "Достойным чемпионом". Как будто гоняться больше недостаточно! Он резко остановился и повернулся к камере. — И весь этот бред с социальными сетями! "Макс, вы недостаточно активны в Instagram", "Макс, нужно больше личного контента для фанатов". Я гонщик, чёрт возьми! Не блогер! — он взмахнул руками. — Если бы я хотел постоянно фотографировать свою жизнь, я бы не носился на скорости триста километров в час! Внезапно Ферстаппен рассмеялся, но без злости. — А знаете, кто реально умеет сводить меня с ума? Мой отец. Йос-чертов-Ферстаппен! Четыре титула, а он всё равно найдет к чему придраться! "Макс, твой старт был не идеальным", "Макс, ты слишком рано нажал на тормоз в третьем повороте". Я серьезно! Выиграю гонку с отрывом в тридцать секунд, а он: "Неплохо, но вот в том повороте..." Макс снова упал на диван, но теперь с более расслабленным выражением лица. — Хотя... без него я бы здесь не оказался...или оказался? — он задумался. Макс потер шею, внезапно смутившись. — Не то чтобы я жалуюсь. В смысле, я понимаю, как мне повезло. Я в лучшей команде, с лучшими людьми. GP, Ханна, Хорнер... даже Марко, хотя его все боятся, — Макс усмехнулся. — Не говоря уже о... — он запнулся и бросил быстрый взгляд на дверь, понижая голос, — о Шарле. Он улыбнулся, но быстро вернулся к своему обычному выражению лица. — Но иногда я просто устаю от... всего этого. От постоянного внимания. От того, что каждое моё слово анализируют. От необходимости быть "Максом Ферстаппеном, чемпионом мира" двадцать четыре часа в сутки. Ферстаппен снова встал, но теперь его движения были спокойнее. — Знаете, чего я действительно хочу? Просто гоняться. Без всей этой... шелухи вокруг. Просто сесть за руль, и чтобы никто не доставал меня с интервью, соцсетями и прочим дерьмом. Макс возвращается на диван, его лицо принимает привычное выражение уверенной невозмутимости. — Ладно, плевать. Двадцать минут почти прошли, — он смотрит на часы и усмехается. — Это была... странная терапия. Никогда никому не признаюсь, что мне даже немного полегчало. Он выпрямляет спину и возвращается к своему обычному тону: — Но если серьезно, вся эта психологическая фигня — точно не моё. В следующий раз просто погоняю на симуляторе. Лучший способ разрядиться — это втопить педаль в пол. Макс ещё раз смотрит на часы, нетерпеливо постукивая ногой по полу. — Шарль, ты где? Или это такой хитрый план, чтобы я продолжил изливать душу? Не дождешься! Как по команде, дверь открывается, и на пороге появляется Леклер с легкой улыбкой на лице. — Ну что, стало легче? — спрашивает он, закрывая за собой дверь. — Никаких комментариев, — Макс встает с дивана. — Это была пустая трата времени. Абсолютно. Совершенно. Бесполезная. — Конечно, — Шарль кивает, явно не веря ни единому слову. — Поэтому ты сидел здесь всё это время, а не пытался выбить дверь. — Я берёг силы для трассы, — парирует Макс, но уголки его губ предательски ползут вверх. — Как скажешь, чемпион, — Шарль подходит ближе. — Так мы можем... Но договорить он не успевает — дверь внезапно распахивается с такой силой, что Шарль едва успевает отпрыгнуть. На пороге, как вихрь, врывается Фернандо Алонсо. Его глаза горят, а на лице — выражение человека, готового разнести всё вокруг. — Это здесь? Это та самая комната? — спрашивает он, даже не замечая Макса и Шарля. Оба пилота застывают на месте, пораженные внезапным появлением ветерана. — Э... да? — неуверенно отвечает Шарль. Алонсо наконец замечает их присутствие и на секунду останавливается. — О, привет, мальчики, — бросает он небрежно. — Вы как раз вовремя уходите, правда? Макс переглядывается с Шарлем, затем поднимает бровь: — Вообще-то, мы только... — Отлично-отлично, — перебивает Фернандо, делая энергичные жесты руками. — У меня тут срочное дело. Очень срочное. Шарль пожимает плечами и тянет Макса к двери: — Конечно, Фернандо. Комната вся твоя. — Погоди, — шепчет Макс, сопротивляясь, — я хочу посмотреть, что будет дальше. Он же как торнадо ворвался! — Макс! — шипит Шарль, но уже поздно. Алонсо, не обращая на них внимания, подходит к камере и пристально в неё всматривается. — Так-так-так, — бормочет он. — Они сказали, что она выключена. Но Фернандо знает лучше. Фернандо видит всё. Он наклоняется ближе к камере и внимательно её изучает, затем резко оборачивается к Максу и Шарлю: — А вы что всё ещё здесь делаете? — он вдруг прищуривается. — Или вы с ними заодно? — С кем "с ними"? — не выдерживает Макс, уже не скрывая интереса. — Со всеми ними! — восклицает Фернандо, драматично взмахивая руками. — С теми, кто хочет, чтобы я закончил карьеру! С теми, кто говорит, что я слишком старый! С теми, кто устраивает заговоры против меня на пит-стопах! Шарль бросает на Макса выразительный взгляд, но тот, кажется, наслаждается происходящим. — А есть такие? — с невинным выражением лица спрашивает Ферстаппен. — Везде! — Алонсо начинает расхаживать по комнате. — В каждой команде, в каждом боксе. Стоит мне разогнаться на прямой, как сразу — красный флаг! Собираюсь сделать быстрый круг — тут же кто-то блокирует! Это не совпадения! Он останавливается и указывает пальцем на камеру: — И эта штука. Она не просто записывает. Она передает данные прямо в их штаб-квартиру! — Чью штаб-квартиру? — Шарль уже не знает, смеяться ему или беспокоиться. — Всех! — Алонсо разводит руками. — FIA, команд-соперников, спонсоров, которые хотят более молодые лица... Даже Netflix! Особенно Netflix! Макс не выдерживает и фыркает: — Фернандо, камера выключена. Это просто комната для разгрузки. Чтобы поговорить. Алонсо внезапно замирает и смотрит на Макса, как на наивного ребенка: — Ах, Макс. Ты такой молодой. Такой доверчивый. В свои сорок четыре я знаю одну вещь наверняка: в Формуле-1 не бывает выключенных камер. Он подходит к дивану и медленно на него опускается: — Но знаете что? Пусть записывают. Пусть все слышат. Фернандо Алонсо не боится правды! Шарль деликатно тянет Макса к выходу: — Мы, пожалуй, пойдем, Фернандо. Удачного... сеанса. — Не хочу уходить, — шепчет Макс, сопротивляясь. — Это же чистое золото! — Макс! — Шарль настойчивее тянет его к двери. Алонсо машет рукой, полностью погруженный в свои мысли: — Идите-идите. Но помните: они всегда наблюдают.