Комната психологической разгрузки FIA

Дверь комнаты психологической разгрузки открылась с тихим, уважительным скрипом. На пороге замер высокий, подтянутый мужчина с безукоризненной осанкой и выражением лица человека, привыкшего, что его распоряжения выполняются мгновенно и беспрекословно. Тото Вольф, глава команды Mercedes-AMG Petronas F1, осторожно шагнул внутрь, оглядывая помещение с недоверчивым прищуром. Его взгляд скользнул по идеально наклеенным обоям с золотистыми трофеями, по новому паркету, который блестел как гоночная трасса после дождя, по приглушенному освещению, создававшему атмосферу дорогого психотерапевтического кабинета, и, наконец, по роскошному кожаному дивану, стоящему напротив камеры. — Was zum Teufel? — пробормотал Тото, делая еще один осторожный шаг внутрь. Он вернулся к двери, чтобы проверить табличку: "Комната психологической разгрузки FIA". Всё правильно. Но последний раз, когда он был здесь, комната выглядела как склад старых запчастей, которым пренебрегли даже команды-аутсайдеры. — Кто-то потратил бюджет не на болиды, а на ремонт? — хмыкнул он, закрывая за собой дверь. — Интересно, Хорнер знает об этом? Тото прошел к дивану и осторожно сел на край, словно боясь испачкать свой идеально скроенный костюм. Он оглянулся по сторонам — в комнате никого не было. Только он и камера, терпеливо ожидающая его откровений. — Ну что ж, — Вольф выпрямил спину еще сильнее, хотя казалось, что более прямой осанки просто не существует в природе. — Мне сказали, что здесь можно... выговориться. Без свидетелей. — Он бросил недоверчивый взгляд на камеру. — Относительно без свидетелей. Тото прочистил горло, как перед важной пресс-конференцией: — Меня зовут Тото Вольф. Я возглавляю команду Mercedes-AMG Petronas Formula One. Я австриец, который работает на немецкую компанию, базирующуюся в Англии, женат на шотландке, и говорю на пяти языках. И всё равно мне не хватает слов, чтобы описать, как сильно меня раздражает Кристиан Хорнер. Вольф сделал паузу, словно ожидая, что кто-то выпрыгнет из-за угла, но комната оставалась пустой. — Да, я сказал это, — он позволил себе легкую улыбку. — Кристиан Хорнер раздражает меня до глубины души. Его самодовольная улыбка, его игра на публику, его... его рождественские открытки! Кто вообще в наше время отправляет рождественские открытки с фотографиями своей семьи, где все одеты в одинаковые свитера?! — Тото всплеснул руками. — И самое ужасное, что открытки всегда очень милые, и моя жена настаивает, что мы должны вешать их на видное место. Он глубоко вздохнул, очевидно, пытаясь успокоиться: — И, конечно, Абу-Даби 2021. О, этот день! — Вольф откинулся на спинку дивана. — Знаете, я разбил столько наушников в тот день, что наша бухгалтерия думала, что производитель нас спонсирует. — Он покачал головой. — А Майкл Маси... Говорят, я до сих пор появляюсь в его ночных кошмарах. Что ж, я надеюсь, это правда. Потому что он точно является главным персонажем моих. Тото поерзал на диване, устраиваясь удобнее: — А Джордж! Милый, амбициозный Джордж с его безупречными презентациями в PowerPoint. — Вольф позволил себе улыбнуться. — Знаете ли вы, что он однажды сделал 60-страничную презентацию о том, почему мы должны заменить кофемашину в гараже? С графиками эффективности! С анализом затрат и выгод! С опросом предпочтений всей команды! — Тото покачал головой. — Мы, конечно, купили ту кофемашину. И она действительно лучше. Но иногда я боюсь, что однажды он сделает презентацию о том, почему должен стать руководителем команды вместо меня. И ужасно то, что я, вероятно, соглашусь с его аргументами. Вольф на мгновение задумался, потом продолжил: — Теперь о Льюисе. — Его лицо стало серьезным. — Льюис ушел в Ferrari. Льюис. В Ferrari. — Он произнес это так, словно все еще не мог поверить. — Семь лет я убеждал его, что красное — это не его цвет. Семь лет! А потом Фредерик Вассер просто звонит ему и говорит: "Привет, хочешь управлять красной машиной?" И всё! — Тото щелкнул пальцами. — Я потратил годы на создание психологической связи, а тут приходит француз с предложением покрасить машину, и Льюис уже собирает чемоданы! Он тяжело вздохнул и собравшись с силами продолжил: — И знаете, что самое обидное? Я даже не могу на него злиться. Потому что это Льюис. Потому что он заслужил право делать всё, что захочет. И потому что... — Тото понизил голос до шепота, — ...я уверен, что он вернется. НО у нас уже есть Кими. Упомянув имя Кими, Вольф неожиданно оживился: — Кстати о Кими. Антонелли — чудо, настоящее чудо! — Тото выпрямился, глаза его загорелись. — Девятнадцать лет, а уже такой талант! Я лично контролирую каждый его шаг в команде. Как его питание, сон, тренировки... — Вольф внезапно осекся и бросил осторожный взгляд на камеру. — Хотя, возможно, я слишком увлекся. Сюзи говорит, что я отношусь к нему, как к собственному сыну. Тото мечтательно улыбнулся: — Знаете, я даже отправил Джеймсу Воуэлсу напоминания добавить в контракт Кими пункт об обязательном употреблении супа дважды в неделю. Просто... мальчик должен правильно питаться! — Он вздохнул. — Конечно, юридический отдел вычеркнул этот пункт. Что-то про "чрезмерный контроль" и "нарушение личных границ". Бюрократы! Вольф нахмурился, вспоминая: — Я даже звонил его матери, чтобы уточнить, какие сказки ему читали в детстве. Для психологического портрета! — Он развел руками. — А она почему-то решила, что я странный. Я! Странный! Я просто забочусь о будущем нашей команды! Тото на мгновение задумался, затем продолжил с более серьезным выражением: — Иногда я боюсь, что мы слишком многого ждем от него. Что пресса разорвет его при первой же ошибке. Что болельщики будут сравнивать его с Льюисом. — Он покачал головой. — Но потом я вспоминаю, как он проходит третий сектор в Барселоне, и все страхи исчезают. Этот мальчик — будущее Формулы-1. И я сделаю всё, чтобы он получил шанс раскрыть свой потенциал. Даже если для этого придется лично отвечать на его сообщения в социальных сетях от имени пиар-команды. Что я, кстати, иногда делаю. Но не говорите ему. Вольф внезапно посмотрел прямо в камеру с серьезным выражением: — И если Кими или его родители когда-нибудь увидят эту запись, я хочу, чтобы вы знали: я всего лишь хочу для него самого лучшего. И нет, я не устанавливал камеры в его гостиничном номере. Эта история была сильно преувеличена. Это была всего лишь одна камера, и только для того, чтобы убедиться, что он соблюдает режим сна! Тото прочистил горло и отвел взгляд, явно решив сменить тему: — Но знаете, о ком я действительно хотел бы поговорить? — Его глаза внезапно сузились. — О Максе Ферстаппене. Вольф выпрямился, словно собираясь сделать важное признание: — Макс Ферстаппен снится мне в кошмарах. — Он сделал паузу. — Не в переносном смысле. Буквально. Он преследует меня во сне, обгоняя все наши машины на несуществующих трассах. Последний раз он обогнал Джорджа на трассе, проходящей через мой родной дом в Вене! В моей собственной гостиной был поворот, где Макс просто... прошел по внешнему радиусу, как будто законы физики для него не существуют! Тото провел рукой по лицу: — В другом сне он был в комбинезоне Ferrari и всё равно выиграл гонку! А Хорнер стоял на подиуме с этой своей ухмылкой и фотографировал всё для своей рождественской открытки! — Вольф покачал головой. — Я просыпаюсь в холодном поту и сразу звоню в технический отдел. В четыре утра! Они, наверное, ненавидят меня. Он задумчиво постучал пальцами по подлокотнику дивана: — А еще есть сон, где Макс и Льюис меняются местами. Льюис в Red Bull, Макс в Mercedes. И знаете что? В этом сне Льюис в Red Bull выигрывает чемпионат, а Макс в нашей машине... тоже выигрывает чемпионат! Каким-то образом они оба становятся чемпионами, а я стою на подиуме и не понимаю, что происходит! — Тото нервно рассмеялся. — Наверное, это что-то говорит о моих глубинных страхах, да? Вольф внезапно посерьезнел: — Но если говорить начистоту... Макс — невероятный гонщик. Возможно, лучший из тех, кого я видел. И иногда, только иногда, в моменты слабости... я представляю, как он управляет нашей машиной. — Тото быстро огляделся по сторонам, словно боясь, что кто-то услышит его признание. — Только не говорите Кими! Или Джорджу. Или, боже упаси, Кристиану Хорнеру. Он будет припоминать мне это до конца моих дней! Он глубоко вздохнул и снова пригладил волосы: — Так что да, Макс Ферстаппен. Он мой ночной кошмар и тайная мечта одновременно. Наверное, это и есть определение соперничества в Формуле-1, верно? — Тото слабо улыбнулся. — Ненавидеть и восхищаться одновременно. Проклинать и уважать. Разбивать наушники о стену, когда он выигрывает, и тайно признавать, что он заслуживает каждую победу. Вольф посмотрел прямо в камеру с выражением внезапного осознания: — Боже, я только что понял, что это похоже на мои отношения с Хорнером. — Он содрогнулся от этой мысли. — Мне срочно нужен настоящий психотерапевт. И, возможно, отпуск. Долгий отпуск вдали от автодромов, команд и особенно от рождественских открыток Red Bull. Он глубоко вздохнул, внезапно осознавая, сколько всего он только что выложил перед камерой. — Mein Gott, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Надеюсь, камера, действительно, не записывает. Он поднялся с дивана, расправил безупречные складки на брюках и, бросив последний взгляд на обои с трофеями, направился к выходу. — Отличный паркет, — задумчиво произнес он, постукивая ботинком по новому покрытию. — Интересно, кто же всё это сделал... Дверь закрылась за руководителем Mercedes, и комната психологической разгрузки погрузилась в тишину. Красный индикатор камеры подмигнул последний раз и погас, сигнализируя о завершении записи. Прошло несколько минут абсолютной тишины, прежде чем дверь снова открылась. В комнату вошел Фернандо Алонсо с чашкой кофе в одной руке и рулеткой в другой. Он внимательно осмотрел свои последние работы, удовлетворенно кивнул и подошел к камере. — Так-так, — пробормотал он, нажимая несколько кнопок и извлекая небольшую карту памяти. — Что у нас тут накопилось... Алонсо сел на диван, достал из кармана маленький планшет и вставил карту в разъем. На экране начали мелькать миниатюры видеозаписей: вот Юки материться ,вот Ландо и Оскар неловко делятся секретами, вот Джордж волнуется о своем будущем, вот Льюис драматично объявляет о своей любви к драме, вот Макс и Шарль... занимаются "терапией", вот Тото признается в своих кошмарах про Макса. Фернандо улыбнулся, потягивая кофе и просматривая записи на ускоренной перемотке. — Кто бы мог подумать, — проговорил он с легкой усмешкой, — что настоящая сила в Формуле-1 не в двигателях и не в аэродинамике, а в знании чужих секретов. Алонсо выключил планшет и аккуратно убрал карту памяти в нагрудный карман, похлопав по нему для уверенности. — FIA может следить за высотой планки, — он встал и прошелся по новому паркету, наслаждаясь звуком своих шагов, — а я буду следить за порядком в паддоке. Фернандо подошел к небольшому шкафчику в углу, который он сам установил во время ремонта, и достал оттуда дополнительную банку лака для паркета. — Интересно, знает ли кто-нибудь, что Алонсо Ремонт и Реконструкция включает также услуги по хранению информации? — он усмехнулся своим словам. — Наверное, нет. Иначе они бы подумали дважды, прежде чем открывать душу перед камерой. Алонсо встал на колени и начал тщательно покрывать лаком небольшой участок пола, пропущенный ранее. — Двадцать лет в Формуле-1, — задумчиво произнес он, работая с точностью ювелира, — и я наконец нашел идеальную стратегию. Не гоняться за победами. Не сражаться за титулы. Просто... знать всё обо всех. Фернандо закончил с лаком, поднялся и критически осмотрел свою работу. — Безупречно, — пробормотал он. — Как и должно быть. Он собрал свои инструменты, аккуратно сложил их в сумку и, уходя, в последний раз окинул взглядом обновленную комнату психологической разгрузки — свое главное творение за последние годы. — Гран-при приходят и уходят, — философски заметил Алонсо, выключая свет, — а хорошо выполненный ремонт и хорошо сохраненный секрет остаются навсегда. Дверь мягко закрылась за двукратным чемпионом мира, а в тени комнаты едва заметно мигнул крошечный красный индикатор камеры. Потому что даже у тех, кто хранит чужие секреты, могут быть свои тайны. В конце концов, это Формула-1.