Комната психологической разгрузки FIA

Дверь в комнату психологической разгрузки тихонько скрипнула, открываясь. Джордж Расселл, одетый в безупречно выглаженную рубашку команды Mercedes, шагнул внутрь и застыл на пороге с выражением крайнего удивления на лице. — Что за...? Посреди комнаты, балансируя на стремянке, стоял Фернандо Алонсо. Двукратный чемпион мира, ветеран Формулы-1, легендарный пилот Aston Martin аккуратно наклеивал полосу обоев на стену, сосредоточенно высунув кончик языка. — Фернандо? — Джордж неверяще моргнул. — Что ты делаешь? Алонсо бросил быстрый взгляд через плечо, не прекращая своего занятия. — А, Джордж! — он кивнул, возвращаясь к обоям. — Заходи, только осторожно. Клей еще не высох. Расселл осторожно обошел разложенные на полу инструменты и ведро с клеем, все еще пытаясь осмыслить происходящее. — Но... почему ты клеишь обои в комнате психологической разгрузки? — он склонил голову набок, изучая новый рисунок на стенах: бледно-голубой фон с мелкими золотистыми трофеями. Фернандо пожал плечами, ловко разглаживая очередную полосу обоев: — Эта комната нуждалась в переменах. Как и моя жизнь. Как и моя карьера. Как и болид Aston Martin, — последние слова он произнес с легкой горечью. — И ты решил... поклеить обои? — Джордж все еще выглядел ошеломленным. — Именно, — кивнул Алонсо. — Когда не можешь контролировать свою машину, контролируй хотя бы окружающее пространство. — Он отступил на шаг, критически оценивая результат. — К тому же, это успокаивает. Лучше любой терапии. Джордж медленно опустился на диван, стараясь не задеть разложенные инструменты. — Но разве у FIA нет персонала для... ремонтных работ? Фернандо усмехнулся, спускаясь со стремянки. — Ты правда думаешь, что я доверю оформление пространства комнаты для психологической разгрузки людям, которые написали действующий регламент? — он фыркнул. — Нет уж, спасибо. Расселл задумчиво посмотрел на стены: — Вообще, выглядит... неплохо. Хотя трофеи — это немного... — Мотивирующе, — закончил за него Алонсо. — Напоминание о том, к чему мы все стремимся. — Он хитро прищурился. — И маленькое напоминание для некоторых чемпионов, что в этой комнате бывают и те, кто выигрывал титулы задолго до их появления в Формуле-1. Джордж понимающе кивнул: — Ты имеешь в виду Макса. — И не только, — Фернандо подмигнул, прикрепляя следующую полосу обоев. — Эта комната видела больше драм, чем средний сезон "Игры престолов". Я просто добавляю соответствующий фон. Расселл поерзал на диване: — Я вообще-то пришел... поговорить. С камерой. Как обычно. — Не обращай на меня внимания, — Алонсо сделал широкий жест рукой. — Представь, что я — часть интерьера. Старая, но все еще функциональная часть интерьера. Как эта формула. Джордж выглядел неуверенно: — Но то, что я хотел сказать... это личное. Фернандо усмехнулся, не отрываясь от своего занятия: — Джорджи, я провел в паддоке больше времени, чем ты прожил на этой планете. Нет ничего "личного", чего бы я уже не слышал. — Ну... — Расселл замялся, затем неожиданно выпалил: — Я боюсь, что Кими Антонелли заберет мое место в Mercedes! Алонсо замер с обоями в руках, затем медленно повернулся к Джорджу: — И это твой большой секрет? — он улыбнулся с видом человека, повидавшего столько драм в Формуле-1, что его уже ничем не удивишь. — Джордж, я был заменен, уволен, возвращен и снова заменен больше раз, чем могу сосчитать. И посмотри на меня! — он гордо расправил плечи. — Всё ещё здесь, всё ещё клею обои. Расселл моргнул: — Это должно меня утешить? — Это должно напомнить тебе, что в Формуле-1 нет ничего постоянного, кроме перемен, — философски заметил Фернандо, возвращаясь к работе. — И что бы ни случилось с твоим контрактом, всегда есть место, где ты можешь... выговориться. — Он похлопал по свежеоклеенной стене. — Теперь с новыми, стильными обоями. Джордж невольно улыбнулся: — Знаешь, для человека, который когда-то имел репутацию самого жесткого гонщика в паддоке, ты на удивление... мудрый. Алонсо рассмеялся, забираясь обратно на стремянку: — Возраст, Джорджи. Возраст и бесконечные часы ожидания, пока инженеры пытаются понять, почему машина внезапно потеряла секунду на круге. — Он подмигнул. — А теперь рассказывай свои страхи камере. Притворимся, что меня здесь нет. Расселл вздохнул, но затем решительно повернулся к камере, в то время как за его спиной Фернандо Алонсо, двукратный чемпион мира, продолжал методично оклеивать комнату психологической разгрузки обоями с золотыми трофеями. Дверь распахнулась с размахом. В комнату психологической разгрузки вошел, а точнее, величественно вплыл Льюис Хэмилтон — семикратный чемпион мира, живая легенда Формулы-1, человек, чье влияние выходило далеко за пределы гоночных треков. На нем был костюм, который заставил бы главных редакторов модных журналов судорожно строчить заметки: ярко-малиновый свободный костюм с узором из микроскопических точек, ботинки на платформе, добавляющие добрых пару сантиметров к росту, и коллекция цепей, которая, казалось, весила больше, чем передняя подвеска болида. Льюис остановился на пороге, окинул комнату взглядом и замер, увидев Фернандо на стремянке и Джорджа на диване. — О, — он моргнул. — Здесь... людно. — Льюис! — Джордж подскочил с дивана, как ученик начальной школы при виде директора. — Я как раз заканчивал... то есть, я еще даже не начинал... то есть... — Расслабься, Джордж, — Хэмилтон махнул рукой. — Я могу вернуться позже. — Нет-нет! — Джордж практически подпрыгнул. — Я уже ухожу! Правда, я уже всё сказал... в общем... — он начал пятиться к двери, затем неожиданно выпалил: — Поздравляю с переходом в Феррари, Льюис! Это определенно не ошибка! Совсем нет! С этими словами Расселл выскользнул за дверь, оставив после себя лишь легкий аромат дорогого одеколона и неловкости. Льюис повернулся к Алонсо, который как ни в чем не бывало продолжал наклеивать обои. — Фернандо, — он кивнул своему старому другу/врагу/коллеге. Выберите нужный вариант. — Льюис, — Алонсо кивнул в ответ, не отрываясь от своего занятия. — Пришел излить душу? — Вообще-то, да, — Хэмилтон расправил плечи. — Я готов. Я собираюсь высказать всё, что накипело за эти годы. Всю правду. Начистоту. Алонсо спустился со стремянки с задумчивым видом: — Звучит серьезно. Хочешь, я уйду? Льюис поколебался, затем покачал головой: — Нет. Останься. В конце концов, ты был свидетелем большей части моей карьеры. — Он сел на диван, элегантно скрестив ноги. — К тому же, мне нравятся обои. Трофеи — хороший выбор. Фернандо едва заметно улыбнулся и сел в кресло в углу, давая Льюису пространство для монолога. Хэмилтон глубоко вздохнул, посмотрел прямо в камеру и начал: — Я, Льюис Хэмилтон, семикратный чемпион мира, человек, разделивший рекорд Михаэля Шумахера, обладатель наибольшего количества побед в истории Формулы-1, икона стиля, защитник окружающей среды и прав животных, хочу сказать... — он сделал драматическую паузу, — ...что я обожаю драму. Алонсо поперхнулся воздухом, но быстро замаскировал реакцию под кашель. — Да-да, вы правильно услышали, — продолжил Льюис с блеском в глазах. — Я. Обожаю. Драму. Вся моя карьера — это одна большая, блестящая, увлекательная драма. И знаете что? Я ни о чем не жалею. Абсолютно ни о чем. Он откинулся на спинку и со спокойствием продолжил: — Абу-Даби 2021? — Льюис развел руками. — Конечно, это было болезненно. Конечно, я кричал в подушку несколько ночей подряд. Но посмотрите, какую историю мы создали! Люди будут говорить об этом финале десятилетиями! "Спорный", "скандальный", "невероятный" — музыка для моих ушей. Вы думаете, я хотел бы, чтобы всё закончилось предсказуемым восьмым титулом? Пффф! Где здесь драматизм? Фернандо приподнял бровь, но промолчал, наблюдая, как Хэмилтон набирает обороты. — А Mercedes в 2022? О, это был настоящий шедевр! — Льюис всплеснул руками. — Из доминирующей силы мы превратились в команду, которая борется с отскоками! ОТСКОКАМИ! Вы представляете? Мы не могли ехать по прямой без риска потерять пломбы! — он театрально прижал руку к сердцу. — Боже, какое падение! Какой поворот сюжета! Даже Шекспир бы позавидовал. Алонсо, несмотря на все усилия оставаться невозмутимым, начал улыбаться. — А переход в Ferrari? — Льюис наклонился вперед, понизив голос до драматического шепота. — Ошибка? Да вы шутите! Это идеальный третий акт моей карьеры! Представьте заголовки: "Хэмилтон возрождает Ferrari", "Хэмилтон приносит титул в Маранелло", "Хэмилтон делает то, что не смогли сделать Алонсо, Феттель и Леклер"! — он бросил извиняющийся взгляд на Фернандо. — Без обид. — Никаких, — сухо ответил Алонсо. — Я просто наслаждаюсь шоу. — И правильно! — Льюис вскочил на ноги, не в силах сдерживать энергию. — Потому что это именно то, что мы все здесь делаем. Мы создаем ШОУ! Великолепное, захватывающее, иногда душераздирающее. — И это именно то, кем я всегда был, — Льюис триумфально развел руками. — Создатель истории. Источник вдохновения. Икона. Человек, который не боится драмы, а использует ее как топливо для своего бесконечного движения вперед. Он сделал драматическую паузу и смахнул с уголка глаза воображаемую (или вполне реальную) слезу. — Потому что я не просто гонщик. Я — стиль. — Хэмилтон сделал изящный поворот на каблуке своих дизайнерских ботинок. — Я не просто участвую в гонках. Я создаю наследие. Алонсо с невозмутимым видом вернулся к поклейки обоев, но его губы подрагивали в сдерживаемой улыбке. — И с этим... — Льюис сделал паузу, достойную финала спектакля, — я оставляю вас размышлять о глубине моих слов. Он величественно поклонился сначала камере, затем Алонсо, и направился к двери, его малиновый костюм развевался, как королевская мантия. — Удачи с Феррари, — сухо произнес Фернандо, не отрываясь от обоев. Льюис остановился в дверях, обернулся и с загадочной улыбкой ответил: — Удачи нам всем, Нандо. С этими словами Хэмилтон покинул комнату, оставив после себя легкий аромат парфюма и ощущение будущей депрессии. Фернандо покачал головой, спустился со стремянки и оценил почти законченную работу. — Неплохо, — пробормотал он сам себе. — Еще бы полы... Алонсо окинул взглядом полы комнаты, которые явно видали лучшие дни. Он вздохнул, достал из своего «набора ремонтника» рулетку и начал производить замеры, записывая цифры в небольшой блокнот. — Ламинат или паркет? — спрашивал он сам себя. — Что больше подходит комнате психологических откровений? Размышления Фернандо прервал звук приближающихся голосов, а затем дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились две переплетенные фигуры, явно слишком занятые друг другом, чтобы замечать окружающий мир. Ферстаппен и Леклер, чьи команды провели многолетнюю вражду, демонстрировали удивительное единство, практически сливаясь в единое целое в страстном поцелуе. Алонсо застыл с рулеткой в руках, наблюдая эту сцену с выражением человека, который просто не может поверить, что это происходит снова. — Комната... занята... — прошептал Шарль между поцелуями, не открывая глаз. — Что? — пробормотал Макс, прижимая монегаска к стене. — Здесь никогда никого нет в это время. — Кхм-кхм, — прочистил горло Фернандо, скрестив руки на груди. Макс и Шарль замерли, затем медленно, очень медленно повернули головы в сторону звука. Их глаза расширились при виде пилота Aston Martin, который стоял посреди комнаты с рулеткой в одной руке и клеем для обоев в другой. — Алонсо? — выдохнул Макс, моментально отпрыгивая от Шарля как ошпаренный. — Что ты здесь делаешь? — Леклер пытался пригладить растрепанные волосы, его лицо приобрело оттенок гоночного комбинезона Феррари. — Ремонтирую, — невозмутимо ответил Фернандо, помахивая рулеткой. — Вопрос скорее в том, что вы двое делаете здесь. Снова. — Мы... мы... — начал Шарль, но Ферстаппен перебил его с характерной прямотой: — Очевидно же, что мы делали. Не притворяйся, что ты слеп, Нандо. Фернандо вздохнул и покачал головой: — В мое время мы не целовались по углам с соперниками. Мы просто пытались выбить их с трассы. — Времена меняются, — пожал плечами Макс. — А теперь мы, пожалуй, пойдем и найдем комнату, которая действительно свободна. — Подождите, — неожиданно сказал Алонсо, его глаза заблестели. — Раз уж вы здесь, может, выполните свой долг перед камерой психологической разгрузки? В конце концов, все проходят через это. Макс закатил глаза: — У нас нет времени на... — Ландо и Оскар сделали это вместе, — перебил его Фернандо с хитрой улыбкой. — Командная терапия, как они это назвали. — Да, мы... Кхм...Видели. — Шарль моментально заинтересовался. — И что они говорили? — О, я не могу раскрыть подробности, — Алонсо развел руками. — Комната хранит секреты. Но они выглядели... освобожденными после этого. Макс скептически фыркнул: — И ты думаешь, мы купимся на это? — Конечно нет, — пожал плечами Фернандо. — Ты слишком умен для таких дешевых манипуляций, Макс. Не то что Ландо, который мгновенно согласился и потом хвастался, как это помогло ему. Ферстаппен сузил глаза: — Ландо хвастался? — О да, — серьезно кивнул Алонсо. — Говорил что-то о "новом уровне ментальной подготовки". Шарль и Макс переглянулись с заговорщическим видом. — Ну, если Макларен считает это полезным... — начал Леклер. — ...мы должны проверить, что в этом такого особенного, — закончил Ферстаппен. Алонсо едва сдержал улыбку: — Разумный подход. Я просто закончу с этой частью стены и оставлю вас наедине с камерой, — сказал Алонсо, возвращаясь к своей стремянке. Шарль и Макс неуверенно переглянулись, а затем синхронно сели на диван. Леклер по привычке пригладил волосы, а Ферстаппен скрестил руки на груди со скучающим видом. — Итак... — Шарль прочистил горло. — С чего начнем? — Понятия не имею, — пожал плечами Макс. — Я уже был здесь один раз, и это оказалось пустой тратой времени. Фернандо, аккуратно приклеивая последний кусок обоев, бросил через плечо: — Возможно, проблема в том, что вы были здесь по одному. Я заметил, что совместные сеансы гораздо продуктивнее, — он подмигнул. — Как в гоночной стратегии: иногда нужен партнер для оптимального результата. Макс закатил глаза: — Это абсурд. Что я должен сказать перед этой чертовой камерой, что не мог бы сказать в любом интервью? Шарль задумчиво наклонил голову: — Ну, здесь можно быть... честнее? Без фильтров. — Я и так всегда без фильтров, — фыркнул Ферстаппен. — Спроси GP. — Это правда, — рассмеялся Леклер. — Твои радиопереговоры — это шедевры откровенности. Макс не смог сдержать улыбку: — По крайней мере, я не ною, как ты. "О, нееет, мой шиииииииинок!" — передразнил он с преувеличенным акцентом. — Я так не говорю! — возмутился Шарль, но его глаза смеялись. Алонсо спустился со стремянки, критически осмотрел свою работу и, удовлетворенно кивнув, опустился на колени и начал отдирать край линолеума в углу комнаты. — Что ты делаешь теперь? — поинтересовался Шарль. — Меняю пол, — невозмутимо ответил Фернандо. — Линолеум — это не солидно. Здесь будет паркет. Теплый, натуральный... располагающий к откровенности. Макс и Шарль снова переглянулись, теперь с открытым весельем в глазах. — Серьезно? Ты полностью ремонтируешь комнату психологической разгрузки? — спросил Ферстаппен. — Почему нет? — пожал плечами Алонсо, продолжая отдирать старый линолеум. — Я уже давно заметил связь между окружающей обстановкой и эмоциональным состоянием. К тому же, — он выпрямился, отряхивая руки, — мне нравится делать что-то своими руками. Чувствуешь себя... полезным. Макс неожиданно кивнул с пониманием: — Я тебя понимаю. Когда болид не едет, хочется хоть что-то контролировать. — Именно, — одобрительно кивнул Фернандо. — А теперь я оставлю вас с камерой, у меня в машине еще есть инструменты, которые нужно принести. Алонсо вышел, и Шарль повернулся к Максу: — Ну, раз уж мы здесь... может, действительно попробуем? Ферстаппен откинулся на спинку, принимая поражение. — Хорошо. Но учти, я не собираюсь плакать и рассказывать о своих детских травмах. — Вообще-то, — Шарль улыбнулся с хитринкой, — мне было бы интересно узнать о твоих детских травмах. — У меня их нет, — отрезал Макс. — Только если считать травмой то, что мой отец заставлял меня тренироваться в картинге под дождем, пока у всех остальных были каникулы. — И это не травма? — приподнял брови Леклер. — Это подготовка! — возразил Ферстаппен, но затем неожиданно смягчился: — Хотя да, иногда бывало жестко. Но это сделало меня тем, кто я есть. — Безжалостным чемпионом, — кивнул Шарль. — Именно, — Макс гордо выпрямился. — А ты? Какие у тебя травмы? Кроме того, что ты выступаешь за Ferrari, конечно. Леклер рассмеялся, но его глаза на мгновение потухли: — Выступать за Ferrari — это не травма. Это... сложные отношения. Как с родственником, которого ты любишь, несмотря на все его недостатки. — Звучит как стокгольмский синдром, — хмыкнул Макс. — Возможно, — признал Шарль. — Но знаешь что? Я все равно не променял бы это ни на что другое. Даже на твой Red Bull. — Даже на четыре чемпионских титула? — поддразнил его Ферстаппен. — Даже на них, — серьезно ответил Леклер. — Некоторые вещи важнее титулов. — Например? — Макс выглядел искренне заинтересованным. — Страсть. Преданность. Любовь к тому, что ты делаешь, — Шарль говорил тихо, но уверенно. — Я люблю Ferrari со всеми её проблемами и неудачами. Это часть меня. Макс смотрел на него с непривычной мягкостью во взгляде: — Знаешь, я никогда этого не понимал. Для меня всегда было главным побеждать. Любой ценой. — Я знаю, — Шарль улыбнулся. — Поэтому ты чемпион, а я... всё ещё мечтатель. — Но именно поэтому ты мне и нравишься, — неожиданно признался Макс. — Твой идеализм. Твоя способность верить, несмотря ни на что. Это... вдохновляет. Воздух между ними словно наэлектризовался. На лице Шарля отразилось изумление от неожиданного признания Макса, а затем его губы тронула нежная улыбка. — Я думал, ты считаешь мой идеализм глупым, — тихо сказал Леклер. — Иногда, — честно признался Ферстаппен, придвигаясь ближе. — Но чаще... я им восхищаюсь. Макс внезапно подался вперед, одной рукой обхватывая затылок Шарля, притягивая его к себе. Их губы встретились — сначала осторожно, почти неуверенно, словно оба не до конца верили, что это происходит снова. Но уже через мгновение нежность уступила место страсти. Ферстаппен действовал на трассе и в жизни одинаково — решительно и напористо. Он мягко, но настойчиво толкнул Шарля на спинку дивана, нависая над ним. Его пальцы запутались в темных волосах монегаска, слегка оттягивая их назад, заставляя Леклера запрокинуть голову. Шарль тихо выдохнул в поцелуй, его ладони скользнули вверх по спине Макса, цепляясь за плечи. В их поцелуе было всё — годы соперничества, взаимное уважение, переросшее в нечто большее, адреналин после гонок и тихие моменты вдали от камер. Это было столкновение двух стихий — холодного расчета Ферстаппена и пылкой страстности Леклера. Их дыхание смешивалось, сердца бились в унисон, а весь мир вокруг просто перестал существовать. Макс слегка прикусил нижнюю губу Шарля, вызвав у того тихий стон, который эхом отразился от стен комнаты. Леклер в ответ притянул голландца ещё ближе, практически растворяясь в его объятиях, отдаваясь моменту полностью, как он делал всё в своей жизни — с абсолютной самоотдачей. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Фернандо Алонсо, сгибаясь под тяжестью нескольких досок паркета, коробки с инструментами и мешка с чем-то, подозрительно напоминающим строительный клей. — Простите за задержку, пришлось искать правильный оттен... — он замер на полуслове, увидев сцену на диване. — О, dios mío, опять?! Макс и Шарль отпрянули друг от друга. Ферстаппен, однако, сохранил руку на плече Леклера в почти собственническом жесте. — Когда-нибудь ты научишься стучать, Алонсо, — проворчал Макс. Шарль поспешно поправлял растрепавшиеся волосы. — Мы... эээ... мы обсуждали наши эмоциональные проблемы, — пробормотал он. — Я вижу, — сухо заметил Фернандо, опуская свою строительную ношу на пол. — Весьма... физическое обсуждение. — Действенный метод терапии, — невозмутимо парировал Макс, проводя пальцем по губам. — Рекомендую всем. Алонсо закатил глаза, но в уголках его губ пряталась улыбка: — Вижу, вы двое не особо нуждаетесь в вербализации проблем, — он начал распаковывать свои инструменты. — Что ж, не буду мешать вашему... сеансу терапии. Просто уточню: вы планируете закончить в ближайшее время? Паркет не будет сам себя укладывать. Шарль смущенно улыбнулся: — Мы как раз заканчивали. — Я бы так не сказал, — пробормотал Макс себе под нос, за что получил легкий удар локтем в бок от Леклера. — У нас... есть планы на вечер, — дипломатично заметил Шарль, поднимаясь с дивана и протягивая руку Максу. — Так что мы с радостью уступим комнату твоему ремонту. Фернандо кивнул с серьезным видом: — Понимаю. Честно говоря, я впечатлен вашим... прогрессом. Большинству людей требуется гораздо больше времени для эмоциональных прорывов. — У нас особые методики, — ухмыльнулся Ферстаппен, принимая руку Шарля и поднимаясь с дивана. — Несомненно, — сухо заметил Алонсо, начиная отдирать участок линолеума. — Не забудьте закрыть дверь, когда будете выходить. И возможно... найти комнату с замком в следующий раз? Шарль рассмеялся, тянув Макса за руку к выходу: — Это что, профессиональный совет от ветерана Формулы-1? — Это совет от человека, который слишком часто оказывается невольным свидетелем ваших... терапевтических сессий, — ответил Фернандо, не отрываясь от работы. Макс остановился у двери и оглянулся на комнату, увешанную новыми обоями с трофеями: — Знаешь, Алонсо, ты делаешь отличную работу. Может, после завершения карьеры откроешь бизнес по ремонту? — Возможно, — пожал плечами Фернандо. — "Алонсо Ремонт и Реконструкция: Мы знаем, как восстановить даже самые безнадежные случаи". Звучит неплохо, не так ли? — Особенно для Ferrari, — не удержался Ферстаппен, за что получил еще один тычок от Шарля. — Удачного ремонта, Фернандо, — улыбнулся Леклер, утягивая Макса за собой. — Удачной... терапии, — отозвался тот.