Вино и звёзды

В Петербург приезжают…

В Петербург приезжают увидеть Дворцовый мост, распахнувший пролёты объятиям белых ночей, приезжают с надеждой удачу поймать за хвост и навек остаются — бессильны рецепты врачей.

В Петербург приезжают и дань отдают волшебству, восхищаясь величием вечно-застывших грифонов, и монетки — на счастье — горстями кидают в Неву, соблюдая обычаи строже, чем своды законов.

В Петербург приезжают найти вдохновение свыше, потеряться на Невском в танце раскрытых зонтов, по счастливой случайности, утро встречать на крыше, согреваясь в компании тёплых дворовых котов.

В Петербург приезжают с улыбкой, без всякого повода, просто чувствовать тяжесть его дождевых облаков. И не стоит искать аргумент против веского довода — в Петербург приезжают влюбиться… Во веки веков.

© Инна Романова-Атлас

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Крупные капли дождя падали на асфальт, разбиваясь и сбегая ручейками по брусчатой мостовой. Илья Ларионов уже трижды проклял переменчивую питерскую погоду и самого себя за то, что в очередной раз оставил зонт на вешалке. Он ускорил шаг, надеясь добраться до арки дома на углу, где можно было хотя бы немного переждать ливень. Уже через пару минут он стоял под её спасительным сводом, чувствуя, как с плеч и спины водопадом стекает вода. День сегодня не задался с самого утра, начавшись с нагоняя на работе, в небольшом детском театре, где он работал фокусником. — Голубчик, где же ваша магия?! — вопила Вера Михайловна, худрук театра. Оказывается, номер с летающей розой уже не вызывал восторга у юных зрителей. Хотя, если быть совсем уж честным, нынешнее поколение уже вообще ничего не удивляло. Разве что, какая-то новая уродская игрушка, стоящая, как месячная зарплата среднестатистического россиянина. — Дети нынче избалованы, им подавай не просто розу, а как минимум летающего дракона, изрыгающего бенгальские огни! «И желательно, чтобы этот дракон не съел реквизит и не обделал сцену!» — мысленно огрызнулся Илья, стараясь сохранить на лице подобие невозмутимости. Вера, конечно, женщина энергичная, но её замашки уже порядком надоели. Хотя её тоже вполне можно понять. Театр загибался, дети перестали ходить на представления, и она отчаянно пыталась найти новый способ привлечь публику. Он это понимал, но от этого её крики не становились приятнее. — Я подумаю, Вера Михайловна, — пробормотал фокусник, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Подумаю… — Подумайте, Илья, подумайте! — отрезала женщина и, развернувшись на каблуках, взмахнула огненным водопадом волос и удалилась в свой кабинет, оставив после себя шлейф приторно-сладких духов. Да, день начался с уже привычной ругани, а заканчивался и вовсе хлюпающей водой в обуви и весьма не далёкой перспективой простуды. Сказка, просто сказка. Хотя, что греха таить, так начинался и заканчивался практически любой день последние пару лет. Скандалы на работе были неизменной составляющей трудовых будней, а вот конец дня мог быть совершенно разным: могла машина из ближайшей лужи окатить, мог ветер шапку унести, и потом ещё месяц приходилось мучаться с отитом, а зимой так вообще — хоть коньки бери и выезжай прямо из парадной. Да, странно, но так весьма меньший шанс того, что придётся корчиться от ушибов и растяжений. И пусть ситуации абсолютно разные, неизменно одно — практически каждый день заканчивался катастрофой. И сегодняшний день далеко не самый худший из всех, но Ларионов по своему опыту знал — ещё не вечер. Он достал из кармана смятую пачку Winston, закурил и разблокировал телефон. Проверил время. 17:37. До дома ещё добрых полчаса ходьбы, а там, как всегда, ждала съёмная комната в коммуналке, хозяйка-ворчунья и невыученный текст для завтрашнего утренника. Волшебство, да и только. Дождь прекращаться не планировал, а проторчать в продуваемой ветром подворотне чёрт знает сколько тоже не хотелось. Пусть на дворе был только конец лета, он промок до нитки и ощущал себя как минимум в начале октября. Поэтому надо было спешить домой и молиться всем известным Богам, чтобы не слечь завтра с температурой. Открыв приложение банка, он с печалью осознал, что если он сейчас вызовет такси — сидеть ему на «Дошираке» оставшуюся неделю. Он затянулся сигаретой, выпуская дым в дождливую мглу. Вариантов было немного, и он, затушив окурок, бросил его в ближайшую лужу и, натянув капюшон поглубже, двинулся в путь. Уже через минуту он пожалел о своём решении сполна. Плитка тротуара предательски скользила под ногами, и приходилось напрягать все мышцы, чтобы не растянуться во весь рост. Каждая капля дождя проникала сквозь капюшон и стекала прямо за шиворот. Было холодно, сыро и мерзко. Катастрофой это пока ещё не пахло, зато пахло О.Р.В.И. или ещё чего хуже — бронхитом. Волшебно. — Только бы не заболеть, — шептал Илья себе под нос, периодически утыкаясь в воротник толстовки, пытаясь спрятаться от неприятной влажности воздуха, но продолжал упрямо шагать по затопленной улице. Пешеходный переход встретил его натуральной Невой в миниатюре, стекающей с поребриков и образующей знатные такие заводи на асфальте. Приходилось перепрыгивать. И рано или поздно он всё равно оступался и проваливался в какую-нибудь лужу. А дождь всё сёк, словно из брандспойта, по лицу — мелкой дрожью, хоть ты плачь сию же секунду. Но он только стискивал зубы и продолжал идти, визуализируя в голове чашку чая и одеяло. Следующие метров двести предстояли через дворы, а там, само собой, — лужи, хоть карасей разводи. Ларионов всё ещё отчаянно старался их обходить, но куда там — эта жижа всё равно норовила плеснуть на ботинки, пробирая до самых костей, а под ногами чавкала грязь. Но ему оставалось только стойко выносить эти пакости судьбы. И он выносил, уговаривая себя, что уже скоро он окажется дома, в тепле. Продолжая путь по серым питерским дворам и уже не чувствуя конечностей, фокусник вдруг услышал, как с чьего-то балкона играла песня Наутилуса. Он невольно вскинул голову вверх, чувствуя, как по лбу и щекам барабанят капли и, наплевав на это — всё равно уже нечего терять, вслушался в текст.

Я так хочу быть с тобой…

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой…

Дождь продолжал хлыстать, но мужчина перестал замечать его, полностью погрузившись в музыку. Он вдруг почувствовал острую тоску, даже не понимая, по кому или чему.

В комнате с белым потолком,

С правом на надежду…

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь…

Строки песни эхом отдавались в голове, и Илья на секунду задумался, что за два года жизни в своей комнате не мог вспомнить, хоть убейте, какой у него вид из окна. Господи, да он, наверное, даже не открывал его толком за эти два года! Ну разве что проветрить пару раз, когда хозяйка травила тараканов «Дихлофосом». Ему даже стало интересно — а что, если он, вернувшись домой, всё-таки заглянет в окно? Он представил, как откроет его и… Что он там увидит? Может, крошечный кусочек неба, пробивающийся сквозь серые тучи? Или старый двор с вечно пьяными мужиками, играющими в нарды? В таком случае лучше не открывать. Только больше разочарования. Чертыхнувшись себе под нос, он мотнул головой, отгоняя наваждение, и дождевые капли с мокрых волос разлетелись в воздухе. Он заторопился, желая как можно скорее оказаться в ненавистной, но всё же знакомой обстановке. Пусть там нет «вида на огни» и «веры в любовь», зато есть кровать, на которой можно вытянуться, чашка горячего чая и текст про зайчика, который нужно выучить. Дождь не утихал, а наоборот, казалось, усиливался. Вокруг почти не было людей. Редкие прохожие, прячущиеся под зонтиками и капюшонами, спешили по своим делам. Но стоило ему свернуть на свою улицу, как ему открылась совершенно иная картина, и на секунду Илье даже показалось, что сквозь тучи проступило солнце. Просто так посреди улицы стояла пара, громко смеясь. Выдернутый ветром зонтик валялся поодаль, но влюблённых это, казалось, совершенно не волновало. Он наконец понял, что это не солнце выглянуло, — это светятся люди, заставляя сиять весь мир вокруг. С широкой улыбкой парень заправил мокрую прядь за ухо своей девушки, и фокусник невольно залюбовался этой картиной. Они выглядели такими счастливыми, такими беззаботными, что он даже почувствовал укол зависти, но тут же одёрнул себя. Зависть — плохое чувство. Но… вот помечтать ему никто не запретит. Вот он, стоит под дождём, а рядом с ним… кто? Он попытался представить лицо девушки, но в голове возникла только размытая картинка. Ни одной знакомой черты. Странно. Ведь он даже не помнит, когда в последний раз с кем-то встречался. Не то чтобы он намеренно избегал отношений, просто как-то не к случаю приходилось. Однако, в последнее время всё чаще хотелось на кого-то смотреть вот так, как будто мира вокруг вовсе не существует. Но годы шли, а такого человека всё никак не находилось. Может он слишком стар? Или излишне романтичен? Может быть, но порой действительно хотелось своего кусочка счастья. Он долго размышлял об этом, так и стоя на том же самом месте, пока наконец не заметил, что влюблённые обнявшись, скрылись за углом дома. Ларионов резко моргнул, будто выныривая из транса и поспешил своей дорогой. С ним сегодня происходило что-то странное. Какая-то ностальгия, на которую даже не находилось весомой причины. Странная, непонятная грусть. Скорее всего, это — просто стресс, — успокаивал он себя. И, быть может, нарастающий жар. Надо бы поскорее добраться до дома. Дождь постепенно стихал, и город вокруг стал обретать более чёткие очертания.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Влад Череватый окинул взглядом своё новое жилище и удовлетворительно хмыкнул. Убранство было простеньким: разложенный диван, заменяющий кровать, небольшой шкаф и стол с шатающейся ножкой. Скудно, конечно, но ему вполне хватит и этого. После покосившегося домика в его родном посёлке комната в городе-миллионнике казалась царскими хоромами. Когда Влад впервые оказался здесь, первое, что бросилось ему в глаза — двор-колодец, огромные стены, которые создавали двоякое впечатление: с одной стороны, было чувство какой-то безопасности, будто они могли укрыть от всего мира, с другой — они так или иначе давили своей монументальностью и, словно сковывали тянущимися к небу проводами, которые напоминали собой огромную паутину. В селе горизонт был бесконечным, можно было видеть, как солнце садится за поля. А здесь — город, к которому ещё предстоит привыкнуть. Миллионы огней, шум, движение. Но главное — бесконечные потоки людей, в которых можно затеряться. И чёрт с два он упустит такую возможность. Он давно планировал переезд. А мечтал о нём, наверное, ещё со средней школы. Причиной тому было не столько желание жить в большом городе… ему, наверное, в общем и целом, всё равно, где жить, просто в его посёлке все друг друга знали, и когда в возрасте одиннадцати лет маленький Владислав открыл в себе некоторые, мягко говоря, отличия от сверстников, а именно, начал слышать и видеть что-то совершенно непонятное, он по собственной глупости отправился к школьному психологу. Ну, как к психологу… пожилая женщина лет шестидесяти пяти, без наличия не то что медицинского, а даже хоть какого-нибудь высшего образования. Надежда Эдуардовна, или баба Надя, как её все называли, была человеком простым и прямолинейным. Выслушав путаный рассказ испуганного мальчишки о голосах, тенях и предчувствиях, она вынесла свой вердикт: — Кинь дурнею страждати! Краще про навчання більше думай, ніж всяку нісенітницю вигадувати. В Інтернеті надивився, напевно, всяких передач. Займися справою, та й все пройде. Этот короткий разговор он запомнил на всю жизнь, ведь именно он стал началом конца репутации Влада Череватого в их посёлке. Надежда, как известно, умела хранить тайны ровно пять минут. И уже к вечеру вся округа знала, что он «ненормальный», «с приветом» и «видит всякое». Не осталось это в тайне и от родителей. Но мальчишка тогда об этом не знал. Даже не представлял, чем ему это может обернуться. Придя домой, он застал мать, копающуюся в огороде, но, как только она заметила сына у калитки, тут же подхватила тяпку, бросилась к нему и со всей силы ударила инструментом поперёк живота. Он охнул и согнулся пополам. Ноги подкосились, и он с тихим хрипом осел на землю, дыхание перехватило. — Мама… — прошептал он, глядя на неё с ужасом, отражавшимся в больших тёмных глазах. — Ах ти маленький покидьок! — прошипела женщина. — Не соромно тобі? На все село нас зганьбив! Парень что-то говорил маме, плакал, извинялся, до конца не понимая, за что, но та его не слышала, продолжая о чём-то причитать, пока, наконец, не вернулась к грядкам, оставив сына в страхе и растерянности. А сам парнишка не мог вспомнить, сколько просидел так, скорчившись в три погибели, со слезами, стекающими по щекам. Тем же вечером глава семьи вернулся домой пьяным, и жена великодушно пересказала ему, что их ребёнок: «бракованный», «дурдом по нему плачет», и «вообще надо было его пиздить сильнее, чтобы всякой дури в башке не было». Дождавшись, когда супруга, высказав всё, что накипело, наконец отправилась спать, он тяжело поднялся на ноги и, пошатываясь, побрёл в комнату сына. Влад сидел на кровати, и, завидев в дверном проёме отца, понимал, что сейчас произойдёт, но не мог даже пошевелиться, пока тот неумолимо приближался. Он уже давно перестал стараться прятаться или убегать, потому что этим только злил пьяного родителя и получал вдвойне. Именно поэтому он просто сидел и ждал, готовясь к худшему. Схватив мальчишку за волосы, мужчина с силой дёрнул его вверх и отвесил несколько звонких оплеух. — Шоб я більше не чув ніякої нісенітниці! Зрозумів?! Шоб ти більше нікому нічого не розповідав! Інакше... я тобі сам… — он задыхался от гнева, а в чёрных, таких же, как у сына, глазах клокотала ярость. — Урод! Позорище! Краще б ти взагалі не народжувався! — кричал он. С того самого дня жизнь Череватого превратилась в ад. Дети начали его сторониться, травили в школе, высмеивали на улице, взрослые перешёптывались за спиной, а особо набожные старушки плевали ему вслед и крестились, бормоча молитвы. Голоса и видения никуда не девались, и он постепенно начал замыкаться в себе и верить в своё собственное безумие. Родители не помогали, а, наоборот, только ухудшали моральное состояние парня. Он действительно переживал и даже пару раз осмеливался попросить родных отвезти его к врачу, но те реагировали… никак они не реагировали. На любую попытку сына заговорить отворачивались и отмалчивались, будто его вообще не существовало. С того самого дня, как мама оставила его на коленях у калитки, она больше не сказала ему ни слова, а отец ограничивался привычным унизительно-приказным тоном. Так они и жили с тех пор: как близкие-чужие люди. Уже к двенадцати годам Влад понял, что помощи ждать неоткуда, и начал ходить в церковь, не особо надеясь, что это поможет — просто других вариантов у него не было. Но это не то что не помогло — напротив, сделало только хуже. Голоса усиливались, а видения являлись теперь каждую ночь, и он начал забывать, что такое сон. Сколько длился этот кошмар и когда он достиг своего пика, сказать сложно. Для него этот период прошёл, как в тумане. Просто в какой-то момент, когда стало совсем уж невыносимо, он обнаружил себя стоящим в старом недострое на окраине посёлка с отцовским армейским ремнём, перекинутым через деревянную балку. Он не планировал этого специально. Не старался привлечь внимание или что-то ещё. Даже никогда не задумывался о том, что у него есть желание умереть. Просто как вспышка в голове — и вот он уже просовывает голову в импровизированную петлю и чувствует, что пень, на котором он стоял, откатывается назад. Но что-то пошло не так. То ли балка была слишком гнилая, то ли ремень не выдержал веса, и он рухнул на грязный бетонный пол. И весь мир вокруг в тот же миг изменился. В голове зазвучала какофония из голосов, а прямо перед лицом парня зажглись два красных, как угли, глаза. — Во дурень малолетний, — проговорило стоящее напротив существо прямо в голове у мальчика. — Мы его на самые верха тянем, а он у удавку лезет. Давай, мальчишка, вставай. Череватый смотрел перед собой, не в силах пошевелиться. Все мышцы словно свело судорогой разом. Он лишь смотрел в красные глаза напротив и чувствовал стук собственного сердца по всему телу. — Кто ты? — едва слышно прохрипел он. — Поднимайся, кому велено, — ответила тень. — Давай-давай, вставай, и усё узнаешь. И он, собрав остаток сил в кулак, наконец поднялся на ноги. С того дня всё изменилось. Изменился и сам Влад. К четырнадцати годам он окончательно осознал, что не сходит с ума, что голоса в голове говорят правильные вещи, остерегают, а иногда и вовсе разбалтывают чужие секреты. К восемнадцати, под не далеко не самым чутким руководством соседей по сознанию, он узнал, что такое потусторонний мир, как поговорить с мёртвым и как добиться желаемого. Голоса подсказывали начитки, ритуалы. А он тем временем учился и рос. Возмужал, кто-то бы сказал — ожесточился, но на деле его сломали люди, и он перестал гнаться за их одобрением. И чувствовал себя прекрасно с новыми силами. Но вот только совершенно не понимал, как и зачем ему могли пригодиться его способности в маленьком селе, где его считают чокнутым и без того. Тогда-то и родилась мечта о большом городе. Следуя за ней, он долго и много работал на разных шабашках, а по ночам, вместо положенного отдыха, посещал сельское кладбище. Сон вновь стал роскошью, но теперь это приносило хотя бы какие-то плоды. Теперь он понимал, кто он, и это вселяло надежду. Так и прошли ещё восемь лет. За это время он успел похоронить отца, а вслед за ним и мать, что отсрочило его переезд ещё на пару лет, ведь на похороны ушла не маленькая сумма, а зарплаты в этой дыре были крошечные, да и питаться чем-то надо было. В общем, жизнь шла своим чередом, а мечта так и оставалась мечтой. Переезд всё откладывался и откладывался по разным причинам, и начинало казаться, что этого уже никогда не случится. Но час Влада Череватого всё-таки пробил, когда местный житель предложил выкупить у него дом под нужды колхоза. Он согласился, не торгуясь. Сумма была небольшая, всего четыреста тысяч, но на переезд хватит. И, недолго думая, он собрал сумку с немногочисленными вещами и рванул покорять город есенинских стихов. И вот наконец он здесь. В съёмной комнате, где гуляют сквозняки, а по общей кухне бегают тараканы. В полнейшей неизвестности и страхе за завтрашний день. Но зато он вырвался и сможет выходить на улицу без косых взглядов, сможет найти нормальную работу, новых людей, знакомств… любовь… нет, вот это вряд ли — доверять людям всё ещё не его конёк, но и не это ведь самое важное, да? Главное, что он свободен. В животе неприятно заурчало, да оно и не удивительно: долгая дорога, просмотры всех возможных вариантов жилья… В последний раз он ел часов двадцать назад. «Да, надо бы прикупить пожрать», — подумалось Череватому, и, натянув на себя тёмно-зелёное худи, он сунул в карман кошелёк и, надев на палец ключи, покрутил их и потянулся за телефоном, в который был вставлен проводок наушников. Закрыв дверь нового жилища на ключ, он улыбнулся уголками губ, чувствуя, как новая страница жизни начинает заполняться, и поспешил к лестнице. Вставив оба наушника в уши, он уткнулся в телефон, листая песню за песней. Но ничего подходящего к его приподнятому, в кои-то веки, настроению не находилось. Обычный его плей-лист состоял из музыки, под которую можно втыкать в потолок и ругать жизнь. Но сегодня это нисколько не могло сбить боевой настрой. Ловко перепрыгивая через ступеньки, он наконец оставил попытки поиска трека под настроение и полез в Google-карты искать ближайший продуктовый, позволяя музыке самой найти его.

Я пытался уйти от любви…

Я брал острую бритву и правил себя…

Я укрылся в подвале, я резал…

Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь…

В наушниках запел Бутусов, и парень, чуть покачивая головой в такт мелодии, пытался запомнить проложенный приложением маршрут.

Я хочу быть с тобой…

Я хочу быть с тобой…

Удар. Влад врезался во что-то неприятно мокрое, наушники выскочили из ушей, и, оторвав взгляд от экрана смартфона, он посмотрел перед собой и, не увидев ничего, хотел уже было списать всё на бесов, как снизу послышался голос: — Блять, — прошипел промокший до нитки и растянувшийся на полу мужчина. — Блять, — отзеркалил Череватый и потянулся, чтобы помочь человеку подняться, но тот лишь раздражённо отмахнулся и встал самостоятельно. Парень принялся рассматривать, кого он сбил с ног. Одежда на том была, может, и совершенно обычная, но ему показалось, что чересчур: серая свободная толстовка, узкие чёрные джинсы, с бока которых свисала цепь, и лоферы на шнурках и тракторной подошве. Тёмные волосы, чуть ниже линии скул, были мокрыми после дождя. Медово-карие глаза так же внимательно разглядывали его, и нужно было что-то сказать, извиниться… Пусть даже и он не считал себя виноватым в лестничном ДТП, максимально не хотелось начинать знакомство с соседями на скандале. Не для этого он сюда приехал. —Шоб меня… Вибачайте, — начал он, но тут же исправился: — Простите, — не слишком искренне сказал он, обматывая телефон проводом от наушников, — я вас не заметил. — Заметил бы, если бы не пялился в свой грёбаный телефон, — буркнул незнакомец, стряхивая влагу с волос и всё ещё внимательно осматривая Влада. — Я тебя раньше не видел здесь. — Не удивительно, — ответил парень, — я ж только сегодня переехал. Мужчина поднял бровь, анализируя что-то у себя в голове. — Слышно… — тихо пробормотал он, но Череватый отлично расслышал его реплику и изо всех сил старался не осыпать того проклятиями колена так до седьмого. — Значит, соседи… Не слишком-то удачненькое знакомство… Влад только медленно кивнул, надеясь, что этот неожиданный и не очень-то приятный диалог закончится как можно скорее. Но у соседа, видимо, было совершенно другое мнение: — Илья, — он протянул руку, и парень нехотя её пожал. — У тебя какая комната? Влад подумал, что вообще не должен отвечать на этот вопрос. Мало ли, перед ним маньяк, что, конечно, бред, но мозг был готов уже зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы найти повод поругаться. Это уже было на уровне защитной реакции, и он ничего не мог поделать с тем, что этот Илья ну уж слишком дотошный и выводящий из себя. И вообще, такое странно спрашивать у незнакомого человека, пусть они и соседи! Никакого чувства такта! Но всё же, переступив через себя, ответил: — Влад. Семнадцатая комната. Брови мужчины подлетели вверх. — Это прямо через стенку со мной, — сказал он, нахмурившись. — Признаюсь, я не ждал соседей. Надеюсь, ты не планируешь попойки до утра, Влад? Парень закатил глаза. Сдерживаться больше не получалось. — Илья, вот ей-Богу, иди, куда шёл, — и, не дожидаясь ответа, обогнул того и поспешил на поиски сегодняшнего ужина. — А мы с вами уже на «ты»? — обронил в след Ларионов, но его вопрос остался без ответа, а новоиспечённого знакомого и след простыл. А он так и остался стоять, потирая ушибленное место. Этот странный парень не был похож на какого-нибудь солевого торчка или алкаша, но что-то в этих чёрных глазах и едком тоне определённо точно отталкивало. Или даже пугало. В голове слишком ярко отпечатались черты лица соседа, и по спине табуном пробежали мурашки. Чувство того, что этот день станет ещё большей катастрофой, усиливалось с каждой секундой. «Так, всё, — приказал себе он. — Хватит себя накручивать», — и, заставляя себя вытолкнуть образ Влада из головы, поспешил домой. Оказавшись в своей комнате, он быстро скинул мокрые вещи в корзину и влез в домашнюю одежду: свободные серые штаны и чёрную футболку с выцветшим принтом популярной рок-группы. Он хотел уже было отправиться на кухню, чтобы заварить чай и наконец отдохнуть от этого сумасшедшего дня, как что-то с силой ударило в окно. Фокусник вздрогнул, а под ложечкой неприятно засосало, но, списав всё на разыгравшиеся эмоции от неприятного знакомства, он потянулся к шторам, и разомкнув их, увидел сидящую на карнизе ворону. Обругав глупую птицу на все лады, он уже было хотел дёрнуть занавеску обратно, как в поле зрения попал вид дальше. Окно выходило не во внутренний двор дома, как ему всегда казалось, а на оживлённую улицу. Улицу, которая горела яркими огнями проезжающих машин и ярких вывесок. Это была комната с видом на огни.