built for breaking

Первые лучи солнца росчерками пробиваются из-за линии горизонта, окрашивая небо в насыщенный красный цвет. Утро выдаётся по-зимнему зябким, и даже полностью отопленная спальня на вилле не исправляет положение. Цукаса сидит возле окна, укрывшись одеялом с головой и встречая рассвет в одиночестве. После наступления зимы такие моменты выдавались редко — за что стоило, конечно, поблагодарить плотный график и необходимость просыпаться задолго до наступления полноправного утра. Но сегодня контракт ещё не подписан, до начала съёмок есть время. И именно такие маленькие перерывы Цукаса ценил больше всего на свете. Алое небо отражается в полуприкрытых глазах, лучи пляшут на ресницах и взлохмаченных после сна светлых волосах. На душе невольно повисают печаль и тоска по дому. Тенма скучает по Японии: по виду из окна семейного дома, по тонкому полотну снега, устилавшему задний двор и улицы. Скучает и по маленькому празднованию без звона фужеров, дорогого алкоголя и света такого яркого, что в глазах рябит уже через первые полчаса. В этом есть свой шарм, определённо, но порой мужчина ловит себя на безобразной мысли — на эгоистичном желании улететь тайком и вдохнуть полной грудью как раньше. Семейные созвоны и отпуск закончились лет пять назад, ровно в тот момент, когда Цукаса получил самую крупную на тот момент роль: главный герой в мелодраме. Дальше жизнь поделилась на до и после. Номинация на премию Оскар, поддержка фанатов, возможность прыгнуть выше головы и достичь неба — всё это прекрасно, только небо не просто так звалось недостижимым рубежом. Будь то его происхождение, отсутствие большого опыта в индустрии или другие факторы, о которых Тенма заранее не знал, вот только ему пришлось давить из себя кривую улыбку на большом экране, наблюдая, как статуэтка уходит другому актёру. Более талантливому, улыбчивому, эмоциональному, быть может, — совокупность этих факторов навсегда осталась на мозговой подкорке и сетчатке глаза. Несмотря на кажущийся провал, уже на следующий день Цукаса проснулся звездой. Предложения, роли, контракты и сотрудничество с модными брендами упали на его голову почти в одночасье. Как и звонки от других, более «перспективных» агентств, поющих о его крупном успехе и самой яркой карьере столетия под их руководством. Все они, конечно, были отклонены пусть и вежливым, но самым твёрдым образом. Не самим Цукасой — тот узнавал обо всём после (если узнавал вообще), — но его незаменимой помощницей. В дверь настойчиво стучат. Мужчина устало прикрывает веки, вбирая в себя остаток спокойного утра, и, снова улыбаясь, садится вполоборота: — Открыто! — Утречка, мистер Тенма! — На пороге застывает фигура его менеджера, Сандры. Легонько отстукивая каблуками по кафельному полу, она устремляется к своему подопечному с неизменной улыбкой на ярко-красных губах. — Ах, вижу, я Вас не разбудила. Чудесно, чудесно. Я забрала Ваш костюм из химчистки, заказала завтрак и связалась от Вашего лица с рекламным агентством. Через два часа нас ожидают на съёмочной площадке, значит… Ровно на этом слове Цукаса перестаёт слушать её. Ладно, не совсем — но ловит он слова невнимательно, краем уха. Всё равно всю ту же информацию он услышит в машине, гримёрке и перед выходом на сцену. Сандра сразу заявила себя как дотошный менеджер, как внимательную, расторопную и цепкую женщину, у которой всё в этой жизни стоит на своих местах. Кроме себя, собственно. Взгляд актёра ненароком падает на пустующий безымянный палец левой руки, а губы трогает неискренняя, с долей надменности улыбка. В этом году Сандре исполняется сорок пять, а в жизни так и не появилось что-то большее, чем завидная карьера. Ни семьи, ни детей, ни какой-либо личной жизни — работа, работа и работа. Теперь, правда, с дополнением в виде Цукасы: забота о нём, его имидже и репутации в индустрии упали на хрупкие женские плечи. Как и распорядок его дня, контроль питания, образы и причёски — всё это проходило исключительно через неё. Но не успевает мысль уйти дальше в этом тёмном, гнусном направлении, как Тенма резко одёргивает себя. Ударил бы по щеке, если бы мог, но не стал пугать менеджера с утра пораньше. Всмотревшись в своё отражение в зеркале, парень насильно стирает с лица снисходительную улыбку и мысленно ругает себя. Он провёл слишком много времени в кругах злостных сплетников, так что некоторые их мысли ненароком передались ему. Естественно, он не считал Сандру жалкой или неправильной, нет. Совсем наоборот, он восхищался ей и был безмерно благодарен: именно она стала его проводником и лучиком света, когда он впервые попал в Штаты. Не каждый человек способен посвящать себя чему-то настолько безвозмездно и не согнуться под постоянной волной не самых лицеприятных слухов. Да и сам он, признаться честно, не сильно далеко ушёл от неё в этом плане. Цукаса ловит немного задумчивый взгляд Сандры и мягко улыбается ей, чуть сощурив глаза: — Спасибо, Сандра. За всё, что ты делаешь. — Какие глупости, — отмахивается менеджер нараспев, продолжив аккуратно расчёсывать светлые пряди. — Это ведь моя работа. Однако актёр догадывается, как приятно ей слышать эти слова. По румянцу, по чуть опущенным ресницам и немного другой, чуть более искренней улыбке в уголках губ. Что ж, в этом и заключается его работа — делать людей немного счастливее. Цукаса вновь утопает в болоте разума, на этот раз полностью отключившись от разговора. Наслаждаясь нежными касаниями женских рук, он возвращается к веренице мыслей, оставленных до прихода Сандры. Невозможность вернуться домой хотя бы на праздники больно саднит в районе груди. Ни звонков, ни сообщений — многие контакты актёр потерял после переезда в Штаты и смены номера телефона. К сожалению, чем бы ни руководствовалось агентство, но предупредить никого из близких не получилось. Для них Тенма… просто растворился в одночасье. Тогда ему на помощь подоспела Сандра. Заверила, что обязательно будет поддерживать контакты от его лица и даже отсылать подарки, когда это будет нужно. «Если я получу важную информацию от Ваших семьи или друзей, Вы узнаете об этом самый первый», — щебетала она, хлопая ладонью по карману. Цукаса нехотя, но кивнул. В его ситуации это большее, на что он мог рассчитывать. Одно то, что Сандра, рискуя выговором — или, что ещё хуже, увольнением — согласилась ему помочь, навсегда засело в мужчине осадком благодарности. …что ж говорить о том, что какую-либо «важную информацию» он прекратил получать в первый год. Да и та, если помнится, поступала исключительно от семьи. Как-то дежурно, больше для галочки, словно и друзья, и родители с Саки быстро догадались, что отвечает им далеко не Цукаса. После нескольких недель затишья Тенма, естественно, обратился к Сандре с весьма логичным вопросом. Та лишь развела руками и качнула головой, убирая прядку за ухо: «Ничего не поступало, мистер Тенма. Да и мы ведь с Вами договаривались, что я буду сообщать Вам в случае чего. Неужели Вы мне не верите? — Она опустила глаза и потеребила край пиджака. Как-то пристыженно и даже немного разочарованно, будто сомнение со стороны подопечного резануло ножом по сердцу. — В крайнем случае, я могу дать Вам телефон на некоторое время. Посмотрите сами». Тут уже и Цукасе стало не по себе. Он замахал руками и, выдавив самую заискивающую улыбку из возможных, заверил, что в менеджере не сомневается. Нет так нет. В конце концов… чего-то такого он и ожидал после прекращения поездок в Японию. Мысли терзают далеко не весёлые. Цукаса вздыхает и не отдаёт себе отчёта в том, как глубоко хмурится, пока чужой большой палец не ложится поверх морщинок и не разглаживает их. — Мистер Тенма, будете столько думать, появятся морщинки! А Вам ещё рано их иметь! — неунывающим тоном голоса наставляет Сандра и улыбается в отражении зеркала. Актёр отвечает тем же и садится прямее, отмахиваясь от теней прошлого. У него было достаточно времени всё это обдумать и смириться, но… Перед глазами снова встаёт образ бывшей труппы. Странно, он всегда думал, что их дружба выдержит проверку расстоянием и временем — большая ошибка, судя по всему. И как бы сильно Цукаса не уговаривал себя подумать о чём-то светлом — о контракте с известным брендом, главной роли в исторической драме, — но у головы совершенно другие планы. Он не может не думать о труппе и не вспоминать его. Золотистые глаза с лисьим прищуром. Хитрая улыбка, растрёпанные волосы. Утренние приветствия, безумные идеи — и яркая искорка, разгорающаяся подобно пламени, когда их взгляды пересекались. Сердце болезненно ухает в груди. Так, что Тенма едва сдерживает вздох. Прошло столько лет… Хватит. У них — своя жизнь, у него — своя. Поняв, что бороться на этом фронте самостоятельно бесполезно, Цукаса снова включается в рассказ Сандры: — …отношения для промоута фильма… А? Актёр удивлённо смаргивает и глупо раскрывает рот. Слова срываются с губ быстрее, чем он успевает их обдумать — и, собственно, передумать: — Не понял?.. Отношения? Какие? Менеджер улыбается ему заботливо и с долей снисходительности. Как улыбаются маленьким несведущим детям. — С мистером Роджерсом. Вы снимаетесь с ним в новом фильме, не забыли? — Нет, но… — Мысли крутятся в голове таким бешеным вихрем, что Цукаса не успевает выцепить ни одну из них. В итоге мозг просто замыкает, позволяя выдавать лишь короткие, несвязные фразы: — Он мой… мой коллега. Зачем нам?.. — Зачем встречаться? — подхватывает Сандра и активно кивает, продолжая работать руками. Актёр жмурится, когда спонж опускается ему на скулу опасно близко к глазу. На слове «встречаться» он и вовсе улетает, забывая даже дышать. Это… слишком. Слишком. Встречаться? Зачем? Для чего?! Раньше промоут проходил иначе… Что изменилось сейчас?! Мысли нервно возвращаются обратно, в ту стезю, из которой он едва выполз. Непонимание сменяет откровенный ужас. Так ведь нельзя! Нельзя! — Компания «SunSet» — одна из топовых в индустрии. Для нас большая честь работать именно с ними! — продолжает рассказывать Сандра, совершенно не обращая внимание на отсутствующий взгляд подопечного. За долгое время работы она давно перестала зацикливаться на том, что большинство её слов уходили в никуда. — Так они ещё и доверили нам мистера Роджерса! Мистер Тенма, это редчайшая возможность. Представьте, какой фурор произведёт ваше совместное появление на красной дорожке в виде парочки! Фанаты будут в восторге, поверьте. — И сколько… — сглотнув сухой ком в горле, выдавливает Цукаса не своим голосом. — Сколько это продлится? — Хм-м, посмотрим на ваши рейтинги. Однако контракт подписан на год, компания хочет понаблюдать за вашей «химией», — она поднимает пальцы вверх на манер кавычек, — и в случае успешного и тёплого приёма предложить долгосрочное сотрудничество. Год уже звучит как приговор. Актёр прикрывает глаза, чувствуя себя окончательно загнанным в угол. Надо отказаться. Неважно как и каким образом. Он должен. Частичка его личной жизни — единственное, что он не отдал индустрии развлечений. То, что он берёг и бережно хранил вдалеке от софитов и вспышек камер папарацци. Нельзя её продавать! Нельзя отдавать вот так, на растерзание и удовольствие остальных… Цукаса любит своих фанатов — возможно, больше остальных актёров. Безмерно и глубоко благодарен каждому, кто когда-либо уделил ему внимание и время. Но… продаваться так? Тенма плотно поджимает губы и разворачивается к Сандре лицом, готовясь вставить чёткое «нет». Да вот только он открывает рот… — Ведь для нашей звезды нет ничего невозможного, правда? Мир останавливается. Цукаса застывает на месте, широко распахнув глаза и глядя на менеджера… Нет, куда-то мимо, на далёкий фантом прошлого. Он улыбается ему, подперев руками бока, и излучает такое тепло, что Тенма действительно… не может отказаться. Разве он когда-нибудь мог воспротивиться его настойчивому очарованию? Мог пойти вопреки собственному желанию? …и когда он звал его «нашей звездой». Когда переходил на шёпот, предназначенный только Цукасе, и, отчётливо называл «моя звезда», разве не щемило саму душу? Губы Тенмы расплываются в кривой улыбке — в который раз за это утро. — Я справлюсь, — заверяет он под одобрительный взгляд Сандры. — Меньшего я от Вас не ожидала! — восклицает та и отступает на несколько шагов назад, развеивая фантом. — Я свяжусь с менеджером мистера Роджерса и сообщу о Ваших словах. Первое совместное интервью назначено на… — Она проверяет экран телефона с таким видом, будто не знает распорядок дня Цукасы наизусть. — На двадцать второе число. То есть послезавтра. Мы… Она хочет добавить что-то ещё, но её прерывает звонок входной двери. Менеджер быстренько прячет мобильник обратно и, бросив что-то про «доставку завтрака», оставляет Цукасу у трюмо совершенно одного. Актёр вновь разворачивается к зеркалу и изучает себя взглядом, подушечками пальцев пробегаясь по нижнему веку — там, где недавно пролегали тени. По какой-то причине его не оставляет жуткое чувство, будто он совершил ужасную ошибку. За завтраком Цукаса больше молчит. Столовая слишком большая: белый мрамор и светлая мебель делают её ещё более пустой, словно выгоняя в центр внимания. Вилка невесло царапает по тарелке, гоняя листок салата из стороны в сторону, взгляд то и дело виляет в сторону Сандры. Он видит, что та активно о чём-то рассказывает — судя по тому, что алые губы не закрываются ни на секунду, — но не находит в себе человеческих сил сконцентрироваться на её словах. Все ушли на поддержание убедительно-доброжелательной улыбки. …мысли всё равно вертятся вокруг обвалившихся на голову вестей. Фиктивные отношения? Неужто фильм настолько нуждается в промоуте, что компании решили свести двух ведущих актёров в жизни? По коже крадутся мурашки, заставляя невольно поёжится. Взгляд утыкается в тарелку. Компания «SunSet» действительно одна из крупнейших в индустрии, попасть туда — всё равно что выиграть прямой билет в Рай. До Тенмы доходили слухи, что именно они хотели рекрутировать его после номинации на Оскар, и он зачастую предавался пустым мыслям: как бы сложилась его карьера, найди он место там? Подбирали бы ему и дальше роли, на которые он, по сути, не годился? Перед глазами встаёт образ режиссёра фильма. Сандра обхаживала его месяца три, прежде чем тот в принципе соизволил согласиться на встречу. Да и так, сидя напротив актёра, сверкающего своей лучшей улыбкой, он лишь задумчиво поковырялся ногтем в зубах и почти выплюнул: «Too plumpy». Лишь вернувшись домой, Тенма обратился за помощью к переводчику — даже спустя несколько лет в Штатах некоторые слова ставили его в тупик, — и вдруг почувствовал, как сердце подскочило к горлу. Слишком… полный? Он? Сначала от обиды захотелось плакать. Затем — вернуться обратно в студию, схватить режиссёра за грудки и наорать во всё горло, обозвав жирным свином. Цукаса отложил телефон на прикроватную тумбочку и опустился на кресло, утопая в мягких подушках. Он просидел так достаточно долго, вспоминая и осмысливая слова Сандры. Теперь в них появился резон. И про подходящую роль, и про необходимые для неё перемены. Она всего лишь делала свою работу. Тенма понимал, что в последнее время агентству приходится нелегко и урывать хорошие роли в огромном пруду с не менее огромной рыбой — очень трудно. Ему оставалось лишь быть благодарным и делать то, что от него требовалось. Даже если для этого… Актёр проглотил остаток мысли и, подтянув колени к груди, уткнулся в них подбородком. Это принесло какой-никакой комфорт. Работа в Голливуде сложная, он понимал это. И его номинация на Оскар в первые два года — чистой воды удача. Дальше оставалось работать, работать и работать ещё. Своими капризами он никому не угодит. Через пару дней Цукаса пересёкся с мистером Берни Роджерсом — своим коллегой и напарником. Мистер Роджерс обладал очаровательной улыбкой, большими, почти оленьими глазами, лицо обрамляли мягкие, вьющиеся локоны. Сама невинность, одним словом. Явный любимец публики помоложе — что доказывали его рейтинги и количество режиссёров, буквально дерущихся за возможность получить его себе. — Мистер Тенма, доброе утро! — Едва заметив Цукасу на площадке, Берни помахал ему рукой и широко улыбнулся. Актёр ответил тем же — своей привычной и, наверное, немного избитой улыбкой, подходящей образу. Несмотря на общепринятый выходной день, его агентство настояло на белоснежном, украшенном изящной вышивкой костюме, который сильно контрастировал со свободной футболкой и джинсами Берни. Цукаса бы соврал, сказав, что не завидует ему сейчас. В костюме было жутко душно и немного тесновато. — Доброе утро, господин Роджерс, — промурлыкал он, изящно взмахнув рукой. Как его учили. «Дрессировали», — цинично вторит насмешливый голос внутри. — Для меня огромная честь делить эту площадку с Вами! — Взаимно, — хихикнул Берни, протянув ладонь. Цукаса с удовольствием пожал её, мысленно выдохнув: хотя бы в этот раз ему попался не сноб и не ублюдок, что уже своего рода победа. В работе Роджерс оказался не менее… «идеальным», за неимением лучшего слова. Он брал сцену с первого раза, поддерживал бодрый настрой на площадке и подбадривал Цукасу, если у того что-то не получилась. Обеденный перерыв они провели вместе, за чашкой кофе, обсуждая рабочие моменты. Берни умел оставлять неизгладимое и исключительно приятное впечатление. Настолько, что на следующий день Тенма впервые ехал на работу с предвкушением предстоящих съёмок, чего с ним не случалось уже… очень давно. …но отношения? Для промоута фильма? Тенма качает головой, отгоняя мысли прочь и засовывая в рот листок салата. Сколько невесёлых мыслей может вызвать жалкая трава. Взгляд актёра наконец отрывается от тарелки и упирается в Сандру. Та всё болтает и болтает. Без умолку. Цукаса рвано выдыхает и вдруг, вопреки самому себе, перебивает её: — Сандра. Та спотыкается на полуслове и, удивлённо захлопав ресницами, кладёт брускетту с яйцом и авокадо обратно на тарелку: — Мистер Тенма? Что-то не так? — Нам… — Он не хочет идти против Сандры. — Нам обязательно разыгрывать отношения с Берни? Он считал Роджерса одним из своих близких друзей. Несмотря на недолгое время, что им довелось прообщаться, Цукаса проникся к нему симпатией и уважением. Не каждый смог бы поддерживать столь безупречный образ, что и Берни — как в профессиональной, так и в личной жизнях. Рушить эту хрупкую связь романтикой, пусть и выдуманной, Тенма не хотел. И не только… не только из-за глупых утренних мыслей. Он не слеп и не совсем дурак. Многие фанаты уже знали о совместной работе двух актёров, денно и нощно выкладывая нарезки с интервью и совместных мероприятий, где мужчины «стояли слишком близко», касались друг друга или улыбались «слишком чувственно для обычных коллег». Цукаса не придавал этому особого значения. До этого дня. — Так вот почему Вы такой задумчивый с утра пораньше? — понимающе кивает Сандра и, отодвинув стул назад — тот противно скрипит ножками по каменному полу, — подходит поближе к Цукасе, по-матерински заботливо кладя руку ему на плечо. — Мистер Роджерс сам проявил инициативу, насколько мне известно. — Правда? — Да-да, так и говорят! К тому же, компания «SunSet» давно предлагала нам подобного рода контракт, однако мы отказывались и говорили, что ни за что не отдадим Вас вот так. Едва бы Вам захотелось участвовать в подобном с кем-то, вроде мистера Сайка. Или мисс Уолс. — Цукаса невольно ёжится при одном лишь напоминании и кивает. Сандра улыбается ещё шире и мягко трепет его по спине. — Однако Вы сами понимаете, что дела у нашего агентства обстоят скверно, да и вы и мистером Роджерсом нашли общий язык. Вот мы и решили: почему нет? Раз уж это вынужденная необходимость, почему бы не подсластить её приятной компанией, м-м? — Наверное, ты права. — Вот такие слова мне и хочется слышать, мистер Тенма! — игриво хихикает женщина и возвращается к себе на место. Алые губы вновь смыкаются вокруг брускетты под жадный взгляд Цукасы. — О, и мистер Тенма? Тот вздрагивает, будто его насильно вырывают из транса, и отворачивается к окну, пряча половину лица в ладони. Желудок неприятно тянет. — Да? — Не подумайте, что я Вам не доверяю, но, пожалуйста, не поднимайте эту тему ни с кем, кроме меня. Мистер Роджерс сильно расстроится, если узнает. Сердце болезненно ухает. Возможно, Сандра действительно говорит правильные вещи: из всех зол они выбрали меньшее. Да и Берни сам проявил инициативу, если верить менеджеру, так что… и правда, почему нет? Последний кусочек чего-то сокровенного заходится пламенем и потухает. Какая-то слабая надежда, теплящаяся с самого приезда в Штаты, умирает окончательно. «Надеюсь, ты… ты не увидишь этого», — обращается он в пустоту собственных мыслей и закрывает глаза. Образы прошлого терзают его ещё больше, изъедая уставшее и опустившее руки сознание. — Я не скажу, — немного помедлив, решает Цукаса. — И в принципе… не подниму эту тему впредь. — Вот и славненько! Вы — чудесный человек, мистер Тенма. — Хм-м, — тянет он в ответ, отключаясь от диалога. Чудесный, ага.

***

Берни снова оказывается на площадке к тому времени, когда туда подъезжает Цукаса. В глазах тут же разжигается искра, губы поддевает искренняя улыбка, и Роджерс, коротко извинившись перед стаффом, спешно направляется к коллеге. — Мистер Тенма! — бодрым, свежим голосом приветствует он и подступает чуть ближе. Сандра обращает к Цукасе многозначительный взгляд, будто напоминая «Не забывайте, о чём мы говорили сегодня утром», и отступает в сторону, давая паре немного личного пространства. Если таковое вообще возможно с присутствием журналистов рядом. Сник-пики давно стали излюбленной едой фанатов кино, первые кадры и интервью с ведущими актёрами разлетались и съедались за секунды. Менеджер говорила об этом по пути сюда — только Тенма не слушал. Он уже и так понял, что от него, собственно, требуется. Люди хотят химию на экранах? Химию они и получат. Это лишь очередная роль, отыгранная им до безупречности. Не больше, не меньше. Сверкнув широкой, почти обольстительной улыбкой, Цукаса склоняет голову вбок и мелодично тянет: — Доброе утро, господин Роджерс! Как приятно видеть Вас с утра пораньше. Признаться честно, наша совместная деятельность и Вы… — Он вовремя подхватывает себя и убедительно качает головой, придавая «оговорке» большей естественности. — Ваша работа — как бальзам на душу. Сбоку — щелчок камеры. Тенма кивает сам себе. Поймали. «…хочу поскорее закончить с этим», — глухо отдаётся в голове. Актёр отмахивается от мысли и обращает всё своё внимание на Берни, стоящего перед ним. Щёки того заливает неяркий, красиво подчёркивающий скулы румянец. Даже такие простые вещи он исполняет искусно и, кажется, без особого труда. — Знать, что Вы, мистер Тенма, такого высокого мнения обо мне… — Он ненадолго замолкает, водя взглядом по полу и подыскивая слова. Но уже в следующую секунду он вскидывает голову и, глядя прямиком в глаза Цукасе, улыбается так мило, что у любого другого на его месте ёкнуло бы сердце. — Давайте выложимся на полную! Это они и делают. После короткого интервью — в котором актёры, неудивительно, сидят рядом друг с другом и едва касаясь друг друга плечами, — им разрешают взять небольшой перерыв на кофе. Режиссёр, недовольно о чём-то пыхтя, уводит за собой продюсерскую команду, позволяя немного перевести дух. Цукаса закидывает на плечо сумку и собирается отправиться в кафе, как к нему вдруг приближается Берни. — Не хотите пообедать вместе? — и спрашивает, чёрт, так обезоруживающе, что Тенма напрочь забывает о своём репертуаре и лишь неуклюже кивает, соглашаясь на приглашение. Роджерс расцветает. — Отлично! Я полагаю, Вы собирались в наше кафе? —Верно. Но, судя по Вашему взгляду, имеется предложение получше? Я весь внимание. А Берни и время-то даром не теряет. Добившись своего, он юркает под бок Цукасы и, оплетя рукой его локоть, поднимает голову. Взгляды на мгновение пересекаются — под очередной щелчок камеры. — Пусть это останется сюрпризом, — и, привстав на носочки, актёр шепчет настолько громко, чтобы слова могли поймать стоящие рядом, — и давайте перейдём на «ты». В конце концов, нам предстоит плотно работать вместе на протяжение следующего года. Тенма не преминёт перехватить инициативу. Согнув руку, он позволяет Роджерсу прижаться поближе к себе и смягчает взгляд. Так, как его учили на курсах. Подобно тому, как он когда-то смотрел на… «Хватит», — снова одёргивает себя. — Я уж думал, ты не предложишь, Берни. Кофейня, расположенная недалеко от периметра съёмочного павильона, оказывается действительно милой и, несмотря на маленький размер, достаточно уютной. По крайней мере Берни в ней смотрелся как родной. Уточнив у партнёра о предпочтениях, он делает заказ и ведёт его к столику у самого окна, разместившись напротив. Это лишь короткая пауза перед оставшимся днём, полным игры и притворства, однако Цукаса не может не испытывать благодарность к чуткости Роджерса. Когда официант ставит перед ними напитки, Тенма опускает взгляд на чёрный эспрессо, плескающийся в чашке, и беспомощно выдыхает. Остальное не проходит по калориям, приходится довольствоваться малым. Буквально. Первый глоток въедается в верхнее небо, обжигая его горечью, и Цукаса спешно сглатывает жидкость. Редкая гадость. Берни же, отхлебнув латте, поднимает к актёру задумчивый и немного печальный взгляд. — Не подскажешь, который час? — Он вдруг запинается и как-то криво улыбается. — Я ведь могу обращаться на «ты» без камер? — Без проблем, — кивает Цукаса и аккуратно расправляет плечи, внимательно следя за тем, чтобы осанка оставалась идеальной. Фотографы обязательно поймают их встречу. Он несколько раз хлопает руками по карманам и даже залезает в сумку, запоздало вспоминая, что оставил телефон у менеджера. — Прости, видимо, он остался на площадке. — Да нет, я так, к слову, — тон голоса Берни немного меняется. В него будто вплетаются немного… скучающие нотки. — Значит, тебе уже всё рассказали? — Сандра сказала, что предложение поступило от тебя. Это так? — Так. — Берни делает очередной глоток и сладко улыбается — что сильно контрастирует с его словами. — Считай, меня самого прижали к стенке, и из всех предложенных вариантов ты — лучший. В голове что-то неприятно щёлкает. Цукаса открывает рот и, немного помолчав, всё-таки выдавливает: — Значит, эту роль… — Да, я замолвил словечко за тебя. И, надеюсь, не промахнулся. Иметь дело с этим придурком — та ещё заноза в заднице, — выдыхает Роджерс и взъерошивает волосы. Удивительно, но они тут же аккуратно падают ему на лоб и делают лицо ещё милее. — Слушай, я вижу, что ты неплохой человек и явно не из «этих». — Из… «этих»? — Да ладно тебе, кончай дурака валять, — смеётся Берни и по-дружески хлопает Цукасу по руке. Тот невольно вздрагивает, чувствуя, как внизу живота повисает ледяная глыба. — Вижу же, что не гей ты. — А, — только и срывает с губ. Тенма опускает глаза и кивает. Как-то неохотно, больше против воли. Действительно, наверное, нет. Зубы нервно вгрызаются во внутреннюю сторону щеки. — Я и сам свою девушку хрен знает сколько уламывал, не по душе мне это всё. — Слова отскакивают от Цукасы и теряются где-то в межпространстве. — Но пиар-менеджер не затыкался о том, что это пойдёт нам на пользу и привлечёт фанатов. Сам знаешь, это лишним не бывает, да? — Ага, — монотонно вторит актёр и решает сосредоточиться на недопитом кофе. Сознание переключается в автоматический режим, практически не цепляя болтовню Роджерса. — Я к тебе так, по-человечески пришёл. Почеши спину мне, а я тебе почешу, да? Или как там говорят… — Он качает головой и подпирает рукой щёку. Взгляд скользит по Цукасе, обнажая, кажется, саму душу. — Неважно, в принципе. Мысль моя от этого не меняется. Да и во время переговоров с твоим менеджером я понял: неплохой ты мужик. Как закончим со всем этим фарсом, может, останемся хорошими знакомыми. Что скажешь? Даже не друзьями. Что-то внутри Цукасы с хрустом ломается. Он поднимает глаза, ловя на себе взгляд Берни. То же милое лицо, невинные, большие глаза… и эти грубые, жестокие слова. И ради… ради этого он продался? Вот так глупо обманулся? Тенма понимает, что винить кого-то, кроме себя, смысла всё равно нет. Сущая нелепость верить, что Берни предложил эти «отношения» как жест доброй воли — или, чего больше, из искренних чувств. …однако. Если Цукаса так просто поверил в эту сказку, может, он и хотел обмануться? В ушах снова встаёт подозрительное, с нотами презрения «ты ведь не из этих»? Теперь его ответ — твёрдое «нет». Он не испытывает к Роджерсу ничего, кроме скорбной неприязни. Ни одна из мыслей не просачивается на его лицо. Силком растянув губы в улыбке, Цукаса закидывает ногу на ногу и, откинувшись на спинку стула, кивает: — Уговор, — подражая тону Берни. Тому это, кажется, нравится.

***

Остаток дня пролетает как в тумане. Съёмка нескольких сцен, пометки от режиссёра, собрание со стаффом и сборы домой. Всё проходит как-то мимо Цукасы. Он не забывает отыгрывать роль, то и дело и маяча возле Берни — тот вновь вернулся в роль невинного, позитивного юноши, коим и представал перед Тенмой все эти месяцы. То подаст ему бутылку воды, то протянет полотенце и поможет вытереть особенно настырную капельку пота. Касание рук, взгляды, улыбки — всё скоординировано и отточено до такой степени, что папарацци не перестают щёлкать их дуэт ни на секунду. Уже вечером, распрощавшись с до жути довольной Сандрой, Цукаса заходит домой. Вилла пустая и холодная. Не озаботившись тем, чтобы включить в ней свет, Цукаса скидывает обувь вместе с носками, и босыми ногами ступает по граничащей с ледяной плитке. Это чувство немного отрезвляет. На ощупь он добирается до спальни и плотно прикрывает за собой дверь, слыша, как хлопок эхом разлетается по большому пустому дому. Почему-то кажется, что так быть не должно. Забыв о вечерней рутине, о душе и даже о том, чтобы переодеться, Тенма подходит к кровати и буквально валится на неё, кутаясь в одеяло и устраиваясь на боку. Пальцы уже выцепляют телефон. Глупая затея вбивать себя в поиск, но он ничего не может с собой поделать. Ему крайне любопытно, как они выглядят в объективе камеры. Как он увидит их со стороны. Перед глазами предстаёт целая плеяда фотографий с самых разных ракурсов. Подписи, крики фанатов, спекуляции и статьи, посвящённые отношениям этих двоих — всё это заполняет собой сознание Цукасы, выбивая любые другие мысли. На снимках они с Берни действительно… выглядят хорошо. Как завидная голливудская пара. Как… как настоящие влюблённые. К горлу подкатывает тошнота. С каждой минутой Тенме всё труднее отделить эту роль от своей настоящей жизни. Потому что он знает, что именно ушло вслед за этим выступлением. И из-за этого в груди распаляется пустота. Слепо глядя на экран телефона, актёр закрывает все вкладки и, не думая толком, открывает «инкогнито». Пальцы быстро, совершенно не спрашивая у хозяина разрешения, набирают имя, которое было под запретом вот уже несколько лет к ряду. На запрос «Камиширо Руи» Цукаса получает вереницу статей на японском. Во многих отсутствуют фотографии, большее внимание уделяется работе с Arcland и открытию собственного театра благодаря выигранному гранту. Цукаса мягко улыбается, проведя кончиками пальцев по иероглифам. Интересно, как он выглядит сейчас? Как сильно изменился? Продолжает ли экспериментировать, или же решил сделать свой процесс более спокойным и мягким? Отдаёт ли он указания тем же строгим голосом, смотрит ли на актёров после с тем же искренним восхищением? Стоит ли… стоит ли на его сцене кто-то лучше, чем Цукаса Тенма? Актёр закрывает глаза и откладывает телефон прочь, экраном вниз. Эта мысль — как нож по сердцу. Прошло уже семь лет с тех пор, как он уехал в Штаты в погоне за… за мечтой, наверное. Глупо надеяться, что всё это время Руи хранил к нему те же чувства, что и Цукаса. Глупо надеяться, что он не двинулся дальше после того, как перестали поступать сообщения. Тенма… дурак. Он выдыхает, понимая, что истощён до предела. И как бы сильно ни хотелось заплакать — не получается. Вместо горя тело охватывает исступлённое опустошение. Возможно, семь лет — слишком? Не пора ли и самому забыть и двинуться дальше? Это правильное решение. Благоразумное. И вопреки всему Цукаса снова хватается за телефон и проводит следующий час в поисках хотя бы кусочка фотографии. Ему нужно знать. Жизненно необходимо. Пока, наконец, его усилия не оказываются награждены. Он натыкается на действующий аккаунт Эму и с замирающим сердцем переходит по ссылке. На фотографии она стоит рядом с Нене, обвивая руками её шею и забавно вытянув вперёд сахарную вату. Взгляд Тенмы теплеет. Они совсем не изменились. Чуть повзрослели разве что: Эму отрастила волосы, Нене красиво уложила свои, подвязав небольшим бантиком, — но во всём остальном они остались ровно такими, какими Цукаса их помнит. Обе выглядят искренне счастливыми. Актёр прикидывает, как именно они могли провести выходной — судя по украшениям на улицах, подготовка к Новому году шла полным ходом. Тенма выдыхает через нос и, заметив внизу ещё несколько точек, листает вправо. Палец замирает над экраном, улыбка медленно меркнет. Ресницы едва заметно подрагивают. На втором фото, высматривая что-то на экране телефона и придерживая другой рукой картонный стаканчик с кофе… Цукаса не верит своим глазам. Короткие волосы, тот же немного уставший, но заметно повзрослевший взгляд, лёгкая улыбка. Актёр не позволяет себе даже моргнуть, жадно впитывая знакомый и незнакомый образ. Так, чтобы он врезался в саму сетчатку глаза. — Руи… — шепчет он в никуда и прижимает телефон к груди. Становится чуть легче. Цукаса повторяет его имя снова и снова, обращаясь в тишину комнаты. Снова и снова извиняется за то, что известно лишь ему одному. К тому времени, как усталость всё же берёт своё, первые лучи солнца уже выглядывают из-за горизонта и мягко обрамляют спящую фигуру на кровати. Грудь мерно вздымается, растягивая ткань рубашки, волосы небрежно разметались по лбу, ломая образ «принца». Но в прижатой к сердцу руке до сих пор покоится телефон. Уже разряженный, потухший, однако в нём, укромно спрятавшись в угол галереи, теперь существует фотография человека, которого Цукаса так и не смог выгнать из своей жизни полностью.