built for breaking

Новый день ничуть не лучше предыдущего. Пробуждение сопровождает ломота во всём теле, липкая заспанность и покалывание под одеждой. Довершает картину прелестного утра раздражённая Сандра — ровно настолько, насколько ей позволяет имидж, — постукивая шпилькой по полу и скрестив руки на груди. Цукаса медленно смаргивает, продираясь сквозь пелену сна — и почти сразу же жалеет, что пролежал до самого утра. Недосып больно бьёт по настроению, а плохое настроение в его работе равняется публичной казни. С этим надо что-то делать. — Мистер Тенма, — словно через силу начинает Сара. Её голос строгий, взгляд оценивающе и с укором проходится по подопечному, задерживаясь на лице и помятой одежде. — Мы же с Вами дого… — Прости, — перебивает Цукаса виновато и соскальзывает с кровати. Пальцы в последнее мгновение стискивают телефон, не давая тому упасть на каменный пол. — Я знаю, что обещал тебе. Ха-ха, наверное, я слишком увлёкся сценарием и потерял счёт времени… Он пытается вести себя как можно более естественно, но уставший рассудок отказывается кооперироваться. Тенма запинается и спотыкается о собственные слова, не до конца избавившись от сонного измождения. Им бы перенести этот разговор на попозже — желательно, после первой чашки кофе. На то время, когда у актёра найдутся силы… преподнести правду более подобающим образом. Сандра с подозрением косится на телефон и шумно выдыхает, растирая пальцами переносицу. Шаг в сторону Цукасы — и тот резко отступает назад, чуть не споткнувшись о бортик кровати и не завалившись обратно. — Мистер Тенма, у нас с Вами был уговор. Если телефон мешает Вам соблюдать установленный агентством распорядок дня, мне придётся… — Нет! — отчаянно выкрикивает Тенма, прижимая телефон к груди. На этот раз внутри зарождается чувство, граничащее с паникой. Он только получил Руи обратно — и терять его так быстро совершенно не собирается! — Пожалуйста, Сандра, это был лишь раз… — Не заставляйте меня играть злодейку, — вздыхает менеджер, делая очередной шаг навстречу. Загоняя в угол. Актёр затравленно озирается, понимая, что отступать некуда, и вперивает взгляд в раскрытую ладонь. — Вы же сами знаете, что правила устанавливаю не я. Да и агентство пошло Вам на огромные уступки в этом плане. — Я понимаю, правда! Понимаю, — кивает Цукаса. Сам не отдаёт себе отчёта, откуда рвётся этот животный страх. Он не испытывал ничего подобного… давно. Даже не вспомнить уже, когда он ощущал себя оленем в свете фар. — Этого больше не повторится, клянусь. Один раз… Прошу тебя, закрой на это глаза. Женщина замирает в нескольких шагах от него, удивлённо смаргивая. Окидывает его изучающим взглядом с головы до ног и будто бы делает какую-то ментальную пометку. Уголок губ, дрогнув, растягивается в улыбку — ту, которую Тенма уже привык видеть. — Вы в порядке, мистер Тенма? — в её голосе скользят нотки опекунской заботы. Она подступает ближе и, опустившись на краешек постели, хлопает по месту рядом с собой. Цукаса не двигается с места. Что-то внутри не позволяет ему пойти навстречу. Вместо этого он коротко кивает и выпрямляется, пряча телефон во задний карман брюк. Он обязательно поставит мобильный на зарядку чуть позже, в ванной и… Остаток мысли приходится задавить. — Это из-за контракта с мистером Роджерсом? В этом дело? — участливо продолжает Сандра. — Если Вам нужна поддержка или совет, я готова предоставить своё плечо. Вы же знаете, я всегда на Вашей стороне. Актёр кивает и выдыхает через нос. Естественно, отчасти дело и в Берни, решившем разоткровенничаться в его присутствии. Ему ещё предстоит осмыслить, что это значило для них двоих, но этим Цукаса займётся чуть позже, когда голову не будет сдавливать более тревожный вопрос. Пусть лучше менеджер думает, что он распереживался из-за своих первых публичных отношений. — О, я уверена, отношения с мистером Роджерсом, пусть и фиктивные, принесут Вам немало добрых воспоминаний, — ласковым голосом уговаривает Сандра. И снова, как с ребёнком. Тенма поджимает губы и опускает взгляд, понимая, что сил смотреть на менеджера у него сейчас нет. В ушах стучат слова Берни о его девушке, и в горле почему-то встаёт комок. Хотел бы Цукаса с уверенностью заявить, что это — предательство со стороны партнёра, что он бы никогда так не поступил, но… чем он сейчас лучше? Пусть даже он предаёт надуманный образ из головы, приобретший теперь более чёткие очертания. — Он Вам нравится? Вопрос звучит совершенно неожиданно. Цукаса удивлённо вскидывает брови и поднимает голову, схлёстываясь взглядом с менеджером. Та, кажется, спрашивает из чистой воды любопытства. Нет. — Да, — спокойно кивает он, убирая со лба прядь волос. В глазах Сандры мелькает облегчение. Уперевшись руками в колени, она поднимается на ноги и, сократив расстояние между ней и подопечным, накрывает рукой его щёку. Цукаса жмурится. Ладонь — слишком горячая и сухая, словно царапающая кожу. Но он терпит, заставляя себя улыбаться и делать вид, что ему приятно. — Тогда и переживать не о чем, — воркует менеджер и растирает большим пальцем синяки под глазами актёра. — Сходите в душ, а я свяжусь с командой визажистов. Не думаю, что смогу привести Вас в порядок самостоятельно. Тенма кивает — слишком резко и даже радостно, найдя предлог уйти из комнаты и вновь включить телефон. Ноги несут его к двери почти машинально, рука толкает дверь, как вдруг… — Мистер Тенма, — раздаётся голос из-за спины. Цукаса вздрагивает и кидает взгляд через плечо, ловя на себе странное внимание со стороны Сандры. Она словно… оценивает его, как предмет на аукционе. Однако это чувство исчезает уже в следующую секунду, когда менеджер нежно улыбается и махает рукой: — Пожалуйста, не забывайте, что ради Вас я готова рискнуть карьерой. — Знаю. И это действительно так. Только вот если вчера за этими же словами последовала цепочка виноватых мыслей, то сейчас актёр не испытывает ничего, кроме вящего раздражения. Из-за ситуации с Берни или из-за телефона — он уже разобрать не может. Коротко кивнув на прощание, он выходит в коридор и почти бегом направляется в сторону душевой, на ходу доставая телефон из кармана. Сердце бешено колотится в грудной клетке. Шум воды заглушает собой звуки внешнего мира, пока Цукаса сидит на кафельном полу, прислонившись обнажённой спиной к стенке и жадно рассматривая фотографию Руи. Он испытывает самые разные эмоции: трепет, боль, сожаление и тянущую за само нутро печаль. Перед глазами вновь вспыхивают заголовки об успехе бывшего друга. Его жизнь сложилась ровно так… как он того желал, получается? Цукаса молча улыбается — искренне даже. И вдруг, поддавшись какому-то порыву, прижимается лбом к экрану. Держит его так долго, пока смысл действия не доходит до замедленного усталостью мозга. Актёр, отпрянув в ужасе, одёргивает себя резче, чем следовало бы. Нашёл время расковыривать старые раны! Какие бы чувства он ни испытывал, теперь у Руи своя жизнь. Та, где нет места для предателя Тенмы. «Не смей об этом забывать», — завершает про себя грубо и откладывает телефон в сторону, пряча лицо в руках. В душевой становится невероятно жарко, однако Цукаса так глубоко погружён в мысли, что совершенно этого не замечает. Взгляд сквозь растопыренные пальцы сфокусирован на капельке, скатывающейся по запотевшему зеркалу, нога нервно отбивает ритм. Сейчас его приоритет — Берни и отношения с ним. Кому он сделает лучше, выставляя себя жертвой и переживая о мнении человека, с которым они не разговаривали более шести лет? Какая разница, что он будет разыгрывать влюблённого по уши мужчину в своё свободное время? Ровно никакой. Вот и конец разговора. В дверь настойчиво стучат. Его время наедине с собой подошло к концу. Закрыв галерею, Цукаса бросает телефон на тумбочку и резвым тоном откликается: — Выхожу! — прежде чем мимолётно залететь под струю душа, смывая с себя остатки почти бессонной ночи, и выключить воду. На остальные процедуры уходит гораздо меньше времени, чем раньше. Тенма чистит зубы, рассматривая своё отражение в зеркале. Не такое безупречное, как следовало бы. Круги под глазами ему чести не делают, да и лицо будто припухло и смотрится бледнее обычного. Так дело не пойдёт. Ему ведь покорять сердца публики сегодня! Не так должен выглядеть их любимец. Он несколько раз плескает ледяной водой в лицо и спешно растирает щёки полотенцем. До тех пор, пока на них не проступает румянец. Ну вот, совершенно другой разговор. Цукаса улыбается своему отражению и показывает два больших пальца вверх. Он справится. Всегда справлялся.

***

После почти часового хлопотания команды визажистов Цукаса выглядит значительно живее. Немного макияжа, подчёркивающего красивые, острые черты лица, уложенные и заколотые волосы, обрамляющие лоб. Глядя на себя, уже донельзя взрослого, Тенма ловит себя на мысли, что его продюсеры пытаются угнаться за тем образом, что когда-то чуть было не принёс ему Оскар. Иного объяснения, почему агентство продолжало цепляться за его облик застывшего во времени принца у него не было. Краем глаза он выцепляет Сандру. Та расхаживает по коридору туда-обратно, активно разговаривая с кем-то по телефону. Судя по всему, объясняет опоздание. Или заключает договор. Или… ну, ещё что-то, о чём актёр узнает постфактум. Ладонь невольно ложится поверх переднего кармана брюк, в котором покоится телефон. Этот жест приносит какое-никакое успокоение. Зная, что даже сейчас у Цукасы есть кусочек личной жизни, о которой не известно никому, кроме него самого, он не может не ликовать. Возможно, именно это придаёт ему силы улыбаться и шутить с визажистками, громко смеяться и заигрывать с ними — всё то, к чему обязывает образ. Теперь он, кажется, понимает Берни чуть лучше. Легче поддерживать роль, когда она никак не пересекается с личной жизнью. Проблема лишь в том, что у Роджерса она есть, а у Цукасы — не особо. Кроме далёких образов, незакрытых гештальтов и душащих его чувств, оставшихся в том весеннем дне. …на этом Тенма запирает все мысли на замок и окунается в роль с головой. Живо, бодро и с тем рвением, с каким брался за всю свою работу. Он «полюбит» Берни на экранах и отплатит агентству за их доброту и благодетель. День действительно выходит не таким горьким, как вчера. Цукаса без особого труда отыгрывает сценарий, в перерывах между одной игрой берётся за другую, жонглируя ими так умело, что любой знающий на его месте позавидовал бы мастерству. Роджерс выглядит искренне довольным — и уступать не собирается. Затяжные взгляды, касания до тех мест, что недоступны обычным коллегам, румянец на щеках, тонкий флирт. Всё то, что должно не просто пустить сплетни, — разжечь настоящий пожар. И когда Берни подаётся вперёд, шепча что-то на ухо — полную ерунду, если честно, — и кокетливо улыбаясь, Цукаса подыгрывает ему и смеётся. Они хорошо проводят время вместе. По всем стандартам. Он прекрасно знает, что фанаты это съедят. Обглодают каждую фотографию и пустят в оборот обсуждений. Уголок губ поддевает фантомная улыбка. Так и надо. Так правильно. Поэтому, когда Сандра, весело хлопнув в ладоши, ловит его в гримёрке двадцать второго числа — после долгожданного интервью с кастом актёров, — она чуть не прыгает от счастья. Буквально. Значит, он не просто справился со своей работой — он превзошёл самого себя. Неожиданный и бурный интерес в сторону мистера Тенмы принёс агентству новый поток спонсоров и журналистов, на перебой просящих более подробное интервью. Естественно, рука об руку с Берни. Их отношения — горячий топик не только в узких кругах, но и во всём интернете. Айсберги, эдиты, полотна подробных разборов на «Reddit» не позволяют сбавить темп. …не то чтобы они собирались. И вот, когда новая неделя заступает в свои права, Цукаса прибывает на мероприятие в дорогом лимузине и, выйдя на дорожку, галантно подаёт руку Берни. Тот улыбается, смущённо заправляя волосы за ухо, и выбирается следом, позволив чужой ладони уверенно, почти собственнически оплести талию. Это громче любых слов и заявлений. Только слепой, глухой и ленивый не знал о новой парочке в течение следующих пятнадцати минут. Закрытая вечеринка проходит шумно и ослепительно, как прежде. Единственное различие заключается в том, что раньше Цукаса разгуливал по залу сам и подходил к тем актёрам или режиссёрам, на которых указывала Сандра. Теперь они подходят к нему. Здороваются, окидывая взглядом, улыбаются и поздравляют. Играют бровями, жмут руки крепче и дольше нужного, предлагают выпить. Тенма не испытывал ничего подобного со времён… номинации на Оскар, наверное? Подобное острое внимание его совсем не смущает, да и с присутствием Роджерса рядом не так тяжко. Он переключает часть внимания на себя, подхватывая разговор и улыбаясь так сладко, что вызывающие или похабные вопросы просто встают поперёк горла. Цукаса ему благодарен. Очень. К середине вечера становится уже слишком жарко. Актёр оттягивает тесноватый воротник рубашки — и вспотевшей кожей чувствует, как обратная сторона золотой вышивки трётся о спину и рёбра, вызывая раздражение. Не помогает делу и выпитый алкоголь, от которого воздух в груди спирает ещё больше. — Дурно? — участливо интересуется Берни и, получив в ответ безмолвный кивок, озирается по сторонам, прежде чем увести партнёра в дальний угол, предназначенный для отдыха. Роджерс помогает ему опуститься на диван и пропадает на несколько минут, прежде чем подоспеть с фужером с водой. — Не было стаканов, — разводит он руками и протягивает Цукасе. Тот с благодарностью принимает фужер и делает несколько жадных глотков, чувствуя, как капелька пота стекает вниз по лицу. Надо было отстоять что-нибудь более удобное на вечер. Одному богу известно, как он получится на фотографиях в подобном состоянии. С губ срывается нервный вздох прежде, чем мужчина успевает себя подловить. — Лучше? — опускается рядом Берни. — Да, спасибо. Ты только что спас меня от очень позорных первых полос, — усмехается актёр. Да как-то невесело, больше для поддержания тона разговора. Потому что это не шутка вовсе. — Да ну, пустяк. Хочется верить, что ты бы поступил так же. — Берни задумчиво откидывается на спинку и делает глоток шампанского. — Мы всё-таки в одной лодке. Плохо тебе, плохо и мне, и всё такое. — Наверное… наверное ты прав. Между ними повисает тишина. Вокруг шумит остальной зал, играет музыка, смеются гости. А они молчат, утонув в своих мыслях. И не забывая держаться за руки. Потому что так надо. Первый выход — самый помпезный. — Слушай… — Наконец в себя приходит Цукаса. Он опасливо озирается по сторонам и опускает голос до едва различимого шёпота. В конце концов, разговаривать о чём-то надо, а подниматься с жутко удобного дивана очень не хочется. — То, что ты мне про девушку рассказал… Это правда? — А что? Тебя смущает, что у меня есть кто-то «на стороне»? — смеётся Берни, косясь на него. — Нет! — Упс, выходит слишком громко. Тенма прикрывает рот ладонью и подсаживается ещё ближе, насколько это позволяет пространство между ними. — Нет… Я просто… не ожидал, что ты будешь так откровенен со мной? — А почему нет? Я же уже говорил, мы с тобой в одной лодке барахтаемся. К тому же, — он ведёт плечами, будто тема зудит на самом кончике языка, — не хочу давать ложных надежд. — Надежд? Мне?! — Ну не менеджеру же твоему, боже. Не кричи, на нас уже смотрят. И не так, как бы тебе хотелось знать, — шикает Роджерс, накрывая ладонью чужой рот. Цукаса нехотя кивает и делает очередной глоток воды в попытке хоть чем-то отвлечь себя. — Работа работой, а случаи… разные бывают. Цукаса окончательно и бесповоротно оскорблён и удивлён. Какие надежды? Какие случаи?! Он что вообще несёт?! Да, когда-то он считал Берни своим другом, но… не больше же! Краска заливает щёки. Возмущённо, почти вызывающе, однако актёру вовремя удаётся прикусить нижнюю губу. — Ты ведь сам мне говорил, что я не гей. А теперь что получается? За неделю переметнулся? — но удержаться от едкого тона всё равно не получается. Берни снова смеётся и гладит его по ладони, рисуя пальцем какой-то узор, понятный лишь ему одному. — Я, конечно, та ещё очаровашка, но это вряд ли, — прыскает коллега, запрокинув голову. Цукаса несколько раз моргает, запоздало догоняя, как это прозвучало. И лишь после этого выдавливает из себя улыбку. Почему его вообще так задевают слова Берни о влечении к нему? — Да и я не об этом. Но ты меня, признаюсь, успокоил. Не хотелось бы, чтобы мы вышли из… этого в сложных отношениях и чувствах. — Согласен. Снова молчание. На этот раз неловкое. Роджерс, по всей видимости, испытывая толику вины за сказанное, всё-таки подбирает ниточку разговора первым: — А ты? — Я? А что я? — Есть у тебя кто? Тенма на мгновение теряется, отводя взгляд в сторону. Рука нервно крутит фужер, пальцы растирают ножку. Он и подумать не мог — теперь понимает, что мысль эта была откровенно тупой, — что разговор может отрикошетить в его сторону. — Н-ну, у меня есть вторая половинка. …и жалеть об этих словах начинает ровно в ту секунду, как они слетают с его глупых губ. Идиот. Молодец. И что ему теперь рассказывать? О какой второй половинке? Кто его за язык тянул?! …мысль о Руи отдаёт учащённым сердцебиением в грудной клетке и горько-сладким привкусом во рту. Ой зря. Совершенно зря он позволил себе расковырять эту рану. — Правда? — Берни прижимается чуть ближе и заговорщицки шепчет, пользуясь шумом зала. Им всё равно нужно изображать увлечённую беседу, так почему бы не утолить собственное любопытство? — Ни разу не слышал. Хорошо скрываешь её, старик? — Да нет, он… а осталась в Японии. — Значит, отношения на расстоянии? Цукаса мотает головой, упираясь взглядом в жидкость в фужере. Не забывает улыбаться при этом и выглядеть действительно радостным — для сторонних их разговор лёгкий и приятный. Как подобает новой горячей паре Голливуда. — Нет, мы прекратили общение уже… очень давно. По моей вине. На этот раз приходит черёд Берни удивляться. Он вздыхает и ластится чуть ближе, позволяя их коленям коснуться. Ладонь ложится поверх запястья Цукасы, несильно сжимая её. Безмолвная поддержка, в которой, возможно, так нуждается актёр. — Жаль это слышать, старик, — он поджимает губы в улыбке. — Любишь её до сих пор, да? — Э? — Цукаса вздрагивает и вскидывает голову, ошарашенно разглядывая коллегу. Он… любит? — С чего ты это решил? — Да я такой же был, когда с моей поссорился. Не разговаривали больше месяца, дулась на меня ходила, ругалась. Думал бросить всё и поехать к ней. — Не бросил? — Как видишь, — усмехается Роджерс. — Остыла, поговорили. Теперь, вот, приезжаю к ней раз в месяц в наш городишко. Живёт с моими родителями как сводная сестра. Ты только не надумай лишнего! Мы если что это… э-э, не родственники. — И не собирался, — качает головой Цукаса и склоняет голову вбок, позволяя ей упасть на плечо Берни. Недалеко от них щёлкает затвор камеры. — Как ты вообще справляешься со всем этим вниманием… к нашей паре? Не противно? — Да нет, прокатит, — отмахивается актёр и закидывает руку ему на плечо. Несмотря на будничный тон, жест получается достаточно нежным и трепетным. Может, думает о своей девушке в это время? — Да и я уже говорил, что ты мужик неплохой, я в тебе правда не ошибся. А роль есть роль, тут не отвертишься. — А девушка твоя? — Думаю о ней постоянно, — нараспев тянет Берни, подтверждая догадки Тенмы. — И получается естественно, и заставлять себя не приходится. — Вот как… — Ты бы это… — Мгновение тишины, неловкий кашель. Роджерс немного отстраняется и, накрыв ладонью чужую щёку, кончиком пальца убирает непослушный локон. Цукаса льнёт к прикосновению и прикрывает глаза на мгновение, будто пользуясь советом. Представляя, что эта рука принадлежит совершенно другому человеку. — Написал своей в Японии. Вдруг чего да выйдет. — Я… подумаю об этом, — немного помолчав, соглашается он. И позволяет этой идее плотно осесть в мозгу. Даже если не напишет — а он даже браться за это не станет, — мысль о Руи делает всю эту гадкую пантомиму терпимой. …довольно быстро, правда, Цукаса понимает, что это худшее решение, которое вообще могло прийти ему в голову. Сначала мысли о Руи действительно помогают. Призрачные образы из прошлого, давно забытые и выветренные временем, обретают чёткую оболочку. И, о боже, как приятны эти ненастоящие касания. До одури, до трепета в груди и влюблённого румянца на щеках — что идёт только на руку их с Берни сказке. Но после она превращается в сущий кошмар. Потому что вместо того, чтобы наслаждаться и дальше, Цукаса начинает сравнивать. Так бы его касался Руи? Нет, совсем нет. Его прикосновения искренние, а руки холодные, дарующие спокойствие. На его ладонях мозоли и пластыри, что, вопреки всему, всегда отдавалось нежным потягиванием в сердце Тенмы. Он называет Цукасу «Моя звезда», а не «Милый», «Любовь моя» и всё прочее, до чего сподобился Берни. И это злит. Во многих аспектах, не только одном, честно признаться. Злит ситуация, злит беспомощность, то, что Роджерс справляется с ролью совершенно спокойно, пока Цукаса тормозит и портит картину им двоим. Вместе с тем злит и то, что «партнёр» совершенно не справляется с ролью Руи. Он всегда справлялся. Почему не сейчас? По вечерам, уходящим в глубокую ночь, он продолжает шерстить аккаунт Эму. Та, за что он ей безмерно благодарен, вела его без всяких ужимок и делилась тем, как проходил её день. Руи там было не так много, но… был же всё-таки. Это отвратительное решение. Непростительное, гадкое, подлое. По отношению ко всем участникам ситуации — пусть даже и косвенным. Но чем больше Цукаса впитывает образ настоящего Руи, чем больше погружается в рутину бывшей труппы, тем сильнее закапывает себя. Он видит в Берни всё больше недостатков, те черты, что никогда даже близко не будут стоять с его. Руки значительно меньше, голос выше и не такой мелодичный, глаза смотрят иначе, рост не тот… Тенма криво улыбается из последних сил, позируя на дорожке и изображая счастливого влюблённого. «…хочу домой», — снова проносится мысль в голове. Но эта лодка, в которой они «барахтаются», мчит прямиком к водопаду. Естественно, агентству мало простых объятий или держания за руки. Им мало улыбок, смеха, румянца. Сандра уже откровенно намекает, что первые полосы ждут их поцелуй. И чем быстрее он случится, тем лучше будет для всех. «Куй железо, пока горячо», — с умным видом утверждает менеджер, подкрашивая губы. Цукаса опускает глаза и, в отчаянной попытке достучаться хоть до кого-то, обращается к Берни. Тот-то должен его понять! Точно, он обязательно поможет ему придумать выход из этой ситуации! Однако… — Ну, я не против, — пожимает плечами он, рассматривая отражение Цукасы в зеркале трюмо. — Это и так было понятно с того момента, как нас начали продвигать. До интервью всего-ничего. До момента, когда Тенма отдаст этому человеку ещё одну крупицу первого опыта, всего-ничего. Это ужасает до глубины души. Актёр поджимает губы. «Пожалуйста, пожалуйста… — молит он про себя. — Будь где угодно. Не смотри. Не видь. Не разочаровывайся во мне», — носится в голове ураганом. — Догадывался, но… — спустя некоторое время слабо выдавливает он. — Ну так в чём проблема тогда? Мы ведь с тобой уже говорили. — На этот раз Роджерс оборачивается с заметным раздражением на лице. Оно и неудивительно, Цукаса пытается его подставить буквально накануне. — Представляй на моём месте свою японочку, и всё будет отлично. — Не хочу! — срывается с губ непроизвольно. — Не… хочешь? — Берни смаргивает и едва заметно бледнеет. — Только не говори, что ты… в меня?.. — Да нет же! Ну как можно быть таким идиотом, боже?! Цукаса готов рвать волосы на голове, расхаживая из стороны в сторону. Патовая ситуация, отвратительная. Почему он вообще позволил уговорить себя? Надо было послать их всех к чёртовой матери, отвертеться, найти компромисс, а не это… не это всё! Потому что Тенма знает — уверен уже на сто процентов, — что не сможет поцеловать Берни. Ни без камер, ни на них. Потому что его маленькое заклятие разрушилось. Потому что он больше не может представлять Руи. И как бы сильно ему ни хотелось обмануться ещё чуть-чуть — время подошло к концу. Чары не обратить вспять. Цукаса брошен на мороз реальности: он обязан встречаться и целоваться с человеком, которому на него плевать с высокой колокольни. — Разошлись, что ли?.. — бормочет Роджерс, задумчиво почесав голову. Он коротко выдыхает и поднимается на ноги, сокращая расстояние между ними. Тенма пятится назад с каждым шагом, пока спина не упирается в стену. Как загнанное животное. Снова. — Слушай, я не хочу сцен прямо перед выходом. Сделай это ради своих фанатов, м-м? Они ведь только этого и ждут. Он указывает рукой в сторону двери, за которой слышен приглушённый крик. Действительно, они там, ждут их выхода. Сердце ёкает. Не нового фильма, не его интервью с историями из жизни, как на первых порах карьеры. Нет, он нужен им, как часть чего-то другого. Не отдельно. Цукаса любит своих фанатов. Правда, любит. Но не настолько сильно, чтобы отдавать им эту частичку. Иначе… иначе у него не останется ничего личного. — Старик, ты, давай, выпей водички и переведи дух. Нам выходить скоро, — Роджерс отворачивается, скрестив руки на груди. — Если налажаешь, менеджеры с тебя шкуру снимут. И не только твои, поверь. — Это угроза? — с ноткой недоверия, чуть вскинув брови, уточняет Цукаса. — Да нет, всего лишь напоминание. Что-то в животе стягивается тугим узлом. И не зря. Вспышки камер. Визг и крики. Плакаты, цветы, конфеты, футболки и фан-арты. Цукаса улыбается в ответ на всё, плавно помахивая им свободной рукой и придерживая другой талию Берни. Все пройдёт идеально. Он что-нибудь придумает. Обязательно выкрутится, уйдёт отсюда с кусочком своей нетронутой жизни… …а-а. Почему Берни смотрит на него так? Почему привстаёт на носочки? Зачем тянется?! Естественно, естественно, он всё понимает. Но глупый порыв, ужас встают поперёк глотки и расходятся по всему телу, мешая соображать здраво. Страх перерастает в панику. В голове что-то обрывается. Тенма умоляет себя закрыть глаза и стерпеть. Так надо. Берни всё ближе. И выражение его лица такое очарованное, такое влюблённое и преданное одному лишь Цукасе. …да нет, не ему вовсе. Глупо пытаться думать об этом сейчас. Так надо. Надо. …надо кому? Стеклянный взгляд упирается в лицо Роджерса, и Цукаса уже не хозяин сам себе. Интересно, какое у него сейчас лицо? Какие мысли предаёт?.. Тенме хватает рассудка лишь на то, чтобы рвано извиниться перед всем миром — прежде чем он грубо, почти дико отталкивает Берни прочь. Не рассчитывает силу: тот, пошатнувшись, падает на пол и замирает. Как замирает и весь оставшийся мир. Зал вокруг них погружается в леденящее молчание — за исключением редких затворов камер. Берни поднимает голову, впиваясь в Цукасу невидящим, полным слёз взглядом. Будто его только что отвергла любовь всей его жизни. Будто Тенма поступил с ним как самый конченый козёл. Но то, что происходит дальше… Зал взрывается ором. Камеры щёлкают, запечатлевая перепуганного Цукасу со всех сторон. Ему перестаёт хватать воздуха. Покачнувшись, он спиной сбивает декорацию — и подрывается прочь под визги и освистывание. Душно. Больно. Дурно. Страшно. В ушах звенит предупреждение Берни. Перед глазами стоит его слезливый взгляд, за пеленой которого так и читается «Тебе конец». Бесповоротный, грязный и громкий конец. Актёр выбегает на улицу, плечом врезавшись в дверь. Бежит не оглядываясь, пока перед глазами плывёт и темнеет. Пока ноги не подводят его. Пока за спиной не раздаётся цокот каблуков и сбитое дыхание Сандры. Тенма сидит на холодном асфальте, чувствуя, как зимний ветер обгладывает обнажённую кожу. Возводит глаза к небу, ощущая, как снежинки плавно опускаются на кончик носа и щёки. Прикрывает веки. Наслаждается этим чувством ровно столько, сколько ему позволяет рассудок. Его поднимают на ноги. Ведут куда-то — он и не сопротивляется. Все мысли крутятся вокруг двух вещей: «на улице ужасно красиво» и «я не смог». Последняя, пусть и расцарапывает сердце дурным знамением, всё-таки теплит в себе кусочек облегчения. Какого-то странного, почти безумного. Через полчаса Цукаса уже сидит в своей спальне. И ждёт. Это лишь начало конца.

***

С трудом разлепив веки утром, он вяло соглашается на всё, что говорит менеджер — пусть и не слушает её толком, — и вновь проваливается в сон. Дома наконец-то тихо. Ему никуда не надо. И пусть эта «радость» скоротечна, Тенма не стремится заглядывать дальше. Подсознательно понимает, что его там ждёт. Однако этот день — настоящая пиар-катастрофа. Злобное значение и рваный прочерк. Все приглашения отменены в экстренном порядке, Сандра звонит ему с утра и строго-настрого запрещает покидать пределы виллы. Да и Цукаса не сильно-то собирался. Вечером его всё же подбивает посмотреть, чем обернулась вчерашняя глупость. Пальцы привычно вбивают своё имя в поиск и… если раньше мужчина находил там в основном восторженные возгласы фанатов, превозносящие его актёрское мастерство, то сейчас?.. Тело пробивает бесконтрольная дрожь. Глаза расширяются, с губ срывается лихорадочный, поверженный вздох. Но Цукаса уже не может остановиться. Он листает и листает, вычитывая каждую строчку, рассматривая каждую фотографию. Его лицо — перепуганное и жалкое, похожее на выражение крайнего презрения, движения — грубые и злые. Какой-то фотограф умудрился запечатлеть ровно тот момент, когда Тенма отталкивает Берни прочь. …и, что самое удивительное, сколько ни ищи, мужчина так и не обнаруживает публичное заявление от своего агентства. Более того, комментарии под постами закрыты во всех соцсетях, и ни один из вышестоящих не высказался в защиту Цукасы. Они ведь… ведь должны его защитить? Хоть как-то? Рука зарывается в волосы и болезненно оттягивает клок. Это не просто катастрофа — это конец света. Слова ненависти, насмешки, пожелания смерти. И вместо теорий о «горячей парочке Голливуда» Тенма всё чаще наталкивается на злые слова о том, что он — крайняя бездарность, последняя мразь и гомофоб. Он не такой! Он не хотел… Всё это с самого начала огромная ошибка!.. Тенма отбрасывает телефон прочь, обнимая себя за плечи и пытаясь выровнять дыхание. Мозг пульсирует внутри головы, подкидывает один сценарий за другим. И в каждом Цукаса — действительно полнейшее разочарование. Неудивительно, что пиар-отдел не хочет его защищать. Кто вообще заступится за такого, как он? Провалить самую простую из всех ролей, ха. Немощь. Теперь дышать больно. Актёр часто-часто выдыхает, жадно ловя губами воздух, и кровь шумит в ушах с такой силой, что заглушает даже мысли. Перед глазами мутнеет, заставляя опуститься на кровать. На спине и лбу проступает холодный пот. Ему дурно — и больше остального страшно. Он остался совершенно один против бурного течения. Без поддержки, без чьего-то плеча… Без Сандры, которая могла бы подсказать ему, в каком направлении двигаться. Как поступать дальше? Что ему делать? Словно чужой рукой он нащупывает телефон и пытается ей прозвониться. Гудки… Оборванный звонок. Он пытается снова — и получает то же самое. Губы дрожат, со светлых ресниц срывается первая слеза. Он допускает очередную ошибку и открывает чат с Берни — собирается извиниться перед ним, сделать меньшее, на что он способен в этой ситуации. Да и там его ждёт резкое и гадкое разочарование: он в блоке. Везде. …значит, он действительно один?

***

На следующее утро его навещает Сандра. — Доброе утро! — приветствует она неизменно бодрым тоном, входя в спальню. Бровь едва заметно дёргает, когда она видит своего подопечного на кровати — всё в той же одежде с интервью. Женщина едва заметно куксит нос и подходит ещё ближе, присев на краешек кровати. — О, мистер Тенма, что с Вами случилось? Цукаса поднимает голову и впивается в неё яростным, почти звериным взглядом. Глаза раскраснелись в уголках, сосуды полопались, придавая его бледной, дрожащей фигуре почти безумный вид. — Что… случилось?.. — повторяет он хриплым голосом. — Т-ты… издеваешься надо мной? Что случилось? — Он указывает рукой на телефон, срываясь на крик: — Вот что случилось! Они все… я… — О, ну что же Вы, — воркует Сандра, аккуратно кладя ладонь на голову актёра. Тот отшатывается прочь, будто её прикосновение обжигает. — Разве Вы ещё не поняли? — Что?.. — Вы же сами во всём и виноваты, — заканчивает она с улыбкой. С лёгким прищуром окидывает Цукасу взглядом с головы до пят и закидывает ногу на ногу. — Я же Вас предупреждала. И мистер Роджерс, думаю, тоже. — Я… виноват? — Конечно. Эта роль — часть Вашей работы, мистер Тенма. Ну, была, по крайней мере. До того момента, как Вы оттолкнули свой золотой билетик и убежали прочь, — она качает головой, будто эта мысль не на шутку её печалит. — Вы знали, в какой ситуации оказалось наше агентство. Знали, что стоит на кону. И всё равно поступили так. Чья же это ещё вина, как не Ваша? Цукаса опускает глаза и с силой впивается в губу. Так, что во рту разливается металлический привкус. В ушах звенит, эхом разнося по всему его существу «Я виноват». Это… правда так? Если бы он перетерпел, если бы поцеловал Роджерса и сделал вид, что любит его, ничего бы не случилось… Он бы продолжил разыгрывать голливудскую мечту, продолжил бы дальше… Это всё его вина. — Что мне… — Он сглатывает и на коленях подползает к Сандре, протягивая к ней руку. Одеяло сбивается под ногами, путаясь и мешая передвигаться. — Что мне делать дальше? — Что делать дальше? — растягивая слоги, вторит менеджер и поднимается на ноги ровно в тот момент, когда Цукаса собирается её коснуться. Делает несколько шагов вперёд и аккуратно расправляет пиджак. — Индустрия развлечений — жестокое место. Мне казалось, Вы давно это поняли. — То есть?.. — То есть Ваш забег подошёл к концу. — Сандра немного молчит, явно дебатируя в голове какой-то вопрос. Наконец она оборачивается и, чуть смягчившись, продолжает: — Поверьте, я желаю Вам исключительно добра и говорю это по той простой причине, что Вы — мой любимый подчинённый. Агентство не собирается продолжать с Вами контракт. — А? — только и срывается с губ Цукасы. Он качает головой и на мгновение начинается сомневаться, в порядке ли его слух. В каком смысле… не собираются продлевать контракт? Но ведь… ведь его проступок можно исправить! Надо лишь… надо лишь… — Мы Вас предупреждали. Как только «SunSet» сделали заявление сегодня утром, война была проиграна. Для Вас в первую очередь. — Она снисходительно улыбается и направляется к двери. — Эти восемь месяцев Вы продолжите работать как прежде. Ну, почти. — А как же… как же моя роль с Берни? Разве… — А, я Вам не сказала? Роль уже не Ваша. Ровно со вчерашнего дня. Поверьте, тут Вы отделались малой кровью. Цукаса слабо кивает, уже не отличая реальность от вымысла. Он понимал — ещё тогда, толкнув Берни, — что настанет конец. Но… вот такой? Когда он лишится всего в одночасье? Прежде в нём теплилась надежда, что агентство встанет на его защиту. Не оставит его одного. Но… Тенма опускает голову, вцепившись пальцами в одеяло. В голове слишком много мыслей — и в то же время будто бы ужасающе пусто. — После окончания контрактного периода Вы сделаете публичное заявление о завершении карьеры. Я предупреждаю Вас заранее, чтобы не возникло… похожих эксцессов. В этот раз постарайтесь… постарайтесь никого не толкать, ладно? Актёр едва кивает. — Отличненько. Я зайду за Вами завтра, так что не забудьте принять душ и переодеться во что-нибудь посвежее. К счастью, от нас отвернулись не все спонсоры, так что какие-никакие предложения ещё висят. Конечно, придётся приложить побольше усилий, но Вы ведь и так это понимаете, так? — Мгм…

***

Предложения, о которых говорила Сандра… не блещут разнообразием. И в принципе не требуют какой-либо умопомрачительной актёрской игры. Зайдя утром в павильон, голливудская сенсация в лице Цукасы Тенмы обнаруживает… съёмки рекламы зубной пасты. Растерянный взгляд утыкается в менеджера, на что та лишь ведёт плечами и одними губами шепчет: «Лучше просто нет». Цукаса и сам понимает, что едва ли кто-то возьмётся работать с ним так близко к скандалу — да и чудо вообще, что кто-то не отозвал предложение, но… вот так резко перейти с главной роли в исторической драме на… на это? Мужчина упрямо поджимает губы и старается отмахнуться от удручающих мыслей. Ему и так достаточно. Рекламный слоган простой и короткий. Что-то про «голливудские улыбки» и «хорошее настроение на весь оставшийся день». Цукаса честно пытается слушать, но всё как-то летит мимо ушей. Когда продюсер спрашивает о готовности, актёр несколько раз кивает и валко идёт к объективу камеры. Хватает тюбик этой несчастной пасты и… молчит. Натурально проглатывает язык, сверля взглядом линзу. — Снято! — кричат единожды. Дубль два. Тенма механически проговаривает фразу, глядя куда-то вдаль. — Снято! — кричат ещё раз. — Не забывайте про Вашу очаровательную улыбку! — подбадривает Сандра со стороны. Однако стоит только попытаться… — Снято! Мистер Тенма, Вас заставляют тут быть? — Что?.. А-а, н-нет, вовсе нет! С чего Вы так решили? — Так и улыбайтесь нормально! Такое чувство, что мы Вам клешнями зубы тащим, — фыркает режиссёр и взмахивает руками. Сандра примирительно улыбается, но молчит. Защищать подчинённого уже нечем. Дубль три. Четырнадцать. Двадцать восемь. К тому моменту почти весь стафф либо закатывает глаза, либо потихоньку подтягивается в сторону кофе-машины. Если даже десять секунд рекламного времени уходят в никуда и требуют столько времени… дальше будет ещё веселее. Цукаса к тому моменту уже паникует. Он пытается выжать из себя хоть что-то, пытается улыбаться, смеяться и делать вид, что его жизнь не катится в тартарары со скоростью света. Но тело не слушается, глаза предают, а уголки губ лихорадочно дрожат. — Знаете, — растирая пальцами брови, вдруг выдаёт режиссёр. — Спасибо за потраченное время, но так не пойдёт. Мы не будем проплачивать это… это дальше! Сандра тут же бросается извиняться, оставив Цукасу одного на площадке. Тот аккуратно кладёт тюбик на место, кланяется съёмочной группе и плетётся в сторону выхода с оборванным сердцем. Голову не покидает мысль, что ему больше не суждено показаться перед объективом камеры. Вообще. И это повисает камнем на душе и утягивает всё глубже и глубже в те места, из которых выхода уже нет.

***

Несмотря на видимый провал в съёмках, агентство всё равно настаивает на появлении Цукасы на вечеринке в честь Нового года. На любые вопросы о надобности подобного мероприятия те отмахиваются и твердят, что избегание общества лишь укоренит слухи о том, что Тенма сдался и согнулся под давлением хейта. …будто не они собираются вышвырнуть его к середине лета. С губ срывается саркастическая усмешка, однако делать нечего. Приходится кивнуть и перетерпеть и это. Тенма едет туда с дурным предчувствием. Выходит из машины под освистывание, но всё равно улыбается. Кланяется и машет своим «фанатам», как делал прежде, и старается закрывать глаза на то, что многие готовы перепрыгнуть через ограждение, лишь бы вмазать ему по лицу. Благо охрана не просто так ест свой хлеб. Актёр скрывается в помещении и временно позволяет себе снять маску. Утирает пот со лба и шумно выдыхает. «Ты справился, — уговаривает он себя, обнимая руками за плечи, — ты молодец». Сердце вновь бешено заходится в груди — снова так буйно, что ему не хватает воздуха. Вечер обещает быть слишком долгим. Всё мероприятие Цукаса сидит в уголке, растягивая один фужер на час. Он то и дело стреляет глазами в сторону часов и молится, чтобы полночь наступила побыстрее. Потом можно ехать домой. Прекратить притворяться, что он получает от происходящего удовольствие. К одиннадцати в его одиночество вторгается Сандра. Она садится рядышком и сочувствующе хлопает по плечу. — Вы как? — …хочу вернуться домой, — признаётся Цукаса, вскидывая голову. Взгляд упирается в роскошную люстру и проходится вдоль рельефа. — Мне здесь не нравится. — Вот как. Они вновь молчат. Менеджер кусает губы, прежде чем выдохнуть и подозвать поближе официанта. Тот спешит к парочке и позволят женщине взять два фужера. — Выпьете со мной? — предлагает она, протягивая один мужчине. Тот удивлённо смаргивает, неуверенно перехватывая ножку фужера, и подносит его к губам. Внутри всё так же плескается шампанское, красиво заходясь пузырьками за стеклом. — Я думал, ты не пьёшь? — А-а, пью, но крайне редко. Тем более, — она садится ближе и аккуратно чокается, — повод обязывает, не скажете? Цукаса слабо кивает и улыбается ей. Всё-таки Сандра на его стороне. Поддерживает его как может, тратит на него своё время и рискует оказаться на первых полосах вместе с ним. Несмотря на всё… он ей благодарен. — Спасибо тебе, Сандра, — улыбается он. Первый раз за этот долгий месяц улыбка получается искренней и не натянутой. Глаза менеджера расширяются. Она долго молчит, смотрит на него как-то… виновато. Но, быть может, ему просто кажется. — Не за что, правда, — шепчет она и делает первый глоток. — За Ваше возвращение домой. — За возвращение, — подхватывает он и залпом осушает ровно половину. Шампанское расходится горечью по языку и обжигает горло. Цукаса ёжится, но проглатывает жидкость и откидывается на спинку дивана. Немного оттягивает воротник, чувствуя, что в помещении становится слишком жарко. — Мистер Тенма? — М-м? — У Вас всё в порядке? — Да, только душновато немного. Не переживай. — …мистер Роджерс здесь. Цукаса тут же подскакивает на месте — и почти по инерции поднимается на ноги, среди толпы вычленяя бывшего партнёра. Тот общается с группой других актёров, даже и не думая смотреть в угол «неудачника». — Я должен извиниться перед ним. — Не уверена, что он захочет Вас видеть. — Н-но даже так… я поступил с ним… поступил с… Странно… Почему мысли путаются? Цукаса делает шаг вперёд — и вдруг теряет своё мироощущение в пространстве. Его кидает в жар — и резко в холод. К глотке подкатывает дурнота. — С… Сан… дра, — хрипит, оборачиваясь к ней. Дурное предчувствие ранее начинает бить тревогу. — Мистер Тенма? Что с Вами? — Кажется, она отставляет свой фужер на столик. Мужчина уже не уверен в том, что видит. — П-пожалуйста… — скулит он через силу, — пожалуйста, пойдём домой… мне… мне плохо. Умоляю… Пальцы впиваются в воротник и тянут с такой силой, что несколько пуговиц отлетают прочь, исчезая под ногами гостей. Он привлекает внимание. На него смотрят с подозрением, тревогой и опаской. Тенма не понимает, где находится. Запинается и пытается развернуться, вернуться к менеджеру и сесть на диван. «…хватит… хватит на меня смотреть…» Его кренит в бок. Перед глазами окончательно мутнеет. В уши бьёт шёпот — слишком громкий, чтобы им быть. Голова расходится ужасной болью, отдавая острым стуком в виски. — Мистер Тенма! — раздаётся совсем рядом. Сандра! Сандра, она поможет ему. Она уведёт его, скроет от злых глаз, поможет. Мужчина протягивает руку в сторону голоса и… — Боже мой, я же просила Вас не употреблять хотя бы на празднике… Боже, скорую, вызовите скорую! Помогите ему! Упо…треблять? Что? Мозг пухнет в черепной коробке, не даёт полностью разобрать смысл слов. Цукаса слепо разводит руками по сторонам — и вдруг падает на колени. Его тошнит, кажется… Пустой желудок жжёт и режет, сил держаться хотя бы на четвереньках всё меньше и меньше. Тенма с трудом продирается сквозь пелену и возводит глаза. Висок ударяется о каменный пол, кто-то кричит рядом. В нос забивается резкий запах рвоты. А совсем рядом, на корточках… сидит Сандра. — Прощайте, мистер Тенма. Угасающим сознанием Цукаса отмечает: а-а, так вот оно как оказывается?..

***

Цукаса Тенма пропадает с радаров на следующие полгода. Ни статей, ни интервью, ни новых ролей. Он будто бы исчез в одночасье. Фотографии с вечеринки в честь Нового года становятся достоянием общественности в тот же вечер. Теории гуляют разные: от нервного срыва до наркотиков. Кто-то предпочитает комбинировать оба варианта. Сочувствующих в этот раз больше. Хотя скандал с Берни Роджерсом ещё жив в сердцах фанатов, многие предпочитают не бить ногами и так провалившегося в бездну актёра. Он и сам с этим прекрасно справится. Ходят слухи и о том, что агентство определило его в рехаб. На место встают и бледность актёра, и худоба, и постоянная усталость с нервяками. В итоге интернет приходит к одному выводу: кокаин — и расходится по своим делам, обглодав труп до косточек. Однако в начале августа происходит невозможное. Агентство «MiRRor», то самое, что продюсировало Цукасу Тенму, заявляет об интервью последнего в прямом эфире. Фанаты в шоке, ужасе и предвкушении. Полгода затишья — это должно стоить того. Ровно в двенадцать запускается трансляция. Сидя перед экраном телевизора, мужчина нервно перестукивает пальцами по бокалу. Взгляд то и дело виляет к часам. Стрелки заходят за отметку в десять вечера. Начинается. Цукаса Тенма поднимается на небольшую сцену. Худой, измотанный, бледный. Взгляд — пустой и стеклянный, смотрит куда-то мимо толпы. Больше нет ни роскошного костюма с вышивкой, ни подчёркнутых макияжем глаз, ни фирменной улыбки. В этот раз ему оставили бесформенную чёрную футболки, обычные джинсы и спортивку. Вот и весь образы «звезды». Актёр заторможено останавливается у трибуны и долго молчит. Слишком долго. Некомфортно. Наконец он размыкает губы: — Я хочу извиниться перед моими фанатами. Мне очень жаль, что я разочаровал вас как актёр и, в первую очередь, как человек. Моё поведение и мои привычки — низость и неблагодарность по отношению ко всем вам, — механически чеканит он, едва улыбаясь. Мужчина сдавливает бокал и аккуратно касается пальцами свободной руки экрана. Подушечка указательного бережно очерчивает осунувшееся лицо. Цукаса низко кланяется и стоит так долго, впитывая позор, стыд и унижение. — Эти шесть месяцев я провёл на лечении и вернулся совершенно другим человеком, свободным от низменных привычек. Я от всего сердца благодарю моё агентство и, в частности, менеджера за проявленную ко мне заботу. Вместе с тем… — Он выдыхает и улыбается чуть шире. Но всё так же пусто — так, что сердце в другом конце мира болезненно сжимается и готовится умереть следом. — Мы пришли к единогласному решению окончить мою карьеру досрочно. Благодарю вас. Он разворачивается и шагает прочь. Чуть сгорбившись, переваливаясь с ноги на ногу. И мужчина сразу понимает, как долго и настойчиво его ломали всё это время. Его звезда — его яркая звёздочка — потухла так быстро и безжалостно из-за них. Так бездарно. В спину ему сразу летят десятки комментариев: — Мистер Тенма, минутку, пожалуйста! — Это правда, что Вы употребляли наркотики? — Надёжные источники заверяют, что Вы провели время в реабилитационном центре! Мистер Тенма, Вас есть что ответить на это? — Это правда, что мистер Роджерс подал на Вас в суд за диффамацию?! — В сети появились доказательства того, что Вы спали с режиссёрами за роли! Мистер Тенма, как Вы прокомментируете ситуацию?! Каждое колкое слово отскакивает от него, едва заметно сказываясь. Это заметно по тому, как едва подрагивают плечи, как пальцы сжимают рукава спортивной кофты, кутаясь в неё. Цукаса не поднимает головы и скрывается за кулисами, закинутый ещё десятками грязных и пошлых вопросов. «Что… что они с тобой сделали?» — на грани паники мелькает мысль. Лечение? Какая подлость! Разве они не видят, что он лжёт? Говорит не от чистого сердца, врёт по бумажке! Он знает свою звезду лучше всех на свете, видит его насквозь даже спустя года. Он бы никогда не опустился до употребления чего-то! Как не стал бы спать за роль! Он и так талантлив — больше, чем заслужила эта отвратительная индустрия. …стакан летит прочь и, столкнувшись со стеной, разбивается на осколки, пачкая обои. На то, чтобы успокоиться, уходит немало времени. Мужчина кипит — внутри и снаружи. Даже когда трансляция подходит к концу, когда единственным источником света в комнате становится вибрирующий телефон, он не реагирует. Взгляд прикован к чёрному экрану, перед глазами неустанно маячит образ человека, которого он однажды потерял. И ярость превращается в страх. Неконтролируемый ужас, источником которого становится вполне логичный исход жизни Цукасы. Маска Руи покрывается длинными, глубокими трещинами, грозясь разбить то, что он пытался выстроить за семь лет. Он больше не знает, что ему делать дальше.