Thanos Anyways

Здесь, наверное, Намгю сам был в первую очередь виноват – хотя кто мог знать, что рекомендация подписаться на хороший ютуб-канал заимеет такие последствия?  — Он чёртов медиум, я тебе отвечаю, хён, — суетливо нашёптывал ему на ухо Намгю, пока Танос хмурился в экран ноутбука, где смазливый паренёк со строгим, выдержанным взглядом вещал о перспективах инвестиции в некий Далматин-коин, — крипта с ним разговаривает, как боги рая и земли с моей тёткой.  Ли Мёнги с канала MG-Coin был умным парнем – это было видно даже не потому, что он говорит, а потому, как; если криптовалюта действительно с ним связывалась, как пришельцы из космоса, то Мёнги отфильтровывал каждый сигнал и резво переводил на язык реальных денег.  Намгю обычно втихаря поливал таких людей грязью, а в ветке комментариев восхищался и взаимодействовал с контентом, чтобы быть поближе, когда начнется что-то важное.  Но Намгю не думал, что Танос пойдет дальше. Он рассчитывал, что Танос просто вложится вместе с ним в валюту и продолжит следить за ЭмДжи-Коином, но так, фоном.  Наверное, надо было поймать заранее, как Танос смотрел, когда они вместе мониторили канал и пересматривали старые видео в поисках подсказок на будущее – он смотрел на Мёнги, как на брендовую обувь, которую ему надо костями лечь, но купить во что бы то ни стало.  —  Всратый он какой-то, йо, — не глядя на Намгю, процедил Танос в тот, первый раз, его большое лицо отражалось поверх экрана, где ЭмДжи-Коин уверенно водил тонким пальцем по разлинованному графику, — на гея похож, you know.  Намгю глупо хихикнул и принялся перебирать, по какому странному моменту ему первее отшутиться – что Танос сказал «гей» в околооскорбительном контексте рядом с Намгю или что Мёнги объективно совсем не был похож на гея, как раз наоборот – но тут Танос резко захлопнул крышку ноута, чуть не отдавив Намгю пальцы и заставив взвизгнуть от неожиданности, а потом вскочил с места и бросил нарочито небрежным тоном: — Хрен с ним, anyways.  Но это было ни разу не «хрен с ним», на самом-то деле.  Потом они вместе таки вложились в Далматина – а Далматин оказался подставой, и всё сгорело к чертям.  К счастью, вложения были не критически большими – Намгю пострадал слабо и предпочёл бы не путаться в этом деле, потому что в таких вопросах, как правило, проще забыть про неудачное вложение, чем с собаками искать залегших на дно создателей валюты.  И рекламировавших её трейдеров, конечно.   Но у Таноса, для которого потерянное вообще можно было считать пылью, имелось своё мнение на этот счёт – а мнение Таноса в их тандеме выдвигалось вперёд по умолчанию.  Он решил непременно выбить из ЭмДжи-Коина «долг» – Намгю, чисто технически, тоже любил получать от людей деньги, которые они ему так-то не должны, но в идее Таноса сквозило что-то маниакальное. Намгю сквозь зубы, куда-то себе в рукав шипел, что Танос чёртов идиот, который ничего не понимает ни в крипте, ни в деньгах, которые льются ему на голову сами собой, ни вообще в жизни, потому что так и остался большим ребенком, который привык получать всё, что хочет, по первому топанью ножкой – но зубы послушно сжимал и искал через связи зарегистрированную недвижимость Ли Мёнги.  Они вдвоем заявились к нему в компактный загородный домик – именно там Мёнги и отсиживался в ожидании, пока шумиха с падением Далматина уляжется.   В жизни он выглядел так же, как на экране – идеально-красивое, строгое лицо, надменно изогнутые губы, холодные умные глаза, оценившие ситуацию в первые секунды. Даже такой, домашний, помятый и явно вымотанный этими прятками выглядел, как герой дарк-романа.  И действовал тоже именно так, как он него ожидаешь – быстро и умно: как только понял, что на пороге не налоговая, а народные мстители – мигом захлопнул дверь, чуть не защемив Таносу и Намгю носы, и так и не открыл, стойко выдержав и бешеную кулачную дробь по дереву, и камни в пластиковое окно, и идиотские кричалки по типу «ЭмДжи-Коин гандон, как ссыкло вонючее прячется он!» (это было единственная весёлая деталь во всей истории, по мнению Намгю).  Они с Таносом прождали на пороге до самой темноты – Мёнги так и не дал им никакой реакции на устроенное шоу – и уехали ни с чем. А по дороге домой Танос с лицом необъяснимо задумчивым вместо разъяренного, уже привычно не глядя на Намгю, пробубнил: — Завтра опять приедем, be ready.  Намгю чуть не подавился глотком стоялой воды из бутылки – за несколько часов завываний горло жутко пересохло.  Завтра Намгю не мог, если только не хотел получить порванный рабочий контракт в лицо и пинок под зад по направлению из Пентагона – поэтому на следующие несколько дней Танос обиделся на него, перестав читать сообщения.  Намгю изначально не воспринял это всерьёз, но когда спустя четыре дня молчанки понял, что звонки не проходят, потому что Танос заблокировал его номер, а не потому что в Ханнамдоне связь глушит, испытал ядовитую смесь чувств – между «Чертов ублюдок, что за детские обидки?» и «Какого черта, неужели он вот так вот легко меня отфутболил?».  Танос и в Пентагон в эти дни не приходил – Намгю бы мог даже начать переживать, не пости он в инстаграм сторис, где пьет коктейли в Noise Basement, другом клубе в Хонгдэ.  «Попытка вызвать ревность, ну да, конечно, хренов игрок» – думал Намгю, поначалу не улавливая, как сам же делал попытку Таноса удачной: он бы мог назвать это «профессиональной ревностью», когда рабочее место становится составляющей твоей чести, но Пентагон в этом случае был больше, чем просто место.  Это была колыбель их дикой связи – и когда она выпадала из уравнения, нервы Намгю противно натягивались.  Ему понадобилось хорошенько попопотеть, принеся Таносу в зубах номер телефона Ли Мёнги и адрес его имейла на всякий – тогда и только тогда его милостиво простили, а следом одарили широкой, лучезарной улыбкой вселенского владыки.  Намгю готов был без конца фыркать, но когда на экране снова после недели молчания высвечивался контакт Legend Thanos, восторженный капс и полное отсутствие знаков препинания, что-то в душе тепло тянуло.  На звонки по найденному номеру Мёнги, естественно, не отвечал, письма на почте не читал – чего и следовало ожидать; Танос не отчаивался, запрягая Намгю ещё несколько раз съездить под окна эмджикоиновской резиденции и потрезвонить в дверной звонок, чтобы в итоге терпение жертвы лопнуло, и он выпрыгнул на крыльцо, полыхая идеально-гладкими, красными от гнева щеками.  — Скажите честно, что такое невосполнимое я у вас украл, что вы, черт возьми, никак не отвалите?! — прошипел Мёнги, пока пушистая чёлка изящно развевалась на ветру.  Намгю уже открыл рот, готовый едко поддакивать обвинениям стороны пострадавшего – но Танос вдруг сделал совершенно дурацкое лицо и произнёс с видом героя тухлой дорамы: — I don’t know, может, моё сердце?  Две пары глаз синхронно улетели на лоб – Намгю выглядел не менее сбитым с толку, чем объект нежданного вожделения. Мёнги покрутил пальцем у виска и в миг исчез за дверью, будто и не выходил к ним – а Намгю понял, что всё плохо.  Через несколько дней ему пришло сообщение, заставившее сначала швырнуть телефон на кровать, а потом до крови прокусить себе палец.  Legend Thanos: Намсу я кончил пока видео ЭмДжи-Коина смотрел в смысле даже не понял в какой момент начал дёргать but here we go homie Помешательство, как оно есть. Намгю не мог взять в толк, как можно дрочить на болтовню о тенденциях рынка биткоина, но дела обстояли ещё хуже. Ведь сексуальное помешательство всегда проходило легче – а Таносу, оказалось, было нужно нечто большее.  — Я честно хрен знаю, как так вышло, братан. Так много думал об этом придурке, что он мне даже сниться начал. А во снах вдруг понял, что не, не деньги потерянные хочу, а его, Намсу, его самого. Надолго и навсегда. Ты хоть видел его глаза? Как лезвия, ух. А губы? Нежнее, чем any beautiful flower. А как умно он трещит своим голосом сладким, я, хоть убей, нихрена в этой теме не секу, а как будто от его голоса всё само в мозгах в нужную сторону крутится. Он особенный, чувак, понимаешь? — Танос вздыхал мечтательно, дымя айкосом, а Намгю чуть не выворачивало.  Омерзительно.  В ЭмДжи-Коине не было ничего особенного – как минимум такого, с придыханием, как вытягивал Танос; лично Намгю особенностей не находил.  Он был умным, да, конечно, Намгю вообще-то первый это подметил – а что, мало, что ли, на свете мозговитых криптотрейдеров? Им, технически, такими и полагается быть, по умолчанию.  Да, он красавчик – самый что ни на есть классический, слащавый до зубного скрежета. Слегка женоподобный, но именно что в гетеро-смысле: хлыщ эдакий, явно ставит себя в бабских глазах выше обычных «грубых мужланов».  Намгю таких терпеть не мог – категорически не его типаж, да и в мужчине должно быть что-то от мужчины, в конце-то концов.  — Ты же завидуешь, чувак, — Танос на этот раз даже не удостаивал его угрожающим движением челюсти, а просто хмыкал, — завидуешь ему, что он такой охренительно красивый, как этот, как его, Аполлон or whoever. Ты-то сам на крысу похож, you know, из мультика про Рататуй. И лицо у тебя такое, как будто лимонов перманентно объелся. И глаза, как щёлочки. Это от тебя про нас, азиатов, гэг пошёл, что мы спим. Короче, будь я тобой, i’d do fucking harakiri, Намсу, братан, — Завершался монолог заливистым гоготом и блеском снова надетых на зубы радужных грилз – символом вернувшегося подъема сил, к слову.  Это была самая стандартная дружеская дразнилка, на такие обижаешься только если совсем дебил – да и Танос, очевидно, не планировал его обижать, Танос вообще насчет Намгю в тот момент ничего не планировал, все его планы были о другом субъекте.  Но Намгю позже, после этого диалога, много раз ловил себя на том, что замирал у зеркала и сосредоточенно пялился на своё лицо – пробегал взглядом по слишком узким глазам, слишком высокии скулам, делавшим лицо похожим на противную крысиную морду, грубым надбровным дугам и слишком маленькому рту. По жидким волосам и исколотым предплечьям, возвращался к глазам и щурился, переставая видеть себя вообще.  Внутри всё тяжело, гадко стягивало.  Чёртов ЭмДжи-Коин. Чёртов Апполон.  — Да хрен с ним, хён, — отрезал ему в ответ Намгю, усиленно глядя на потолок, сохраняя лицо, — завидую, не завидую. Я бы его не трахнул, вот и всё.  — Я бы трахнул, — гыкал Танос довольно, как будто Намгю еще не понял, как будто Намгю нужна была добивка.  У него в какой-то момент возникла мысль, что, возможно, ЭмДжи-Коину Таносово внимание было не настолько противно – в обратном случае он бы уж позаботился о том, чтобы закрыть свой директ. Танос писал ему в инстаграм тонны сообщений, присылал селфи своего лица и того, что ниже на добрых полметра, засыпал экзотическими подкатами вроде «я бы подарил тебе самые сладкие конфеты в мире, but baby, как я найду что-то слаще, чем your little ass?». Намгю надеялся, что по его глазам не прочесть ужас, поглощавший его в процессе курирования этой переписки. — Хён, ну это как-то сли-и-ишком, — тянул он, пока Танос бешеными глазами скользил по неотвеченным голубым облачкам, — он же не поймёт твоего стиля, этот педант хренов, да и вообще, вопрос его гетерастности всё ещё, как бы, открыт. Здесь Намгю ждал крепкий стук по подлокотнику кресла в вип-зале кинотеатра – откуда только ни производились атаки по сердцу ЭмДжи-Коина – и злой, почти плюющий рык в лицо: — Завали, Намсу. Не будь мудаком. Он сраный бишка, мы закрыли тему.  Намгю немедленно прикусывал язык и покорно кивал – а внутри готов был драть ногтями стены от злости.  Было ощущение, что Таноса возбуждал сам факт недоступности – Намгю в таких вещах кое-что понимал: взгляды, жесты, поведение в окружении других мужчин, даже через экран давали ему предположить, что ЭмДжи-Коин за тип.  Тип одной, переднеприводной функции.  Да и к тому же, все, кто хоть чуть-чуть следил за личной жизнью Ли Мёнги (а Намгю теперь был официально ответственен за слежку), знал, что он сейчас активно пытается сойтись со своей бывшей подружкой и матерью его залетного ребёнка.  Профиль подружки, некой Ким Чжунхи, Намгю тоже прошерстил – симпатичная, но скромная, аккуратно идёт по жизни, не вляпывается ни во что подозрительное. Для перфекциониста Мёнги самое то – где здесь побитый жизнью Танос собрался искать лазейку?  Недоступность, делал конечный вывод Намгю, в недоступности всё дело.  Хёну нравилась охота. Нравилось ставить себе невозможную планку, планировать прыжки выше головы, такие, чтобы шокировали всё ещё не оправившееся от его прошлых выходок окружение, нравилось лелеять мысль, что он забирает трофей.  Мёнги был именно трофеем, думал Намгю, недоступным по всем фронтам, получив который, Танос бы доказал себе, что ещё на что-то горазд.  Это не любовь, думал Намгю, это нездоровый, мать его, механизм преодоления. Маркер кризиса среднего возраста – как бы они ни избегали этого разговора вслух.  Мина дала искру, бросив его, а ЭмДжи-Коин подлил, сам того не зная, бензина, разведяя пламя до небес. Танос всё время жил с этим ощущением, с чувством утекающего сквозь пальцы прайма – а потому цеплялся за каждый шанс почувствовать себя молодым. Молодым, ярким и нужным. Намгю должен был уже тогда начать смеяться над ним и потихоньку сворачивать удочки – но вместо этого продолжал бета-ридерить наброски сообщений для принца ЭмДжи-Чарминга и искать другие пути к его холодному сердцу.  Почему, черт возьми? Потому что, кажется, верил, что для Таноса еще не всё потеряно.  Хён пробыл Хозяином Всего слишком долго, чтобы это совсем ничего не значило. И Намгю тоже хотел в этом убедиться. Может быть, слепая вера в ближнего способна творить чудеса даже вопреки объективному – потому что Мёнги вдруг начал отвечать Таносу.  Ничего обнадёживающего – одно-единственное «Еще не надоело?» на фоторяд из двадцати дикпиков (здесь быть бета-смотрящим Намгю нравилось) – но уже что-то, до этого ведь была мёртвая тишина. Танос ликовал – и возобновлял атаки с удвоенной силой. Потом пошёл ещё чуть более развёрнутый фидбек – в ответ на сообщения вроде «Morning, my gorgeous baby» с горстью кринжовых смайликов стало приходить «Доброе утро, псих».   Намгю успевал только впопыхах ухватиться за барную стойку и плюхнуться задом на высокий стул, когда на него налетали, сшибая с ног и тряся открытой перепиской перед лицом, пока в ушах грохотало: — НАМСУ, БРАТАН, ЙО, ЧТО МНЕ ЕМУ НА ЭТО ОТВЕТИТЬ?!  Танос удивительным образом откатывался до режима школьника, когда дело касалось Мёнги – Намгю силой сдерживал зубной скрип, пока придумывал, что, черт возьми, еще им такого-растакого выкинуть.  Именно им – забавно, как с Мёнги технически переписывался и Намгю, ненавидя этот факт всей душой. К настоящим оттепелям он, Намгю, наверное, даже был готов, если не морально, то разумом точно – к тому, что Мёнги начнет колко шутить в ответ на рилзы Таноса, к тому, что перестанет сбрасывать звонки и станет готов к диалогу (порядка часа, за Таносовы деньги, текущие за проговоренные часы, конечно), к тому, что даже начнёт выдавать что-то похожее на флирт, обычно в формате присланных в инсте коротких видео с букетом от Таноса в руках и средним пальцем в камеру вкупе с «В следующий раз лучше акции мне подари, Хозяин Ничего».  К чему Намгю готов не был – что Мёнги согласится встретиться.  Формат встречи, в теории, имел право быть поставленным под вопрос.  — Хён, не ведись, не свидание это, — причитал Намгю, пока Танос опрыскивался с ног до головы Lacoste Man и корчил самцовые рожи перед зеркалом в вестибюле Пентагона, — зуб даю, он тебя развести на бабки хочет, видит, что ты ему ни на что не скупишься, думает, нашел дурачка-мажора! Может, в новую монету вложиться предложит, нахрена оно тебе? На практике никакого права на вопросы у Намгю не было – Танос показал это, звонко щелкнув его по лбу толстым позолоченным (откровенно безвкусным, на самом деле) перстнем и выдал тоном, каким обычно говорят с умственно-отсталыми ребятами: — Намсу, buddy, я сегодня вложусь, но только не в монету, а в кое-что помягче и поприятнее, — Улыбка у него было такая плотоядная, какой Намгю даже вперёд Мины не наблюдал.  Понятное дело, на первой же встрече мягких и приятных вложений не случается, особенно с такими строптивыми кадрами, как повелитель биткоина. Но Намгю в итоге убедился, что верил в хёна не на пустом месте – харизма Таноса, как оказалось, была ещё на таком неплохом уровне, что ускорила достижения этой цели аж на два свидания.  Legend Thanos: НАМСУ Я ЕГО ТРАХНУЛ Намгю получил этот капс посреди ночи, убитый и потрепанный после того, как чудом разнял драку двух пьяных постояшек-микромагнатов, пока сидел, прикладывая к взмокшим лбу бутылку с холодной водкой из бара.  Танос сегодня не пришёл в клуб и не предупредил об этом, несмотря на все непрочитанные сообщения Намгю и попытки дозвониться.  Абонент Legend Thanos выпал из сети на целый вечер – и вот, теперь у Намгю была разгадка.  Он долго изучал простую фразу из сообщения, пуча красные глаза и слюнявя высохшие от стресса губы, а потом одним движением изменил название контакта с «Legend Thanos» на «Танос Хозяин Ничего».  Если вдруг увидит, обрадуется отсылке на своего ненаглядного, даже не подумав обижаться.  Намгю, как оказалось, мог экзамен сдавать на знание эмджикоиновского лексикона.  Хотелось разбить головой стену клуба и убежать отсюда куда-нибудь далеко.  — Как всё прошло, хён? Рассказывай!  Это была ещё одна часть пиршества – эдакая постлюдия, потому что альфа должен похвалиться успехами перед стаей, а в стае давно уже никого не было, кроме одного верного бета-самца.  Намгю корёжило от такой формулировки даже внутри, но он продолжал играть свою роль с лихим артистизмом – склонял голову в любопытном ожидании, придавал глазам нетерпеливый блеск.  Всё, как хорошему другу положено.  Танос делал такое блаженное, приисполненное счастьем лицо, что у Намгю зубы ныли, и тихо шептал: — Он сказал, что мы сделаем это, но только так, как он хочет. You knew i always was switch, да, Намсу? — Хихикал так, как будто потерял девственность, хотя, твою мать, сука, нахрен, да, именно об этом он, чёрт возьми, и говорил.  Он дал Ли Мёнги трахнуть себя сзади.   Танос, Хозяин сраного Всего, встал раком ради зелёного мальчишки, криптотрейдера с Ютуба, которого Намгю по несчастливой случайности предложил ему посмотреть, встал раком в мотеле для бизнес-туризма в Кансо, как эксортник за доплату.  «Я его трахнул» в сообщении было бахвальством, но Таносу, кажется, было насрать, потому что он светился.  Светился больше, чем когда-либо.  Было похоже на отчаяние, и теперь Намгю не исключал низшие уровни айсберга.  Когда человеку с фундаментально приклеенной к голове короной настолько сильно нужно признание, что он готов клизму в зад пустить – можно ли сомневаться?  Таносу было определенно плохо, пусть даже Намгю не помнил, когда его прекрасные, как чёртово небо, как сраное Японское море, голубые глаза еще были такими живыми.  Иногда тебе может быть плохо и хорошо одновременно, и это вставляет, как ничто другое – Намгю бы не хотел говорить, что понимает.   Так-то он должен был это радоваться как минимум потому, что ему, Намгю, подарили тачку.  Щедрость Таноса, в отличие от щедрости простых смертных, росла и подпитывалась в пропорции с его эго, но разницы не было, если у Намгю в руках звякали ключи от уже культового в его жизни кислотно-зелёного Порша.  — Малышка твоя, my brother, вся твоя, — Намгю не мог поверить своему счастью, подавляя визг зубами, вгрызшимися в нижнюю губу, поэтому нежные похлопывания цветастых рук по щекам оказывались кстати, — ты заслужил верой и правдой, you know? А я себе прикуплю чего подороже, не посажу же я ЭмДжи-Коина в ведро двухлетней давности.  Свою первую и последнюю в жизни тачку Намгю угрохал в ничто недалеко от Пентагона два года назад, ведя её в метамфетаминовом угаре – деньги на новую никак не скапливались, потому что в мире ещё существовала дурь. Он и не планировал, что в обозримом будущем снова сядет за руль – но судьба на пару с Ли Мёнги распорядились иначе.  — Хён, я не знаю человека щедрее тебя! Верно говорят, если даришь, то дари как император. Спасибо, спасибо, чёрт возьми, спасибо, ты же знаешь, в долгу не останусь!.. — Танос даже не слушал его скулёж – длинные пальцы слёту били по экрану новую весточку о любовной встрече в бизнес-мотеле и предоставление его королевской задницы на ещё один вечер – поэтому не видел взгляда Намгю.  Да и если бы увидел, вряд ли бы что-то в нём прочёл – Намгю как-то незаметно, пусть оттого с не меньшей горечью, смирился, что Танос почти по всем статьям круглый идиот.  Яркий, громогласный, завлекающий, как что-то вечное, непостижимое, монументальное, но идиот.  Наверное, для этого ему судьбой дана была матёрая правая перчатка в лице Намгю.  И Намгю, к его чести, усомнился в том, что он по итогу сделал, всего один раз, – когда Танос ещё одной поздней ночью, но, к счастью, для Намгю не рабочей, сбросил ему демофайл с сообщением «Послушай, в темпе».  Намгю ойкнул громко – будучи в квартире один, что с чего-то показалось ему забавным, может быть, на нервной почве – и быстро воспроизвел запись. Он не мог медлить. Танос впервые за все это время писал музыку.  Композиция называлась, на удивление, непретенциозно – Showers of money; Намгю задней мыслью даже хотел выдохнуть, что трек, может, вообще не о том, о ком он подумал, естественно, в первую очередь. Но текст не стал обнадёживать.  В ливнях шуршащих банкнот и звенящих монет, That boy – the only cash, которой у меня нет, That boy – the only thing, о которой я мечтаю, Be a prince for a king, детка, я заклинаю — Зэт бой.. зэт бой.. — чеканил Намгю шёпотом, сам не замечая, как подпевает, слыша трек первый раз в своей жизни.  В нём было что-то грустное, даже несмотря на то, что само его появление было знаком подъёма авторских сил. Танос ломал стереотип о трагической природе вдохновения – он, сколько Намгю его знал, мог писать музыку только когда был дико счастлив.  Переливы битов были похожи на Мёнги – Намгю отличался хорошим образным мышлением, как и иногда привычкой натягивать сову на глобус: музыка лилась стройно, даже строго, ритм чётко бил свое, а посторонние звуки лаконично вплетались в него, вместе создавая красивый, органичный рисунок.  Такой же, как деятельность ЭмДжи-Коина, как личность ЭмДжи-Коина, как внешность ЭмДжи-Коина, как да вообще всё ЭмДжи-Коина.  Танос был талантлив точно также, как глуп – безгранично, свободно, не отмечая себе лимитов и летя только на пламенном порыве.  То, как легко и непринуждённо он говорил о любви к мужчине в треке, не оставляло Намгю в покое.  Как это было дико, как это было круто. Как бы он хотел так же. Может быть, да может быть, если бы он мог так же, то сейчас не гнил в этом положении.  То сейчас бы говорил то, что чувствует, нагибал, кого хочет, был влюблён в то, что делает и в того, кого трахает – или, черт возьми, трахал того, в кого был, относительно, ну так, навскидку, влюблён.  Но нет, Намгю не завидовал. Вообще никому, Таносу – в особенности, еще бы завидовать тому, кто сам не видит, что в заднице.  ЭмДжи-Коин давал ему вкус жизни ровно в той же пропорции, в которой отбирал у него силу, идентичность, самоуважение – Намгю поэтому так рвал и метал, поэтому кусал щёки до крови.  Еще немного, и у Таноса с концами иссякнет ресурс вкладываться в творчество – в состоянии розовой жижи так точно.  Намгю провёл с ним слишком много времени, впитал его ауру короля слишком плотно, да, мать его, он сам по себе уже был Таносом на один тысячный жалкий, а всё-таки процент.  Он не мог позволить, чтобы его вложения так глупо сгорели – не ЭмДжи-Коину уж точно, черт бы побрал эту иронию.   Намгю не думал ни о чем в духе «если бы Танос узнал, он бы расстроился» или «если бы Танос узнал, он бы разбил мне нос о мою же новую тачку», когда делал это – Намгю думал только о том, как же круто, что журналисты, бессердечные упыри двадцать первого века, нет-нет, а уважают анонимность.  Он не думал, что поступает подло с другом – сама фраза отдавала чем-то вообще не в духе Намгю; он думал только о том, как уверенно и искушающе звучит его голос в трубке, когда он обещает Кан Сихэ с независимого сайта Seoul Laundry поделиться эксклюзивными грязными переписками легенды андерграунда Таноса и популярного криптоблогера Ли Мёнги с канала MG-Coin.  Намгю думал только о том, что он крутой, что он сильный, что он влияет на ситуацию – и хозяйничает над всем.  Потом всё полетело к чертям – для всех, кроме него, конечно. В первую очередь, для Мёнги – его чистенькой, стерильно-гетеросексуальной репутации, его, оказывается, все ещё живым надеждам помириться с Ким Чжунхи и малышкой Ким Вонъян и, разумеется, общему состоянию духа. Больше он здесь ничего не контролировал.  Потом для Таноса – к которому на свою репутацию было монументально насрать, зато не насрать было на Мёнги и на то, что тот написал ему в последнем сообщении в директ прежде, чем заблокировать.  «Прости меня, но я так не могу. Это с самого начала была проигранная игра».  Намгю зависал у хёна дома, на роскошной вилле в Ханнамдоне, когда за воротами послышались суета и звуки вспышек – это прибыл отряд журналюг, голодных до подробностей: Танос по итогу оказался не настолько пережитком прошлого.  Внизу кричали люди, ломились внутрь, давясь жадными вопросами в духе «Господин Танос, вы действительно ведете тайный роман?» – а Танос, этот придурок с выпученными от травки глазами, голубыми, как небо, и мокрыми, как море, шнуровал на ходу гигантские кроссы и громко, бешено шептал себе под нос «Надо съездить к нему, надо съездить к ЭмДжи-Коину, Намсу..».  У него голова шла кругом, бесповоротно и беспощадно, а вслед за ней – и уставшая голова Намгю.  В загородном коттедже Мёнги уже не было, куда он переместился оттуда – Намгю выяснить так и не смог, потому что, по секрету, старался куда меньше, чем в первый раз.  Единственное, что он выяснил, касалось других деталей дела – однажды поздно вечером, уложив закинувшегося антидепрессантами Таноса спать по телефону, Намгю подчищал дела в клубе на стоянке, куда привозили провизию, и вдруг заметил смутно знакомый стройный силуэт.  Мёнги – это, конечно, был он – отвёл Намгю в сторону и тихо, нервозно, глядя себе куда-то в мыски строгих чёрных кед, зашептал: — Ты кажешься вменяемым, Намгю-я. Поэтому прошу именно тебя: будь добр, скажи Субону, чтобы перестать спамить мне на почту после того, как я решил поставить точку в нашей связи. Я честно ему всё объяснил, сказал, что дело не в нём – а он всё никак не угомонится. На моем имейле за ночь оказалось двадцать три письма, хорошо, что я заблокировал его в инсте. Страшно представить, что будет дальше, — Мёнги выглядел откровенно уставшим и даже, в каком-то смысле, несчастным, но Намгю, внезапно, оказалось совсем его не жаль.  Он испытал обратное чувство, чуть не заставившее его плеваться желчью прямо на хорошенькие блестящие вансы Мёнги. Когда кто-то нос воротил от того, что ему приносили сервированным на золотом блюде с каемочкой, пока Намгю выбивал себе объедки и лелеял каждую крошку, как голодный кот, его это корёжило, как не в себя.  — Сам ведь всё это устроил, чтобы хайпу нагнать своему никому нахрен не нужному каналу, а теперь жертву из себя строит, ну дела! — нарочито гаденько пропел Намгю, выжигая шокированного Мёнги взглядом, — чем клеветать на хёна, думал бы лучше, куда хрен свой пристраиваешь. Каждый раз ведь промахиваешься, что с хёном Субоном, что со своей сучкой пузатой.  Мёнги ему не нравился. Будь он хоть трижды самым звезды с неба хватающим криптобогом корейского Ютуба, не нравился до жути.  До разодранных в кровь внутренних щек и вскинутых к небу нервно-красных глаз в молчаливом, но безудержном сигнале «Почему? Почему? Какого хрена, почему не я?..».  Но это был абстрактный вопрос. Это был широкий вопрос, он задевал больше даже не Таноса, а всё, что случалось с Намгю на его пути, всю его дикую, как крутящаяся карусель, непостижимую, как трип от психоделиков, поганую, несчастную, никак не складывающуюся жизнь. Танос был просто поводом для Намгю задать вопрос и убедить самого себя в том, что он риторический.  Танос тоже задавал вопросы, но совсем другого толка – не риторические, не судьбоносные, располагающие к ответам, даром что сами ответы ему были не нужны, нужно было одно сочувствие.  — Почему всё так вышло, Намсу? Почему какой-то мудак слил нашу переписку? Я же никому в жизни не срал специально, кто меня так подставил? Почему ЭмДжи-Коин не остался? Всё же было гладко, мы трахались, болтали, ходили на гонки, еду заказывали. Я ему в зад дал, Намсу, я же никому в зад не даю, man, you know what I’m fucking talking about? Почему не я, а эта сраная сеньорита с прицепом? Почему он не понял, how legendary I am?  А потом, когда его громкий, крепкий, как барабанная дробь, голос, ломался, давал надрывную трещину, вопросы всё же переходили в разряд риторических: — Почему опять, Намсу? Почему эта хрень опять со мной происходит? Why again?..  Намгю нравилось сидеть у него дома, в шикарной, пахнущей лотосом и травкой гостиной с панорамным видом на залив и мост Хан и двигать самокрутки к его дрожащей руке, нравилось видеть его таким жалким и разбитым, но еще больше нравилось забываться и представлять, что всё хорошо и всё иначе.  Что есть какой-то другой мудак, который слил переписку Таноса и ЭмДжи-Коина журналистам – милый, настолько дурацкий, что хотелось плакать, факт, что Танос даже не подумал на Намгю, укреплял эту фантазию. Что холодные, прагматичные карьеристы в жизни Чхве Субона идут ограниченным тиражом и ни один из них больше не выйдет на сцену и не разобьет ему сердце – даром что Танос самую малость виноват сам, раз за разом устраивая цирк своего нарциссизма – не разобьет, потому что Намгю здесь и не даст этому случиться. Потому что всё хорошо и для идеального хэппи-энда одного Намгю достаточно.  — Они все тебя не достойны, хён. Они все идут нахрен. Все эти сраные фейковые друзья, ПиДжиЭр, Санбин, все – нахрен! Все эти дешевые шлюшки по типу Мины – нахрен! Сраный ЭмДжи-Коин – нахрен и сраный Ди-Снэйк – нахрен, хён! Они тебе не нужны, чтобы продолжать сиять. Поверь мне, хён, Танос, Хозяин Всего, поверь мне, прошу!.. Намгю видел, что Танос ему верил, Намгю знал, что Танос ему верил, а хорошая, качественная трава кружила им обоим головы и заставляла Намгю верить самого как ни во что другое во всей его сраной жизни.  И если бы Танос захотел его, Намгю бы никогда не взял его сзади. Намгю бы выгнулся для него так хорошо, так охренительно, как никто никогда для него не делал.  Потому что никто не старался для Таноса лучше, чем он.