Время сновидений

Когда они вернулись в колледж, только начинало вечереть — Гето самому не верилось, как мало прошло времени. Они отчитались учителю об уничтоженном проклятии, по просьбе Сатору умолчав о том, кто поломал лес, и не упоминая, что он был ранен, успели на ужин. Сёко помахала на прощание и ушла к себе в комнату, Сатору, как обычно, пошел с ним и полез обниматься, едва закрылась дверь комнаты. Оставалось удивляться, что он вел себя прилично всю обратную дорогу, возможно, и правда устал. — Давай прямо здесь, у стены? Как я тебя на полигоне. Спросил — а сам уже встал, опершись ладонями и расставив ноги, как при обыске в американских боевиках, что они смотрели. Все равно это было не так: в комнату никто бы не сунулся, так что Сатору переживать было не о чем. Но Гето оглядел обтянутый форменными штанами зад, сведенные под тонкой рубашкой лопатки и по тому, как потяжелело в паху, понял, что поза ему нравится. Гето сам расстегнул на нем ремень с поясом и спустил штаны пониже. — Смазка в правом кармане, — тут же уточнил Сатору, и Гето закатил глаза, хоть тот его сейчас не мог видеть. — Ты куда собирался, на миссию или трахаться? — Одно другому не мешает. Затягивать не хотелось, Гето собирался взять его так же быстро, как тот его, а потом утащить на кровать. Выдавив побольше смазки, он протолкнул ее поглубже, сразу двумя пальцами. С тех пор как Сатору научился расслабляться, входили они гораздо легче. Подчиняясь какому-то порыву, Гето сгреб мягкие волосы на затылке Сатору, потянул, заставляя запрокинуть голову — а когда тот поддался легко и гибко, резче задвинул в него пальцы. Сатору промычал что-то невнятное, но очевидно одобрительное. — А говорил, что не любишь боль. — Да разве это боль? — Сатору прогнулся сильнее, чем рискнул бы от него добиться Гето, качнул бедрами, насаживаясь на пальцы. — Будь грубее, раз начал. Все это выглядело как попытка взять на слабо, втянуть в очередное дурацкое соревнование. Гето прикусил зубами его плечо. И сразу же — еще раз, продолжая тщательно соизмерять силу. — Скажи, если будет нехорошо, — говорил он между укусами. Навредить Сатору всерьез он не смог бы и не захотел. Но все равно ему было бы спокойнее знать, что его остановят раньше, чем он не то что перейдет, а хотя бы близко подойдет к грани. От коротких укусов Сатору вздрагивал и ежился, когда Гето сжал между пальцами сосок — застонал громко и протяжно. Но отвечать не торопился. — Ты ведь скажешь? — Да-да, продолжай. Судя по легкомысленному тону, Сатору даже не особо его слушал. Гето шлепнул его по ягодице, и Сатору издал возмущенный возглас, потянулся потереть след от удара. Гето перехватил его руку на полпути, вернул на стену, переплетаясь с ней пальцами, а сам привалился к его спине. — Сразу скажи, если что-то не понравится — но руки держи при себе. — А то что? — Сатору потерся об его пах голым задом. Теперь он явно был заинтригован, слушал внимательно, почти затаив дыхание. — А то я прекращу. — Не надо прекращать. На шлепок по другой ягодице он только вздрогнул, но ладони от стены не оторвал. На белой коже даже несильные удары оставляли яркие пятна. — Чем же я так провинился, что ты решил меня отшлепать? — спросил Сатору. В голосе звучало веселье и желание поиграть в игру, правила которой он как будто понимал лучше самого Гето. Гето погладил порозовевшую кожу, вжал ребро ладони между ягодиц. — Подставился проклятию, рискуя умереть, — начал придумывать он. Не к месту вспомнилось, как переживал, когда во время боя та жаба вдруг подмяла Сатору, как злился потом, когда оказалось, что тот сам отключил Бесконечность, просто из-за дурости и желания проверить очередную технику в боевых условиях. — Вел себя совершенно несносно. Взял с собой на миссию смазку. Сатору приглушенно фыркнул, будто пытаясь сдержать смех. — И правда, по всему выходит, что я очень плохой мальчик. Накажи меня. Раньше Гето не думал, что его может заинтересовать такое, а теперь смотрел на Сатору — и хотел попробовать. Снова тянуло напомнить, чтобы не молчал, если ему не понравится, но это было бы глупо. Гето обхватил Сатору за талию, заставляя наклониться ниже, а потом чередовал шлепки с лаской, то бил коротко и резко, то задерживал ладонь на разгоряченной коже, мял и гладил. Сатору тихо вздыхал и напрягался при шлепках, и сам подставлялся, когда пальцы забирались между ягодиц или касались члена. Иногда он беспокойно переступал с ноги на ногу, шептал что-то сердитое и нетерпеливое, но не вырывался и не останавливал. И член у него стоял так же крепко, как в начале. Собственная ладонь уже ощутимо горела, зад Сатору стал равномерно пунцовым, и Гето хлопнул по нему в последний раз, сдвинул руку ниже, чувствуя, как подрагивают от напряжения бедра. Он снова потянул Сатору за волосы, заставляя поднять голову: раскрасневшееся лицо, сведенные брови и искусанные губы — он выглядел совсем не так, как днем, когда действительно терпел боль. Сатору нравилось то, что он испытывал. — Давай дальше, — попросил он, так и не открывая глаза. — И правда плохой мальчик. Решив обойтись той смазкой, что уже была в нем, Гето снова толкнулся пальцами снизу вверх, заставляя привстать на цыпочки, и Сатору охнул, руки дернулись, будто пытаясь уцепиться за гладкую стену. Пальцы входили легко, а смазки хоть и было маловато, должно было хватить, тем более, что Гето собирался быть осторожен. Сатору чуть слышно застонал, когда он вошел, придерживая его за бедра, судорожно выдохнул, когда Гето снова укусил его, отвлекая на другую боль, сжал зубы на загривке — и зализал место укуса после. Рубашка мешала. Гето расстегнул тугие пуговицы, стянул ее с плеч, когда Сатору ненадолго опустил руки. А после того, как его ладони снова легли на стену для опоры, прижался уже к голому телу и наконец начал двигаться, продолжая трогать и гладить, царапать и щипать. — Не обязательно молчать. Я хочу тебя слышать, — сказал Гето, и Сатору вскрикнул, когда он сильно сжал его соски, застонал, когда с нажимом провел по ребрам ногтями. — И ты предупредишь, если тебе будет плохо. Сатору замотал головой, щекоча короткими прядями. — Мне хорошо. Ты только продолжай. Гето покусывал и целовал его спину там, где мог дотянуться, намеренно оставляя засосы, натягивал его на себя торопливыми рывками. Сатору дрожал уже всем телом, и Гето положил до сих пор горевшую, слишком чувствительную ладонь на напряженный живот, прижимая его к себе, опустил вторую руку к члену — и понял, что опоздал: Сатору успел кончить — без помощи рук, почти беззвучно, так, что Гето даже не заметил. Такое проявление чужого удовольствия оглушало, от одного только понимания этого ему и самому хватило нескольких сильных толчков, чтобы кончить в него, только теперь сообразив, что совсем не подумал о презервативе — и что, в любом случае, Сатору нравилось именно так. В кармане штанов была только смазка, значило ли это, что он с самого начала собирался сегодня быть снизу? Гето в последний раз прикусил чувствительное место между шеей и плечом, заглушая стон, а потом вытащил член и ненадолго разжал объятия, и Сатору устало сполз по стене на пол. Его хотелось поцеловать, поделиться нежностью, которую испытывал к нему, но которой было слишком мало между ними в этот раз. Гето сел рядом, прижал Сатору к себе. Его губы были солеными, ресницы слиплись от слез. — Вот это да… — сказал Сатору, заухмылялся довольно и сыто. Все было в порядке, и Гето сразу стало спокойнее. — Так и будешь настаивать, что не любишь боль? — Не знаю. Все еще дело не в ней, мне кажется. Но мне понравилось. Цепляясь за стену, Сатору поднялся на ноги, извернулся, чтобы посмотреть на побитый зад, и присвистнул то ли удивленно, то ли одобрительно. Так и оставив вещи разбросанными у двери, он дошел до кровати и упал сверху, а через секунду подтащил к себе подушку и уткнулся в нее лицом. Гето собрал и отнес на стул его вещи, положил туда же свои и сел рядом с ним на кровать, изучая оставленные им царапины, синяки и следы укусов. Ему неожиданно понравилось быть грубым с Сатору, причинять ему не только удовольствие, но и боль — в основном потому, что тому самому нравилось и то, и другое, он тоже хотел этого. Но видеть последствия своих действий было неприятно, будто он залапал грязными руками драгоценную фарфоровую вазу. Если бы у Сатору не было обратной техники, он бы не согласился повторить подобное кощунство. — Все равно это больше похоже на поощрение, чем наказание, — сообщил ему Сатору, не выныривая из подушки. Гето коснулся его ягодиц ладонью, погладил бережно и ласково. — Откуда тебе знать? Вряд ли тебя когда-либо наказывали. — С чего ты взял? Я был не самым послушным ребенком. Но не били, конечно, если ты об этом. — Гето только хмыкнул в ответ: что можно сделать с всесильным магом с неограниченным запасом проклятой энергии и защищенным техникой Бесконечности, пусть и тогда еще маленьким? И кто рискнет портить отношения с будущим главой клана. Кажется, Сатору почувствовал его недоверие, повернул голову, чтобы смотреть на него, и заговорил уже серьезно: — Мне кажется, ты думаешь о великих кланах лучше, чем они есть на самом деле. Это не только привилегии, но еще и обязанности. Обязанности даже в первую очередь, особенно если ты сильный. У членов семьи нет выбора, куда пойти учиться и что делать дальше, это заранее определено: все, кто способен быть магом, изгоняют проклятия, занимают места в Магическом совете, участвуют в семейном бизнесе и плодят следующие поколения сильных магов. И это еще хороший вариант, тем, кто технику не унаследовал, приходится гораздо хуже. Вон на Зенинов посмотри. Вспоминать о Зенинах после встречи с Убийцей магов Гето совершенно не хотел, постоянно пытался не думать об этом — и лишнее напоминание о нем злило. Как будто Сатору не мог обойтись без таких примеров. Гето сложил руки на коленях, крепко сжал пальцы. — И все-таки ты уехал в Токио, поступил в Магический колледж, и тебе никто не мешал это сделать. — Еще как мешали. До сих пор осуждают и стараются лишний раз не вспоминать, что я здесь. Но я сильнейший и по меркам кланов взрослый, так что теперь они не могут ничего с этим поделать. — И на что ты тогда жалуешься? — Не жалуюсь. Просто говорю, что родиться в великом клане — ничуть не лучше, чем в обычной семье. Сатору уткнулся обратно в подушку, будто считал, что дальше спорить не о чем. — Думаешь? — Хорошо, что Сатору сейчас на него не смотрел, наверняка на его лице были отчетливо видны злость и обида на такое непонимание. Хотя он, наверное, и не глядя все замечал. — По-твоему лучше, когда никто вокруг не верит, что ты видишь проклятия, и приходится притворяться, чтобы тебя не посчитали сумасшедшим? И все равно бояться всех этих чудовищ под кроватью, в школе и подворотнях, пока не научишься с ними справляться? Сам, без записей от прошлых владельцев техники, потому что таких среди родственников нет. А есть обычные люди, которые могут только рассказать тебе, что монстров не бывает, и которые ждут, что ты поступишь в университет, получишь приличную работу, найдешь девушку… Сатору вдруг развернулся к нему, подпер голову рукой. — И как? Нашел? — Казалось, из всех его слов он заинтересовался только этим. — Нет. Показал фотографию Сёко. Годжо расхохотался. — Ну, тоже вполне себе способ. Мне не поможет, правда. — Оборвав смех, он вдруг положил руку на колено Гето, потрепал, будто успокаивая. — Не хотел тебя обидеть, извини, если что. — Да и я не лучше. Я действительно не знаю, что представляют собой семьи магов изнутри. Гето лег рядом с Сатору, чувствуя, что после того, как высказался, отпускает неожиданная бессмысленная злость. Ему не хотелось ни сердиться на Сатору, ни тем более ссориться с ним всерьез. Любовь к нему все глубже прорастала в сердце, и Гето уже не понимал, что будет делать, когда останется без него.