Ritual or Luck?

Ландо Норрис был не новичок в ночных интернет-кроличьих норах. Его телефон светился в полумраке его квартиры в Монако, а остатки косяка тлели в пепельнице на журнальном столике. Он всё ещё испытывал приятное расслабление, то самое, от которого любая идея казалась гениальной. Пролистывая Твиттер, он пробежал глазами фанатские нарезки, мемы о его недавнем финише на P6 и жаркий тред о стратегии использования шин. Затем его взгляд зацепился за пост — ссылку на статью с кричащим, кликбейтным заголовком: «Секс Перед Спортом: Преимущество в Производительности». Он фыркнул, нажимая на ссылку. — Что за чушь? Статья загрузилась, представляя собой кричащую мешанину жирных шрифтов и стоковых фотографий спортсменов в прыжке. В ней, с сомнительной авторитетностью, утверждалось, что сексуальная активность перед соревнованием может повысить уровень тестостерона, заострить внимание и улучшить производительность на ошеломляющие 89%. Брови Ландо взлетели вверх. — Восемьдесят девять процентов? Это, типа, статистика-статистика. Он продолжил бегло читать, слова «пиковое физическое состояние» и «конкурентное преимущество» плясали в его затуманенном мозгу. «Макларен» застрял в середине пелотона — P6 и P7 уже не годились. Если был хоть какой-то шанс, что это даст ему преимущество, он был наполовину готов принять это всерьез. Откинувшись назад, Ландо начал размышлять. Если он собирался проверить эту теорию, ему нужен был партнер. Кто-то расслабленный, кто не станет делать из этого неловкость. Он прогнал в уме мысленный список пилотов на стартовой решетке, и его кайф заставлял этот процесс казаться просмотром приложения для знакомств в голове. Карлос? Он представил тлеющую улыбку своего бывшего напарника и идеальные волосы. — Не-а, — пробормотал он, качая головой. — Слишком гетеросексуален. Типа, агрессивно гетеросексуален. Он, наверное, попытается вместо этого провести со мной мотивирующий разговор. Эта мысль заставила его усмехнуться, но Карлос был категорически отброшен. Макс Фьютрелл, может быть? Его лучший друг, конечно, но эта идея ощущалась как предложение переспать с братом. — Фу, нет, — сказал Ландо вслух, морща нос. — Это типа инцестных вайбов. Категорическое нет. Джордж Рассел? Ландо громко расхохотался, чуть не уронив телефон. — Фу, чувак, это отчаяние. Он, наверное, сначала настоял бы на том, чтобы внести это в свой планировщик. «Секс для производительности, 8 вечера, принести воду». Мысленный образ Джорджа в его безупречной форме «Мерседеса», проверяющего часы посреди секса, был достаточен, чтобы убить эту идею на корню. Затем, словно искра в тумане его кайфа, щелкнуло имя: Оскар. Ландо сел прямее, его телефон соскользнул на диван. Оскар Пиастри, его напарник, тихий австралиец с острым подбородком и ещё более острым гоночным мастерством. Это имело смысл. Оскар был бисексуалом — Ландо случайно услышал, как он упомянул об этом во время позднего командного ужина, ничего особенного, просто часть его непринужденной манеры. Ландо, публично гей, но в частной жизни немного более гибок, почувствовал странное трепетание при этой мысли. Оскар был… безопасным. Не в скучном смысле, а в том смысле, что они могли сделать что-то сумасшедшее и всё равно остаться друзьями потом. Плюс, парень был в отличной форме, сплошные подтянутые мышцы и эти пронзительные глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь. Мозг Ландо, всё ещё гудящий от косяка, уже начал работать. — Может сработать, — пробормотал он, и улыбка тронула его губы. Он представил реакцию Оскара — вероятно, поднятая бровь, сухое: «Ты шутишь, да?» Но Оскар был прагматичен, почти до крайности. Если Ландо преподнесёт это как эксперимент, как способ вытащить «Макларен» из застоя середины пелотона, возможно, он согласится. 89-процентный показатель успеха из статьи плясал в голове Ландо, как время круга в квалификации, которое он не мог игнорировать. P6 и P7 уже не годились, не тогда, когда «Ред Булл» и «Феррари» их обгоняли. Если эта безумная идея могла сбросить хотя бы десятую долю их времени круга, это стоило попытки. Ландо снова взял свой телефон, сердце колотилось от смеси нервов и возбуждения. Он открыл чат с Оскаром, большие пальцы зависли над клавиатурой. — Не, не буду это писать, — решил он, отбрасывая телефон. Это был разговор лицом к лицу, то, что он мог лучше оценить лично. Завтра они будут на трассе для медиа-дня. Он найдет момент — возможно, после пресс-конференции, когда они останутся одни в моторхоуме, — чтобы изложить это. Непринужденно, без давления. Просто Ландо, который остается Ландо, предлагая безумную идею своему напарнику. — Оскар подумает, что я сошёл с ума, — сказал он пустой комнате, тихо смеясь. Но идея теперь застряла в его мозгу, как машина, застрявшая на передаче. Он откинулся назад, глядя в потолок, уже представляя, как он это предложит. «Эй, Оск, читал тут кое-что в интернете — хочешь проверить теорию?» Да, это может сработать. Он будет вести себя спокойно, беззаботно. И кто знает? Может быть, Оскар будет не против.

***

Ландо был уверен, что дикая идея с его кайфа в Монако улетучится, как только он протрезвеет. Неделю назад, развалившись на диване с косяком и сомнительной статьей о сексе, повышающем производительность, предложение переспать с напарником казалось гениальным. Но при свете дня — или, скорее, в пасмурном мраке Спа — он ожидал, что эта мысль растворится, как плохой квалификационный круг. Но она не растворилась. Идея прицепилась к нему, упрямая, как комплект жестких шин, отказывающихся прогреваться. Каждый раз, когда он видел Оскара в гараже, всё это точёное тело и тихая напряженность, мозг Ландо шептал: А что, если? Теперь медиа-день закончился, и они были одни в водительском лаундже. Ландо развалился на диване, одна нога свисала через подлокотник, он играл с телефоном. Оскар сидел напротив него, пролистывая что-то на своем планшете, его лицо освещалось мягким светом экрана. Комната слегка пахла кофе и гоночным топливом, успокаивающая смесь, которая заставила Ландо почувствовать себя смелым — или безрассудным, в зависимости от того, как пойдет дело. Он прочистил горло, громче, чем было необходимо. Оскар поднял взгляд, одна бровь изогнулась. — Что такое? Сердце Ландо сделало небольшой скачок, как двигатель, дающий осечку. Он сел прямо, бросая телефон на подушку рядом с собой. — Ладно, чувак, выслушай меня. Я читал тут на прошлой неделе кое-что — настоящая наука, да? — о том, как секс перед гонкой может сделать тебя быстрее. Типа, 89% успеха в повышении производительности. Тестостерон, сосредоточенность, всё такое. Выражение лица Оскара сначала не изменилось, но затем его губы дрогнули, и вырвался тихий смех. — Ты прикалываешься, да? Ты прочитал какой-то кликбейт и теперь что, предлагаешь перепихнуться ради поул-позиции? Ландо усмехнулся, не смущенный сарказмом. — Не просто кликбейт, Оск. Там есть статистика. Восемьдесят девять процентов! «Макларен» застрял в аду P6-P7. Нам нужно каждое преимущество, которое мы можем получить. Он наклонился вперед, локти на коленях, голос понизился до заговорщицкого шепота. — Я говорю, что мы должны проверить это. Ты и я. Один раз, чистый эксперимент. Если это ерунда, мы притворимся, что этого никогда не было. Оскар отложил планшет, глядя на Ландо так, словно тот только что предложил им поменяться машинами посреди гонки. Шок промелькнул в его глазах, но не тот, который говорил о том, что он в ужасе — скорее, что он не был полностью удивлен, что Ландо мог выкинуть что-то настолько безумное. — Ты сумасшедший, — сказал он, качая головой, но в его голосе был намек на веселье. — Ты думаешь, что траханье волшебным образом сбросит десятую долю с нашего времени круга? Ландо открыл статью на своем телефоне, прокручивая до части с выделенной статистикой. — Слушай, чувак, это не просто вайбы. У них есть исследования — ну, типа того. Суть в том, что это стоит попробовать. Он протянул телефон, но Оскар не взял его, просто посмотрел на него взглядом, который кричал: серьезно? Ландо продолжал, слова вылетали быстрее, чем он хотел. — Да ладно, Оск. Ты би, я... ну, ты знаешь, гибкий. Мы друзья, это не будет странно. Просто один раз, чтобы увидеть, сработает ли это. Он не знал, почему так сильно настаивает. Может быть, из-за того, как усталые глаза Оскара поймали свет, или из-за воспоминания о той 89% статистике, жужжащей в его голове, как хорошая настройка. Или, может быть, просто, может быть, из-за того, как его пульс подскочил при мысли, что Оскар скажет «да». Оскар откинулся назад, скрестив руки, его выражение лица было смесью измождения и недоверия. — Ты не оставишь это, не так ли? Усмешка Ландо расширилась, вся щека и уверенность. — Ни за что, чувак. Одна попытка. Если мы потерпим крах — метафорически, а не буквально — мы будем вести себя так, будто ничего не произошло. Но если мы наберем больше очков в воскресенье… Он пошевелил бровями, заслужив закатывание глаз от Оскара. В комнате стало тихо, далекий грохот механиков снаружи был единственным звуком. Оскар потер лицо рукой, издав долгий вздох. Ландо приготовился к жесткому «нет», уже мысленно отступая, но затем Оскар посмотрел на него, и в его взгляде было что-то нечитаемое. — Ладно, — сказал Оскар тихим голосом. — Один раз. Если это будет катастрофа, мы никогда больше об этом не говорим. Договорились? Улыбка Ландо могла бы осветить Eau Rouge. — Договорились. Его сердце теперь колотилось, смесь триумфа и нервов. Он не ожидал, что Оскар согласится, на самом деле. Но теперь, когда он это сделал, реальность того, на что они только что подписались, ударила, как поздняя зона торможения. Завтра вечером, после практики, они будут… проверять теорию. Он и Оскар. Черт возьми. Оскар снова взял свой планшет, как будто он только что не согласился на самую безумную идею в их карьере. — Ты псих, Норрис, — пробормотал он, но на его губах играла слабая усмешка. Ландо откинулся назад, гудя от адреналина. — Да, но тебе это нравится. Он не знал, чему он больше рад — гонке или тому, что будет перед ней.

***

Ландо стоял у двери отеля Оскара, сердце колотилось, как будто он только что набрал 300 км/ч на Kemmel Straight. Он подготовился заранее в своей комнате, осторожно и тщательно, потому что последнее, что ему было нужно, — это быть слишком потрёпанным, чтобы сидеть в «Макларене» завтра. Эта мысль заставила его усмехнуться — он был практичен в своих порывах, если не что-то ещё. Нервное возбуждение гудело в нём, когда он постучал в дверь, его шорты внезапно показались слишком тесными, ладони немного вспотели. Дверь распахнулась, и там был Оскар, только что из душа, полотенце перекинуто через шею, волосы влажные и завивающиеся на концах. На нём были свободные шорты и простая белая футболка, которая прилипла к его ещё мокрой коже, очерчивая точёные мышцы его груди. — Ты впервые в жизни вовремя? — пошутил Оскар, его усмешка была острой, когда он отошел в сторону. — Иди к чёрту, — пробормотал Ландо, проходя мимо него в комнату, его плечо задело грудь Оскара. Контакт вызвал в нём дрожь, и он попытался выглядеть невозмутимым, бросаясь на край кровати. Комната была стандартной гостиницей F1 — хрустящие белые простыни, мини-бар, который он, вероятно, опустошит позже, — но она казалась заряженной, как воздух перед грозой над Спа. Оскар закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки, наблюдая за Ландо с той тихой напряженностью, которая всегда заставляла Ландо чувствовать себя увиденным так, как он не привык. — Итак, — сказал Ландо, подпрыгивая коленом, — какой план? Какие-нибудь правила? Оскар оттолкнулся от двери и подошел, садясь рядом с Ландо на кровать, достаточно близко, чтобы их бедра почти соприкасались. — Одно правило, и только, — сказал он низким, уверенным голосом. — Я не целуюсь. Ландо моргнул, обрабатывая информацию. На мгновение стало больно, но он понял — поцелуи были интимными, личными. Некоторые парни проводили черту для одноразовых связей, а это был просто эксперимент, верно? — Ладно, понятно, — сказал он, кивая, хотя его взгляд задержался на губах Оскара, полных и всё ещё влажных после душа. Он отмахнулся от этого. — Так, как ты хочешь? Взгляд Оскара скользнул вниз, затем вернулся вверх, слабый румянец пополз по его шее. — Ты мне скажи. Ты же тот, у кого безумный научный проект. Ландо усмехнулся с озорным оттенком. — Я не против ничего, но я предпочитаю, чтобы меня оттрахали. Он пошевелил бровями, наклоняясь ближе, наблюдая, как лицо Оскара становится более насыщенного розового цвета. — Ты готов к этому, Оск? Оскар издал фыркающий смешок, потирая затылок. — Ты нелепый, — пробормотал он, но его глаза теперь были темнее, зрачки расширены. Улыбка Ландо расширилась — он пробирался под кожу Оскара, и ему это нравилось. — Давай-ка потихоньку, — сказал Ландо, уже снимая шорты и боксеры одним плавным движением. Они упали на пол с тихим стуком, и он откинулся на руки, его член был наполовину твёрдым на бедре. Он лениво подергал его, усмехаясь Оскару. — Твоя очередь, чувак. Брови Оскара взлетели вверх, но румянец на его щеках не скрывал того, как его глаза уставились на член Ландо, с голодным оттенком в его взгляде. — Чёрт побери, — пробормотал он, закатывая глаза, но он стянул свои шорты и боксеры, позволяя им скопиться у его лодыжек. У Ландо перехватило дыхание. Член Оскара был великолепным — толстый, жилистый, со слабым изгибом и покрасневшим кончиком, уже поблескивающим преэякулятом. Он был больше, чем ожидал Ландо, тяжелый на бедре Оскара, и у Ландо потекли слюнки при виде. Он хотел упасть на колени и отсосать ему прямо там, но сдержался, крепче сжимая свой член. — Чёрт, Оск, — сказал Ландо, голос охрип, — хочу тебя сожрать. Член Оскара заметно дернулся в его руке, и он прикусил губу, низкий стон вырвался, когда он начал медленно и обдуманно гладить себя, соответствуя ритму Ландо. Они сидели, расставив ноги, дроча себя, глаза заперты во взгляде, который ощущался более интимным. Воздух был густым от напряжения, единственными звуками были их прерывистое дыхание и скользкий, ритмичный шорох кожи о кожу. Пот выступил на лбу Ландо, его член теперь полностью твёрдый, пульсирующий под его хваткой, когда он наблюдал за движением руки Оскара, мышцы в его предплечье напрягались с каждым мазком. Глаза Оскара были полуприкрыты, губы приоткрыты, и Ландо не мог перестать смотреть на то, как его грудь вздымалась под его плотной футболкой, соски слабо виднелись сквозь ткань. Ландо сдвинулся ближе, смелый и нетерпеливый, его колени проскользнули между раздвинутых бедер Оскара. Их члены теперь были в дюймах друг от друга, кончики почти соприкасались, и жар, исходящий между ними, заставлял голову Ландо кружиться. — Чёрт, ты так хорошо выглядишь вот так, — пробормотал он, голос низкий и грязный, его рука ускорилась на его собственном члене. Дыхание Оскара перехватило, его рука на мгновение дрогнула, когда он посмотрел на Ландо, пот блестел на его ключице, его локоны прилипли ко лбу. Не раздумывая, Ландо протянул руку, его пальцы обхватили член Оскара. Оскар застонал, громко и безудержно, его голова откинулась назад, когда рука Ландо двинулась, сначала медленно, затем быстрее, соответствуя ритму, который он установил на себе. Член Оскара был горячим и тяжелым в его хватке, вены пульсировали под его пальцами, кончик скользкий от преэякулята, который заставлял каждый мазок скользить без усилий. — Дерьмо, Ландо, — выдохнул Оскар, его руки покинули его собственный член, чтобы схватиться за простыни, костяшки побелели. — Ты — чёрт, это хорошо. Ландо усмехнулся с долей озорства, его другая рука всё ещё работала над его собственным членом, двойное ощущение сводило его с ума. — Нравится, Оск? — поддразнил он, его большой палец обводил кончик члена Оскара, размазывая преэякулят и заставляя Оскара выгибаться в его руку. Вид того, как Оскар расслабляется — обычно такой сдержанный, теперь потный, стонущий беспорядок, — заставил член Ландо протекать, его яйца сжимались с каждым движением. Рука Оскара резко метнулась вперед, хватая член Ландо в ответ, и Ландо издал придушенный стон, его бедра непроизвольно дернулись. Хватка Оскара была твердой, уверенной, его мозолистые пальцы гладили Ландо с точностью, которая казалась, будто он делал это тысячу раз. Их руки двигались синхронно, дроча друг друга, комната наполнялась непристойными звуками скользкой кожи, тяжелых вздохов и случайных ругательств. Свободная рука Ландо опиралась на бедро Оскара, чувствуя, как мышца напрягается под его ладонью, в то время как другая рука Оскара сжимала запястье Ландо, подталкивая его быстрее. — Чёрт, ты такой твёрдый, — пробормотал Оскар, его голос был грубым, почти благоговейным, когда он правильно вывернул запястье, заставляя Ландо застонать. Их члены были теперь скользкими от преэякулята, кончики иногда соприкасались, посылая искры по телу Ландо. Пот прилип к их коже, и Ландо больше не мог этого выносить — он сорвал свою футболку, отбросив её в сторону, обнажая свой точёный торс, блестящий от пота. Оскар последовал его примеру, сняв свою футболку, чтобы показать рельефный торс, веснушки, рассыпанные по его плечам, и пресс, который напрягался при каждом вдохе. Глаза Ландо пробежались по нему, замечая резкие линии его ключицы, дорожку темных волос, ведущую вниз к этому великолепному члену. — Иисусе, Оск, ты чертовски горячий, — сказал Ландо, полусмеясь, полу-отчаянно. Оскар не ответил словами. Вместо этого он рванулся вперед, толкая Ландо на спину на кровать, нависая над ним, его руки опирались по обе стороны головы Ландо. Его глаза искали глаза Ландо, и вспышка беспокойства пробилась сквозь дымку похоти. — Ты уверен? — спросил он, голос теперь был мягче, почти ласковым, и это заставило грудь Ландо болеть так, как он не ожидал. Ландо кивнул, прикусив губу, его член пульсировал о живот Оскара. — Да, Оск, пожалуйста, — захныкал он, слишком нетерпеливый, чтобы беспокоиться о том, как отчаянно он звучит. — Я готов. Усмешка Оскара вернулась, острая и знающая. — Ты же подготовился для меня, не так ли? — сказал он, его голос был пропитан той тихой уверенностью, которая сводила Ландо с ума. Ландо снова кивнул, его лицо раскраснелось, потребность была написана на нём. Оскар потянулся к прикроватной тумбочке, доставая презерватив и флакон с лубрикантом с отработанной лёгкостью, которая заставила пульс Ландо участиться. Он натянул презерватив на свой член, смазывая его лубрикантом, его глаза никогда не покидали Ландо. Ландо раздвинул ноги шире, сердце колотилось, когда Оскар выровнялся. Первое прикосновение члена Оскара к его дырочке было электрическим, медленный, обдуманный толчок, от которого Ландо задохнулся, его руки взлетели к плечам Оскара. — Чёрт, Оск, — простонал он, растяжка была интенсивной, но идеальной, благодаря его предварительной подготовке. Оскар застонал, низко и гортанно, его руки сжимали подушку по обе стороны головы Ландо, когда он провалился глубже, дюйм за толстым дюймом, пока не оказался полностью внутри. — Боже, ты такой тугой, — выдохнул Оскар, его голос был напряженным, бедра неподвижны, пока он давал Ландо момент, чтобы приспособиться. Ногти Ландо впились в спину Оскара, чувствуя напряжение мышц под его пальцами, жар их тел, прижатых друг к другу. Его член был зажат у живота Оскара, трение сводило с ума, когда Оскар начал двигаться, сначала медленно, затем сильнее, быстрее, каждый толчок выбивал стон из Ландо. — Трахай меня сильнее, — задыхался Ландо, его голос был сорван, его ноги обхватили талию Оскара, чтобы притянуть его глубже. Оскар повиновался, его толчки стали неустанными, кровать скрипела под ними, когда он трахал Ландо в ритме, который ощущался как квалификационный круг — точный, мощный, неудержимый. Член Ландо тёрся о пресс Оскара с каждым толчком, скользкое трение заставляло его приближаться к краю. Он зарылся лицом в плечо Оскара, громко выкрикивая, его руки обвились вокруг шеи Оскара, пальцы запутались в его влажных волосах. Оскар наклонился, его губы задели ухо Ландо, не целуя, но достаточно близко, чтобы Ландо вздрогнул. — Ты такой чертовски хороший, — прорычал он, его голос был низким и грязным, его локти поддерживали его, когда он вдалбливался в Ландо, каждый толчок попадал в то самое место, от которого Ландо видел звезды. — Я заставлю тебя так сильно кончить, Ландо. Всё тело Ландо теперь дрожало, скользкое от пота и перегретое, его стоны превращались в отчаянные хныканья. — Оск, я — чёрт, я близко, — задыхался он, его член пульсировал прижимаясь к животу Оскара, его дырочка сжималась вокруг члена Оскара. Ещё один глубокий толчок, и Ландо сорвался, кончая мощным криком, его сперма хлынула горячей и липкой между ними, покрывая пресс Оскара. Оскар застонал, его ритм дрогнул, когда сжимающиеся мышцы Ландо подтолкнули его к краю. Он кончил с низким, гортанным стоном, его бедра замерли, когда он наполнил презерватив, рухнув на Ландо с тяжело вздымающейся грудью. Ландо запыхался, слабо хлопая Оскара по спине. — Чувак, я задыхаюсь, — задыхался он, полусмеясь. Оскар усмехнулся, редкий, теплый звук, и откатился от него, осторожно вытащив и выбросив презерватив в мусорное ведро у кровати. Они лежали рядом, потные, задыхающиеся, тишина была тяжелой, но не неловкой. Сердце Ландо всё ещё бешено колотилось, его тело гудело от послевкусия, его ноги дрожали, когда он в конце концов сел, потянувшись за своей одеждой, разбросанной по полу. — Увидимся завтра, — сказал Оскар, его голос был мягким, почти нерешительным, когда он откинулся назад, одна рука за головой, выглядя совершенно вымотанным и великолепным. Ландо подарил ему улыбку, натягивая шорты. — Да, чувак. Он не задержался, не настаивал на большем, и Оскар не остановил его. Он выскользнул из комнаты, дверь за ним щелкнула. Вернувшись в свою комнату, Ландо рухнул на кровать, глядя в потолок. Его тело всё ещё вибрировало от воспоминания о прикосновении Оскара, растяжке его члена, о том, как его голос стал грубым и грязным. — Чёрт, — прошептал он себе, вырвался недоверчивый смех. Это был, без сомнения, лучший секс в его жизни. Как, черт возьми, что-либо — кто-либо — сможет когда-нибудь превзойти это?

***

Ландо не мог избавиться от воспоминаний о прошлой ночи. Они цеплялись за него, как запах геля для душа Оскара — яркие и отвлекающие, прокручиваясь в голове во время каждого брифинга, в каждый тихий момент. То, как член Оскара ощущался в его руке, толстый и пульсирующий. Растяжка, когда он был внутри, этот грязный оттенок его голоса, когда он рычал Ландо на ухо. Это был лучший секс в его жизни, без вопросов, и теперь, стоя в боксах «Макларена» и застегивая гоночный комбинезон, он не мог перестать украдкой поглядывать на своего напарника. Оскар был через весь бокс, гоночный комбинезон завязан на талии, рукава свисали, пока он пил воду из бутылки. Его огнеупорное бельё облегало грудь, обрисовывая точёные мышцы, которые Ландо очерчивал своими руками менее 24 часов назад. Капля пота скатилась по шее Оскара, поймав свет, и у Ландо пересохло во рту. Оскар выглядел хорошо — слишком хорошо, весь острый подбородок и тихое самообладание, влажные волосы прилипли ко лбу от влажного спасского воздуха. Ландо заставил себя отвернуться, поправляя шлем, чтобы скрыть румянец, подползающий к его шее. Сосредоточься, приятель. Тебе нужно ехать гонку. Он забрался в «Макларен», кокпит был знакомым коконом из углеродного волокна и экранов данных. Голос его инженера затрещал по радио, проводя финальные проверки, но мысли Ландо всё время возвращались к низкому стону Оскара, к тому, как его пресс напрягался под членом Ландо. Он потряс головой, сжимая руль. Соберись, Норрис. Веди эту чёртову машину. Гонка началась в пелене брызг и хаоса, типичная для Спа погода добавила лёгкий дождь. Сосредоточенность Ландо обострилась, когда он прорывался сквозь пелотон; «Макларен» ощущался более острым, чем за весь сезон. Он сильно надавил на педаль в Eau Rouge, машина танцевала на грани сцепления и держался наравне с «Феррари» и «Мерседесами». Оскар был прямо за ним, их оранжевые машины рассекали толпу в тандеме. Каждый круг сердце Ландо колотилось — не только от перегрузок, но и от навязчивой мысли: А что, если эта статья была права? Когда клетчатый флаг упал, Ландо пересёк черту на P4, Оскар сразу за ним на P5. Шаг вперёд от их обычного застоя P6-P7. Больше очков для «Макларена», солидный улов в борьбе конструкторов. Боксы взорвались ликованием, когда Ландо въехал в закрытый парк, голос его инженера гудел от волнения по радио. — Отличная работа, Ландо! P4, приятель, чертовски здорово! Ландо вылез, снял шлем, пот пропитал его огнеупорное бельё. Команда окружила его, похлопывания по спине и удары кулаками повсюду. Но его глаза всё время искали Оскара, который припарковался в нескольких метрах, снимая перчатки с тем же спокойным, собранным видом, который у него всегда был после гонки. Команда окружила и Оскара, их оранжевые рубашки слились в ликующем пятне, но когда взгляд Оскара встретился со взглядом Ландо, что-то изменилось. Искра, общий секрет. Губы Оскара изогнулись в маленькой, знающей улыбке, и он оторвался от инженеров, направляясь к Ландо шагом, полным уверенности. Ландо прислонился к ящику с инструментами, переводя дыхание, его кудри прилипли ко лбу. Он усмехнулся, когда Оскар подошёл, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Итак, — сказал Ландо, достаточно тихо, чтобы только Оскар мог слышать его сквозь шум боксов, — это сработало. Улыбка Оскара расширилась, редкая вспышка игривости пробилась сквозь его обычную сдержанность. Он подошёл ближе, достаточно близко, чтобы Ландо почувствовал смесь пота и адреналина на нём, увидел слабую щетину на его подбородке. — P4 и P5? Похоже, твоя безумная наука не такая уж чушь, — сказал Оскар, его голос был дразнящим, но мягким, как будто он сам всё ещё осмысливал это. Его глаза скользнули по лицу Ландо, задержавшись на его губах на долю секунды дольше, и у Ландо в животе всё перевернулось, и это не имело никакого отношения к гонке. — Я же говорил тебе, приятель, — сказал Ландо, его усмешка стала самодовольной, хотя сердце колотилось. — Восемьдесят девять процентов успеха. Теперь мы, по сути, непобедимы. Он легонько толкнул Оскара в руку, контакт был кратким, но электрическим, и Оскар не отстранился, только поднял бровь, эта проклятая усмешка всё ещё была на месте. Команда позвала их на общее фото, прервав этот момент, но когда они шли рядом, Ландо почувствовал это — сдвиг, притяжение, как сцепление новых шин на чистой трассе. Прошлая ночь больше не была просто разовым экспериментом. Это была искра, и неважно, были ли это очки, борьба за подиум, или то, как глаза Оскара продолжали искать его, Ландо знал одно: он хотел большего.

***

Ландо провёл всю неделю после Спа одержимым. Лицо Оскара, его тело, его член — это было всё, о чём Ландо мог думать. На брифингах он отключался, представляя толстую, жилистую длину члена Оскара, то, как он пульсировал в его руке, вкус, который он представлял, когда смотрел на него, отчаянно желая отсосать. Во время сессий на симуляторе он ловил себя на мечтах о низких стонах Оскара, о том, как его пресс напрягался под членом Ландо. Даже дома в Монако, просматривая интернет в поисках ажиотажа вокруг гонки, его мысли всё время возвращались к тому гостиничному номеру в Бельгии, к лучшему сексу в его жизни. Это была проблема, и Ландо было всё равно. Теперь, стоя у двери отеля Оскара в Сильверстоуне, за ночь до его домашнего Гран-при, сердце Ландо колотилось быстрее, чем круг в квалификации. Он постучал, его шорты уже казались тесными, кожа гудела от желания. Дверь распахнулась, и там был Оскар, только в свободных спортивных шортах и выцветшей футболке «Макларена», волосы слегка растрёпаны, как будто он отдыхал. Его брови поднялись, удивление промелькнуло на его лице. — Погоди, — сказал он, прислонившись к дверному косяку, — мы продолжаем это? Ландо не ждал приглашения, проскользнул мимо Оскара в комнату, его плечо задело грудь Оскара, послав искру сквозь него. — Ну, конечно, — сказал он, оборачиваясь с дерзкой усмешкой. — Это сработало в Спа, Оск. P4 и P5, приятель. Это сработает и в Сильверстоуне. Подиум на домашней гонке, вот увидишь. Оскар вздохнул, закрывая дверь и потирая лицо рукой, его выражение было смесью измождения и веселья. — Ландо, ты же знаешь, это могло быть просто везение, да? Корреляция, а не причинно-следственная связь. Ландо закатил глаза, подходя ближе, его голос упал до игривой обиды. — Или, может быть, потому, что у нас был секс? Восемьдесят девять процентов успеха, помнишь? Он сократил расстояние между ними, обхватил руками талию Оскара, глядя на него преувеличенно оленьими глазами. — Давай, Оск, ещё только разок. Если завтра не сработает, я признаю, что Спа было чистой удачей. Обещаю. Решимость Оскара пошатнулась, его глаза скользнули к губам Ландо, затем обратно. Он вздохнул снова, на этот раз глубже, но в его обычном спокойствии появилась трещина, искра желания, от которой пульс Ландо подскочил. — Ладно, — пробормотал Оскар, сдаваясь, его голос был тихим. — Ещё один раз. Усмешка Ландо стала порочной, и прежде чем Оскар успел сказать ещё слово, он опустился на колени, устраиваясь между раздвинутых ног Оскара. Его руки были быстрыми, стягивая шорты и боксеры Оскара одним быстрым движением. Член Оскара выскользнул наружу, уже наполовину твёрдый, и у Ландо перехватило дыхание. Он был даже лучше, чем Ландо помнил — толстый, жилистый, с покрасневшим кончиком, который слабо поблёскивал в тусклом свете, ствол изогнут ровно настолько, чтобы у Ландо потекли слюнки. Он хотел поклоняться ему, задыхаться на нём, заставить Оскара потерять контроль. — Чёрт, Оск, — пробормотал Ландо, голос охрип от желания, — ты такой, блядь, красивый. Он наклонился, прижавшись дразнящим поцелуем к кончику, пробуя капельку предэякулята, солоноватую и пьянящую. Оскар застонал, его руки инстинктивно нашли кудри Ландо, слегка потянув, пока язык Ландо кружился вокруг головки, медленно и обдуманно. Член Ландо пульсировал в его шортах, и он стянул их ровно настолько, чтобы освободить себя, одна рука гладила его длину, в то время как другая скользнула под его футболку, ущипнув его сосок; резкое жжение заставило его застонать о член Оскара. Ландо взял Оскара глубже, губы растянулись вокруг толстого ствола, его язык приплюснулся к нижней стороне, пока он качал головой. Он слегка поперхнулся, когда кончик ударился о заднюю стенку его горла, но не отстранился, наслаждаясь тем, как подёргивались бёдра Оскара, как его пальцы сжимались в волосах Ландо. — Дерьмо, Ландо, — выдохнул Оскар, его голос был напряжённым, — ты — чёрт, твой рот так хорош. Ландо промычал, вибрация вызвала ещё один стон от Оскара, и он удвоил усилия, сося сильнее, неряшливо и жадно, слюна капала с его подбородка, пока он работал над членом Оскара, как будто это была его единственная работа. Одна рука всё ещё дрочила его самого, другая рука Ландо обхватила яйца Оскара, нежно катая их, чувствуя, как они сжимаются под его прикосновением. Бёдра Оскара дрожали, его хватка на волосах Ландо становилась грубее, таща его глубже, и Ландо нравилось это, он поперхивался и задыхался, его глаза слезились, но он никогда не отрывал взгляда от лица Оскара — раскрасневшегося, с приоткрытыми губами, глазами, потемневшими от похоти. — Посмотри на себя, — пробормотал Оскар, его голос был тихим и грязным, — отсасываешь мне, как будто был создан для этого. Член Ландо дёрнулся при этих словах, предэякулят просочился через его пальцы, когда он гладил себя быстрее, его сосок затвердел под щиплющими пальцами. Он был в беспорядке, пуская слюни вокруг члена Оскара, его стоны были приглушёнными, но отчаянными. Бёдра Оскара начали двигаться, неглубокие толчки трахали рот Ландо, и Ландо принимал всё, его горло расслаблялось, его тело гудело от желания. Прежде чем Ландо успел довести Оскара до края, Оскар потянул его вверх за волосы, его хватка была твёрдой, но не жестокой. — Вставай, — прорычал он, и Ландо вскочил на ноги, ноги дрожали, его член ныл. Оскар толкнул его на кровать, Ландо приземлился на четвереньки, задницей вверх, его шорты запутались вокруг коленей, его футболка задралась под мышками, обнажая его потную спину. Оскар сорвал с себя свою футболку, отбросив её в сторону, обнажая тот самый точёный, веснушчатый торс, на который Ландо не мог перестать смотреть в прошлый раз — острые ключицы, рельефный пресс, дорожка тёмных волос, ведущая вниз к этому великолепному члену, теперь каменному и блестящему от слюны Ландо. Оскар достал лубрикант и презерватив из прикроватной тумбочки, его движения были быстрыми, но обдуманными. Он выдавил лубрикант на пальцы, разогревая его, прежде чем обвести кольцо Ландо, дразня край. Ландо застонал, подаваясь назад, нетерпеливый. — Оск, давай, — захныкал он, его голос был сорван. Оскар усмехнулся, вставив один палец, затем два, разводя их, чтобы растянуть Ландо, сгибая их так, чтобы задеть то самое место, от которого член Ландо протекал на простыни. — Чёрт, ты так готов для меня, — сказал Оскар, его голос был тихим, почти благоговейным, когда он добавил третий палец, качая ими медленно, наблюдая, как Ландо корчится. — Оск, пожалуйста, — умолял Ландо, его задница качалась назад, отчаянно желая большего. Оскар вытащил пальцы, натянул презерватив и смазал член лубрикантом. Он выровнялся, тупой кончик прижался к дырочке Ландо, и он толкнул внутрь, сначала медленно, позволяя Ландо почувствовать каждый дюйм. Ландо застонал, громко и бесстыдно, растяжка была идеальной, наполняя его так, что пальцы на ногах скручивались. Оскар застонал, его руки сжали бёдра Ландо, его член был полностью вставлен, пульсируя внутри него. — Дай мне, Оск, — захныкал Ландо, его голос был грязным, его задница сжималась вокруг члена Оскара. Оскар не сдерживался. Он вытащил почти до конца, затем врезался обратно, задавая твёрдый, неустанный темп. Одна рука обхватила шею Ландо, не душила, но была твёрдой, удерживая его на месте, в то время как другая схватила его за задницу, сжимая ягодицу, прежде чем нанести резкий шлепок, от которого Ландо вскрикнул, жжение смешалось с удовольствием. — Чёрт, ты так хорошо принимаешь это, — прорычал Оскар, его яйца шлёпали о Ландо с каждым толчком, звук был непристойным в тихой комнате. Ландо был в руинах, стонал и задыхался, его член подпрыгивал о живот, постоянно протекая. Рука Оскара на его шее слегка сжалась, ровно настолько, чтобы голова Ландо закружилась, в то время как его другая рука снова шлёпнула Ландо по заднице, кожа краснела под его ладонью. — Посмотри на эту задницу, — пробормотал Оскар, его голос был грубым, — просто идеальна для меня. Стоны Ландо превратились в хныканье, его тело тряслось от каждого глубокого толчка, член Оскара снова и снова бил его по простате, подгоняя его ближе к краю. Оскар сдвинулся, его руки переместились на бёдра Ландо, сжимая достаточно сильно, чтобы оставить синяки, пока он трахал его ещё сильнее, кровать скрипела под ними. Его другая рука обхватила член Ландо, поглаживая его в такт своим толчкам. Глаза Ландо закатились, его стоны превратились в прерывистое скандирование имени Оскара. — Чёрт, Оск, я — дерьмо, я сейчас кончу, — задыхался он, его яйца сжимались, его член пульсировал в хватке Оскара. — Давай, — прорычал Оскар, его голос был сорван, его толчки теперь были беспорядочными, преследуя свой собственный оргазм. — Кончай для меня, Ландо. Его рука повернулась на члене Ландо как раз правильно, и Ландо раскололся, кончая громким криком, его сперма пролилась на пальцы Оскара, капая на простыни. Его дырочка сжалась вокруг члена Оскара, и этого было достаточно, чтобы Оскар достиг предела. Он кончил низким, гортанным стоном, его бёдра дрогнули, когда он наполнил презерватив, его член пульсировал внутри Ландо. Они рухнули, запыхавшиеся, Оскар осторожно вытащил и выбросил презерватив в корзину. Ландо лежал там, потный и измученный, его тело гудело, задница приятно болела. Оскар рухнул рядом с ним, грудь тяжело вздымалась, его веснушчатая кожа была покрасневшей и блестящей. Они не разговаривали, тишина была тяжёлой, но не неловкой, просто два приятеля переводили дыхание после того, как снова пересекли черту. Ландо был первым, кто пошевелился, сел на дрожащих ногах, схватив свои шорты с пола. — Увидимся завтра, Оск, — сказал он, его голос был лёгким, но сердце колотилось. Он подарил Оскару усмешку, натянул свою футболку и выскользнул из комнаты, прежде чем кто-либо из них успел сделать это неловким. Вернувшись в свою комнату, Ландо рухнул на кровать, глядя в потолок. — Чёрт, — прошептал он, вырвался недоверчивый смешок. Это было даже лучше, чем в Спа. То, как член Оскара растягивал его, жжение от его шлепков, хватка на его шее — это было горячее, грязнее, интенсивнее. Как, чёрт возьми, он должен функционировать, зная, что секс с Оскаром становится только лучше?

***

На следующий день Сильверстоун был сплошным размытым пятном адреналина и энергии родной толпы. Ландо питался рёвом фанатов, «Макларен» ощущался продолжением его тела, когда он прорывался сквозь пелотон. Когда упал клетчатый флаг, он пересёк черту на P3 — его первый подиум в сезоне, и это дома. Оскар был сразу за ним на P4, ещё один солидный привоз очков для «Макларена». Боксы взорвались ликованием, команда окружила их в море оранжевого, Зак ухмылялся, как гордый отец. Ландо вылез из машины, снял шлем, промокший от пота и гудящий от возбуждения. Он поймал взгляд Оскара через закрытый парк, его напарник снимал перчатки, окружённый инженерами, но глядя прямо на него. Улыбка Оскара была маленькой, приватной, и Ландо усмехнулся в ответ, его сердце снова сделало тот дурацкий кульбит. Чёрт, подумал он, вспышка успеха статьи мелькнула в его уме. P4-P5 в Спа, теперь P3-P4 в Сильверстоуне. Очки копились, результаты были неоспоримы. Это превратится в проблему.

***

Ландо и Оскар нашли ритм, и не только на трассе. После триумфа P3-P4 в Сильверстоуне «ритуал» стал безальтернативным, предгоночной необходимостью, столь же жизненно важной, как хорошая настройка или свежие шины. За поздним пивом в отеле в Монце они скрепили сделку: друзья с привилегиями, никаких чувств, только секс и очки. Ландо ухмыльнулся, чокнувшись своей бутылкой о бутылку Оскара. — Чистая наука, приятель. Мы трахаемся, мы набираем очки, «Макларен» побеждает. Оскар закатил глаза, но кивнул, его усмешка скрывала искорку в его взгляде. Это было идеально — горячо, несложно и чертовски эффективно. Сезон разворачивался как нарезка лучших моментов, их ритуал плавно вписывался в гоночные уик-энды. В Монце они трахались в номере Оскара, Ландо согнулся над столом, руки Оскара оставляли синяки на его бёдрах, когда он вдалбливался в него; оба были потными и ругались. P4 (Ландо) и P5 (Оскар), ещё один привоз очков, рёв Тифози заглушался их послегоночными «дай пять». В Сингапуре это была быстрая, грязная сессия в комнате физиотерапии «Макларен» в моторхоуме, Ландо на массажном столе, ноги раздвинуты, Оскар трахал его жёстко, а риск того, что рядом окажутся инженеры, делал это ещё более горячим. P5 (Оскар) и P6 (Ландо), «Макларен» поднимается в зачёте конструкторов. В Остине они не торопились в сьюте Ландо, Ландо на четвереньках, Оскар за ним по-собачьи, сжимая его бёдра и вколачиваясь в него, пока они оба не рухнули, запыхавшиеся. P3 (Оскар) и P4 (Ландо), команда гудит от шампанского с подиума. Это было потрясающе. Никаких обязательств, просто они трахаются так, будто от этого зависит их жизнь, и результаты продолжали приходить. Инженеры «Макларена» шутили об их «полосе везения», не подозревая об истинной причине. Ландо нравился этот азарт — член Оскара, растягивающий его, его тихое доминирование, то, как он рычал достаточно грязных слов, чтобы Ландо потерял голову. Казалось, Оскару это тоже нравилось, его обычная сдержанность рушилась каждый раз, когда Ландо стонал его имя. Никаких чувств, они договорились, и Ландо говорил себе, что ему это подходит, даже если послесексные улыбки Оскара задерживались в его голове дольше, чем следовало бы.

***

Ландо постучал в дверь Оскара, его сердце делало этот раздражающий пропуск, который всегда случался в эти дни. Он уже был наполовину твёрд, его тело привыкло ожидать прикосновения Оскара в ночь перед гонкой. Дверь открылась, и там был Оскар, только что из душа, полотенце на талии, капли воды цеплялись за его веснушчатые плечи. — В самый раз, — сказал Оскар, его усмешка была острой, он отступил в сторону, впуская Ландо. — Я бы не пропустил, приятель, — усмехнулся Ландо, сбросил кроссовки и рухнул на кровать, оперевшись на локти. — Мы на коне. P3-P4 на прошлой неделе в Остине. Надо поддерживать серию для Сузуки. Оскар бросил полотенце, обнажая тот великолепный член, от которого Ландо никогда не уставал — толстый, жилистый, уже возбуждённый под его взглядом. — Ты одержим этой статистикой, — дразнил он, подходя, его торс напрягался с каждым шагом, пресс подтянут, а веснушки так и просили, чтобы их обвели. — Говорит парень, который дрочит на очки, — отстреливался Ландо, стягивая футболку и шорты, за которыми последовало и нижнее бельё. Его член выскочил наружу, твёрдый и мокрый, и он лениво погладил его, ухмыляясь Оскару. — Давай, Оск, сотворим немного магии. Оскар забрался на кровать, опустившись на колени между разведённых ног Ландо, его глаза были тёмными от желания. — Никаких поцелуев, никаких чувств, — сказал он, напоминая об их договоре, но его голос был мягче обычного, как будто он убеждал самого себя. — Понял, — сказал Ландо, хотя его грудь сжалась на долю секунды. Он отбросил это, сосредоточившись на члене Оскара, теперь полностью твёрдом, с блестящим кончиком. — Как ты хочешь меня сегодня? Усмешка Оскара стала порочной. — Сверху. Хочу посмотреть, как ты будешь трахать себя на мне. У Ландо перехватило дыхание, его член дёрнулся при этой мысли. Он кивнул, нетерпеливый, пока Оскар ложился на спину, руки заложил за голову, его бицепсы напряглись, глаза смотрели на Ландо с ленивой, голодной усмешкой. Оскар достал лубрикант и презерватив из ящика, натянул презерватив на свой член и смазал его, вид этого заставил слюнки Ландо потечь. Ландо оседлал его, колени по обе стороны бёдер Оскара, руки упёрты в его грудь, чувствуя жар его веснушчатой кожи, твёрдые плоскости его пресса. — Чёрт, ты так хорошо выглядишь вот так, — пробормотал Оскар, его голос был тихим и грязным, его руки легко легли на бёдра Ландо, пока Ландо выравнивался. Он медленно опустился, растяжение от толстого члена Оскара заставило его застонать, его дырочка сжималась, когда он принимал его дюйм за дюймом. — Дерьмо, Ландо, так туго, — застонал Оскар, его глаза прикованы к лицу Ландо, затем опустились туда, где соединялись их тела, наблюдая, как его член исчезает внутри Ландо. Ландо покачал бёдрами, сначала медленно, наслаждаясь жжением, полнотой, тем, как член Оскара бил точно в нужное место. Его собственный член подпрыгивал о живот, твёрдый и мокрый, кончик размазывал предэякулят по прессу Оскара с каждым движением. — Чёрт, Оск, — выдохнул Ландо, его руки сжимали грудные мышцы Оскара, пальцы впивались в мышцы, когда он ускорялся, трахая себя сильнее, его бёдра горели. Руки Оскара скользнули к бёдрам Ландо, направляя его, но не контролируя, позволяя Ландо задавать ритм. — Посмотри на себя, скачешь на мне, как грёбаный чемпион, — сказал Оскар, его голос был грубым, глаза тёмными от похоти, когда он наблюдал, как член Ландо подпрыгивает вверх-вниз, шлёпая по его животу. Ландо застонал, громко и бесстыдно, его голова запрокинулась назад, кудри прилипли к его потному лбу. Он был в отчаянии, гнался за удовольствием, его бёдра катились быстрее, член Оскара бил его по простате с каждым отскоком. — Боже, как же ты хорош, — захныкал Ландо, его голос был сорван, одна рука скользнула вниз, чтобы погладить свой член, другая ущипнула его сосок под задравшейся футболкой, жжение подталкивало его ближе. Руки Оскара сжались на его бёдрах, его большие пальцы вдавились в чувствительную кожу над тазом Ландо, и он толкнул вверх, чтобы встретить движения Ландо, заставив Ландо вскрикнуть. — Чёрт, Оск, прямо туда! Яйца Оскара шлёпали по заднице Ландо с каждым толчком, звук был непристойным, смешиваясь с их стонами и скрипом кровати. Член Ландо пульсировал, постоянно протекая, его движения были неистовыми, когда он трахал себя вниз сильнее, член Оскара растягивал его идеально. — Кончишь для меня, Ландо? — прорычал Оскар, одна рука скользнула вверх, чтобы сжать талию Ландо, другая осталась за его головой, его глаза никогда не покидали покрасневшее, отчаянное лицо Ландо. — Чёрт, да, — выдохнул Ландо, его рука пролетела над членом, его дырочка сжалась вокруг длины Оскара. Громкий крик вырвался из его горла, его сперма пролилась на его руку, разбрызгиваясь по прессу и груди Оскара, горячая и липкая. Оскар застонал, его бёдра дёрнулись вверх, и он кончил низким, гортанным стоном, его член пульсировал внутри презерватива, его руки сжимали бёдра Ландо достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Они рухнули, запыхавшиеся, Ландо осел вперёд, его руки упёрлись в грудь Оскара, тело дрожало. Оскар осторожно вытащил, выбросив презерватив в мусорное ведро, его грудь тяжело вздымалась, пока он лежал на спине, одна рука всё ещё за головой, выглядя абсолютно измождённым и великолепным. Ландо скатился, лёг рядом с ним, потный и истощённый, его член смягчился у его бедра. — Чёрт возьми, Оск, — тяжело дышал Ландо, пробилась ухмылка. — Это должно стоить подиума. Оскар хмыкнул, его голос был тёплым, веснушчатая кожа раскраснелась. — Ты ненасытен, — сказал он, но в его взгляде была мягкость, от которой сердце Ландо снова сделало тот дурацкий кульбит. Ландо сел, схватил свою одежду, сохраняя непринуждённость. — Увидимся завтра, приятель, — сказал он, подмигнув Оскару, прежде чем выскользнуть, сохранив пакт нетронутым — никаких чувств, только результаты.

***

На следующий день Сузука оправдала ожидания. Ландо ехал как одержимый, «Макларен» танцевал по эскам, удерживая на P3 наступающую «Феррари». Оскар пересёк черту на P4, ещё один двойной финиш в очках. Боксы взорвались, инженеры ликовали, Зак хлопал их по спинам, будто они выиграли чемпионат. Ландо взобрался на подиум, шампанское брызгало, толпа ревела, но его глаза нашли Оскара в море оранжевого, улыбка его напарника была маленькой, но гордой. Когда они проводили дебрифинг, Ландо поймал взгляд Оскара, между ними прошла приватная усмешка. Чёрт, подумал Ландо, статья жгла его мозг. Спа, Сильверстоун, Монца, Сингапур, Остин, теперь Сузука — очки, подиумы, прогресс. Ритуал работал, «Макларен» поднимался, и секс был нереальным. Никаких чувств, они договорились. Только секс и очки. Но когда Ландо наблюдал, как Оскар смеётся с инженером, его веснушчатые плечи расслаблены, эта проклятая улыбка освещает боксы, у Ландо в животе всё скрутилось. Это было слишком хорошо, слишком идеально. И именно поэтому это не могло длиться вечно.

***

Бас грохотал по ночному клубу в Остине, калейдоскоп неоновых огней прорезал темноту, тела двигались в потном, хаотичном ритме. Ландо был после трёх порций, текила гудела в его венах, усиливая кайф от его P4 финиша и P3 Оскара ранее в тот день. Их ритуал работал как часы, гонка за гонкой, очки складывались, «Макларен» поднимался по конструкторской лестнице. Однако сегодня ночью нужно было расслабиться. Макс арендовал половину клуба, гонщики смешивались с VIP-персонами, напитки текли рекой, и музыка была настолько громкой, что заглушала мысли. Ландо прислонился к бару со свежим напитком в руке, смеясь с Джорджем и Алексом о каком-то хаотичном моменте гонки. Его взгляд, однако, продолжал блуждать к Оскару, который был через весь зал, тихое обаяние в приталенной чёрной рубашке, которая облегала его плечи в самый раз. Веснушки на его шее, те самые, которые Ландо обводил языком в Сузуке, ловили неоновое свечение, и у Ландо в животе снова произошло то дурацкое кувыркание, к которому он слишком привыкал. Никаких чувств, напомнил он себе, отпивая из своего напитка. Просто секс и очки. Но тут он увидел её — высокую брюнетку в обтягивающем платье, склонившуюся к Оскару, её рука касалась его предплечья, когда она смеялась над чем-то, что он сказал. Усмешка Оскара была лёгкой, его голова наклонена к ней, и он не отстранялся. Хватка Ландо на стакане усилилась, горячее, иррациональное раздражение вспыхнуло в его груди. Какого чёрта? Он не знал, почему его это беспокоит — Оскар мог флиртовать с кем угодно, таков был уговор. Никаких обязательств, никакой ревности. Но вид её пальцев, скользящих по запястью Оскара, то, как морщились глаза Оскара, когда он улыбался ей, заставили Ландо сжаться. Он грохнул свой напиток на бар, текила обожгла ему горло, и осмотрел толпу. Если Оскар собирается играть, то он тоже может. Его взгляд зацепился за парня возле танцпола — высокий, широкоплечий, с подбородком, острым, как бритва, и тёмными глазами, кричащими о проблемах. Идеально. Тихий голос в голове Ландо прошептал: Заставь его увидеть. Он не стал это оспаривать, не стал задумываться. Он пробился сквозь толпу, бас вибрировал в его костях, и подошёл к парню, сверкнув наглой усмешкой. — Хочешь потанцевать? — спросил он низким голосом, уже двигаясь в такт. Парень не колебался, его руки нашли бёдра Ландо, когда они вышли на танцпол. Ландо прижался ближе, его тело тёрлось о тело незнакомца, их бёдра соединялись, когда пульсировала музыка. Он обхватил руками шею парня, притягивая его, чувствуя горячее дыхание на своей челюсти, царапанье щетины, когда губы незнакомца коснулись его кожи. Сердце Ландо колотилось — не только от контакта, но и от азарта того, что Оскар, возможно, смотрит. Он глянул через толпу, и вот он — Оскар, с напитком в руке, его глаза прикованы к Ландо, брюнетка забыта. Челюсть Оскара была сжата, его взгляд тёмный, и Ландо полюбил это, порочная усмешка изогнула его губы, когда он сильнее прижался к незнакомцу, его руки скользнули по груди парня. — Чёрт, ты горячий, — пробормотал незнакомец, его губы коснулись уха Ландо, и Ландо засмеялся, громко и безрассудно, позволяя рукам парня опускаться ниже, сжимая его задницу через джинсы. Он не отрывал глаз от Оскара, наблюдая, как пальцы его напарника сжимают стакан, как напрягается его поза. Хорошо, подумал Ландо, прилив удовлетворения смешивался с туманом текилы. Пусть почувствует. Танцпол был слишком людным, слишком открытым, поэтому Ландо схватил парня за запястье, потянув его к тёмному углу клуба, подальше от основной толпы. Неоновые огни едва достигали этого места, музыка была приглушённым стуком, и Ландо не терял времени. Он прижал незнакомца к стене, сталкивая их рты в яростном, неряшливом поцелуе. Это были одни зубы и языки, руки парня схватили Ландо за талию, прижимая его вплотную к своему телу. Ландо застонал в поцелуй, достаточно громко, чтобы быть услышанным сквозь музыку, его пальцы запутались в волосах незнакомца, когда он прижимался ближе, бёдра тёрлись, гонясь за жаром. Губы парня были грубыми, его щетина царапала челюсть Ландо, и это было горячо, конечно, но это был не Оскар — никаких веснушчатых плеч, никакого тихого доминирования, никакого члена, от которого Ландо видел звёзды. Ландо отстранился, запыхавшись, его губы были опухшими, сердце колотилось. Он глянул в сторону толпы, наполовину ожидая увидеть, что Оскар всё ещё смотрит, но его напарник исчез, брюнетки тоже нигде не было видно. Раздражение в груди Ландо превратилось в нечто иное — сожаление, может быть, или замешательство. Он не знал, почему его это так волновало, почему вид Оскара с кем-то другим вывел его из себя. Никаких чувств, напомнил он себе, но слова теперь казались пустыми, как лист настроек, который не совсем работает. — Мне пора, — пробормотал Ландо, отстраняясь от незнакомца, который выглядел смущённым, но не протестовал. Ландо вытер рот, голова кружилась, и он протиснулся обратно в толпу, музыка и огни ошеломляли. Он так и не нашёл Оскара в ту ночь, но образ его тёмного, напряжённого взгляда остался выжженным в уме Ландо, предупреждая, что их пакт может быть не таким простым, как они планировали.

***

Ландо не видел Оскара с той ночи в Остине, когда он поймал тёмный, пылающий взгляд Оскара через ночной клуб, а его собственные губы были опухшими от поцелуя незнакомца. Это воспоминание преследовало его неделями — Оскар флиртует с той брюнеткой, Ландо трётся о какого-то случайного парня, чтобы вызвать у него ревность, то, как всё это казалось неправильным, но чертовски правильным. Они не разговаривали об этом, не переписывались, не трахались. Впервые со времён Спа их ритуал был прерван. Ландо говорил себе, что всё в порядке, что пакт всё ещё цел, но зуд под кожей, жажда прикосновения Оскара, говорили об обратном. Теперь, в моторхоуме «Макларена» в Катаре, за несколько часов до гонки, Ландо прислонился к рабочему столу в боксах, болтая со своим новым инженером-стажёром, остроглазым парнем по имени Итан, с быстрой улыбкой и чутьём на данные. Голос Ландо был лёгким, его усмешка — кокетливой, он наклонялся немного ближе, чем нужно, пока Итан объяснял корректировку стратегии шин. — Значит, ты говоришь, мы сэкономим десятую долю благодаря этому? Ты гений, приятель, — поддразнил Ландо, его рука нарочито коснулась руки Итана. Он не знал, зачем он это делает — может быть, чтобы заполнить дыру в форме Оскара, может быть, чтобы доказать, что ему не нужен их ритуал, чтобы чувствовать себя живым. Тут он почувствовал это — присутствие позади, сдвиг в воздухе, как перед бурей. Оскар был здесь, его гоночный комбинезон был завязан на талии, огнеупорное бельё облегало грудь, его челюсть была сжата, а глаза темнее сумерек Лусаила. — Ландо, — сказал Оскар, голос был тихим и отрывистым, — ты нужен мне на секунду. Прежде чем Ландо успел ответить, рука Оскара сомкнулась вокруг его запястья, твёрдо, но не больно, и его потащили прочь, смущённый взгляд Итана исчез за ними. Оскар затащил его в свою комнату для пилота, маленькое, компактное пространство, едва достаточное для массажного стола, стула и стойки командного снаряжения. Дверь щёлкнула, тонкие стены почти не заглушали гул моторхоума снаружи. Сердце Ландо колотилось, замешательство смешивалось с волнением, которому он не мог найти названия. — Какого чёрта, Оск... — начал он, но Оскар резко развернул его, толкнув лицом к стене, его руки были быстрыми и уверенными. Дыхание Ландо перехватило, когда Оскар стянул его гоночный комбинезон, ткань сгрудилась у его лодыжек, его боксеры последовали за ней одним быстрым рывком. Он был голый, открытый, его член уже возбудился о прохладную стену, внезапность этого заставила его голову кружиться. — Оск, что... — снова попытался он, но тут почувствовал это — руки Оскара раздвигают его ягодицы, что-то горячее и влажное прижимается к его дырочке. Колени Ландо едва не подогнулись. Оскар лизал его изнутри, стоя на коленях на полу между раздвинутых ног Ландо, его язык лакал его ободок, медленно и обдуманно. — Чёрт, — выдохнул Ландо, приложив руку ко рту, чтобы заглушить стон, вырвавшийся из его горла. Стены были тонкими, как бумага; инженеры, механики, кто угодно мог услышать, если он станет слишком громким. Трахаться за долгие часы до гонки было безумно, безрассудно, но азарт этого — риск, жар языка Оскара — заставил Ландо дрожать, его член затвердел о стену. Язык Оскара был неумолим, он кружил по его дырочке, проникал внутрь, влажный и грязный, заставляя бёдра Ландо трястись. Он сосал и лизал, его руки сжимали задницу Ландо, раздвигая его шире, и Ландо прикусил ладонь, его стоны были приглушёнными, но отчаянными, его бёдра подавались назад, прося большего. — Боже, ты такой, блядь, вкусный, — пробормотал Оскар, его голос был тихим и грубым у кожи Ландо, слова послали через него толчок. Язык Оскара заскользил быстрее, затем отстранился, его заменили скользкие пальцы — лубрикант, из бутылки, которую Оскар, должно быть, схватил со стола. Один палец скользнул внутрь, затем два, раздвигаясь, чтобы растянуть его, сворачиваясь, чтобы задеть простату, заставляя Ландо хныкать в свою руку, его член испускал преэякулят на стену. Пальцы Оскара качали, медленно, затем быстро, открывая его с точностью, от которой Ландо видел звёзды, его дырочка сжималась вокруг них. Затем Оскар встал, его тело прижалось к спине Ландо, его член — толстый, твёрдый, теперь в презервативе и скользкий от лубриканта — ткнулся в дырочку Ландо. Ландо заскулил, тихо и нуждаясь, когда Оскар толкнул внутрь, растяжка была медленной и идеальной, наполняя его дюйм за толстым дюймом, пока он не вошёл полностью, его яйца прижались к заднице Ландо. — Чёрт, Ландо, — застонал Оскар, его голос был сорванным, одна рука скользнула вперёд, чтобы закрыть рот Ландо, пальцы прижались к его губам, заставляя его замолчать. Его другая рука обхватила член Ландо, поглаживая его в такт его первому толчку, жёсткому и глубокому. Глаза Ландо закатились, его стоны заглушались ладонью Оскара, вкус его кожи был солёным и заземляющим. Оскар трахал его быстро, неустанно, маленькая комната наполнилась непристойными звуками шлёпанья кожи, скользкого движения лубриканта, их прерывистого дыхания. Его член ударял простату Ландо с каждым толчком, посылая искры через его тело, его яйца уже сжимались. Рука Оскара на его члене была грубой, скручивая его ровно так, чтобы смазка скользила с каждым поглаживанием. — Так, блядь, туго для меня, — прошептал Оскар, его губы коснулись шеи Ландо, прямо за его ухом, его дыхание было горячим. — Тебе это нравится, не так ли? Быть оттраханным вот так, прямо перед гонкой. Ландо кивнул, лихорадочно, его тело дрожало, его член пульсировал в хватке Оскара. Азарт этого — тонкие стены, риск быть пойманным, тот факт, что они делали это сейчас, за часы до старта — подтолкнул его ближе к краю. Толчки Оскара были зверскими, его бёдра подпрыгивали, его яйца шлёпали по заднице Ландо, и Ландо чувствовал каждую вену его члена через презерватив, то, как он растягивал его идеально. — Я заставлю тебя кончить очень сильно, — прорычал Оскар, его голос был грязным, зубы задели мочку уха Ландо, и Ландо заскулил, его дырочка сжалась вокруг члена Оскара. Рука Оскара усилила хватку на рту Ландо, его пальцы впились, а другая рука стала гладить член Ландо быстрее, подстраиваясь под его толчки. Тело Ландо было оголённым проводом, пот стекал по его спине, гоночный комбинезон запутался у лодыжек, его дырочка сжимала член Оскара, как тиски. Он кончил с приглушённым криком, его сперма пролилась на руку Оскара, горячая и липкая, забрызгивая стену, его тело дрожало, когда оргазм пронзил его. Сжатие его дырочки довело Оскара до предела, и он кончил низким, гортанным стоном, его член пульсировал внутри презерватива, бёдра дёрнулись, когда он кончал. Они стояли там, тяжело дыша, грудь Оскара прижата к спине Ландо, его рука всё ещё на рту Ландо, другая липкая от спермы Ландо. Медленно Оскар вытащил, осторожно снял презерватив и выбросил его в корзину, его лицо было нечитаемым, но глаза тёмными, напряжёнными. Они поправились в тишине, Ландо натягивал боксеры и гоночный комбинезон дрожащими руками, Оскар вытирал руки полотенцем со стойки. Никто не говорил, тяжесть того, что они сделали — пропуск ритуала, напряжение в Остине, этот безрассудный секс — висела тяжело в маленькой комнате. Ландо прочистил горло, избегая взгляда Оскара. — Увидимся на трассе, — пробормотал он, выскользнув, прежде чем стало ещё страннее, его задница ныла, сердце колотилось, вкус пальцев Оскара всё ещё был на его губах.

***

Гран-при Катара был мастер-классом. Ландо ехал как одержимый, «Макларен» пел под ним, удерживая «Ред Булл» Макса на P2. Оскар был прямо за ним, отбиваясь от наступающей «Феррари» на P3. Их первый двойной подиум в сезоне. Боксы взорвались, оранжевые рубашки роились, все кричали о «магии Макларена». Ландо поднялся на подиум, шампанское брызгало, толпа Лусаила ревела, но его глаза нашли Оскара, веснушчатое лицо его напарника раскраснелось от триумфа, та приватная усмешка, которую они разделяли, прорезалась сквозь хаос. Пока они стояли бок о бок, брызгая шампанским, мысли Ландо неслись. P2 и P3, их лучший результат на данный момент, после самого рискованного, самого горячего секса в его жизни. Когда плечо Оскара коснулось его, их взгляды встретились на мимолётное мгновение, у Ландо в животе всё скрутилось. Это был не просто секс и очки. Не после Остина, не после сегодняшнего дня. И это пугало его больше, чем любая гонка.

***

Ландо терял контроль. Летний перерыв в Ф1 должен был стать перезагрузкой — ленивые дни в Монако, яхтенные вечеринки, отсутствие давления пит-лейна. Но три недели спустя Ландо был беспокоен, его кожа зудела от потребности, которую он не мог стряхнуть. Он пытался двигаться дальше, заглушить боль новыми лицами. Три случайных связи — три парня с точёными подбородками и готовыми телами — но все они были неправильными. Их прикосновения были неуклюжими, их ритмы сбиты, ничего похожего на электрическую точность рук Оскара, его толстый член, то, как он мог заставить Ландо потерять контроль одним взглядом. Последний парень, какой-то диджей из клуба на крыше, был катастрофой — Ландо сбежал в середине сессии, бормоча оправдания, затем провёл ночь в одиночестве, его разум прокручивал низкие стоны Оскара из Катара, то, как веснушчатая кожа чувствовалась под пальцами Ландо. Теперь, стоя у квартиры Оскара в Монако, пульс Ландо колотился быстрее, чем круг в квалификации, его большой палец завис над звонком. Это было знакомо — предвкушение, голод — но и чуждо тоже. Завтра нет гонки, нет очков, за которыми нужно гнаться, только Ландо, голый и отчаянный, нуждающийся в том, что мог дать только Оскар. Он нажал кнопку звонка, резкий звук прорезал влажную ночь, его джинсы были тесными, его тело уже гудело. Дверь открылась, и там стоял Оскар, только в свободной майке и спортивных штанах, волосы взъерошены, глаза широко раскрыты от замешательства. — Ландо? — сказал он, голос был грубым, как будто он дремал на диване. — Что это значит? Ландо не ответил. Он протиснулся внутрь, толкая Оскара назад, упираясь рукой в его грудь, дверь щёлкнула за ними. — Ты нужен мне, — сказал он, голос был тихим и настойчивым, без места для игр. Его глаза горели похотью, голодом, который нарастал неделями, и он оттеснил Оскара в гостиную, неоновый свет города просачивался сквозь жалюзи, отбрасывая полосы на минималистичный декор. Оскар споткнулся, приземлившись на диван с тихим ворчанием, его ноги раздвинуты, он смотрел на Ландо со смесью удивления и чего-то более горячего, что соответствовало огню во взгляде Ландо. — Ландо, какого чёрта... — начал Оскар, но Ландо уже раздевался, срывая куртку, стягивая джинсы и трусы за один раз. Его член выскочил наружу, твёрдый и ноющий, и он встал между ног Оскара, голый и безапелляционный, его дыхание было прерывистым. — Оск, пожалуйста, — захныкал Ландо, оседлав его, его голая задница тёрлась о член Оскара через спортивные штаны, трение вызвало у них обоих низкий стон. — Ты нужен мне так сильно. Его руки сжали плечи Оскара, пальцы впились в мышцы, отчаянно желая знакомого тепла. Глаза Оскара скользнули по лицу Ландо, вспышка колебания. Они никогда не делали этого вне гоночных уик-эндов, никогда не пересекали эту черту в их пакте — друзья с привилегиями, никаких чувств, только секс ради очков. Но тут его руки нашли бёдра Ландо, прижимая его сильнее, натирая его задницу о его утолщающийся член. — Чёрт, Ландо, — пробормотал Оскар, его голос был грубым, когда он стянул майку, обнажая свой веснушчатый торс, острые линии его ключицы так и просили, чтобы их укусили. Губы Оскара нашли грудь Ландо, прильнув к соску, он сильно сосал, его язык кружил по чувствительному бугорку. Ландо застонал, его голова запрокинулась назад, его кудри стали влажными от пота. — Боже, да, — выдохнул он, его пальцы запутались в волосах Оскара, притягивая его ближе. Зубы Оскара задели сосок, затем перешли к другому, оставляя влажные следы, от которых член Ландо пульсировал, преэякулят капал на пресс Оскара. Пальцы Оскара скользнули вниз, обводя дырочку Ландо, останавливаясь, когда они наткнулись на что-то неожиданное — твёрдый, скользкий предмет. Он отстранился, глядя на Ландо, его глаза потемнели. Ландо усмехнулся, весь в озорстве и нужде. — Продолжал думать о тебе, — сказал он, голос хриплый. — Пришлось держать себя наготове. Анальная пробка, плотная и смазанная, была его секретом весь день, растягивая его для этого момента, для Оскара. Оскар зарычал, животный звук, который вызвал дрожь по телу Ландо, и он медленно вытащил пробку, ощущение заставило Ландо заскулить, его дырочка сжалась вокруг пустоты. Оскар потянулся за презервативом и лубрикантом со столика, всегда готовый, натянул презерватив на свой член — толстый, жилистый, раскрасневшийся от желания — и смазал его, пока Ландо смотрел, его рот наполнился слюной, его тело ныло от желания быть наполненным. Ландо сдвинулся, выровнялся и опустился на член Оскара, растяжка была медленной и изысканной, наполняя его дюйм за дюймом. — Чёрт, Оск, — застонал он, его руки обхватили шею Оскара, лицо уткнулось в его плечо, вдыхая чистый, мускусный запах. Руки Оскара крепко обняли Ландо, одна раскинута по пояснице, другая сжимала его задницу, направляя его, когда он трахал его вверх, глубоко и неустанно. — Боже, ты, блядь, идеален, — застонал Оскар, его голос был грубым, его бёдра подпрыгивали, его член бил по простате Ландо с каждым толчком. Стоны Ландо были громкими, отчаянными, приглушёнными о плечо Оскара, его член зажат между их телами, трётся о пресс Оскара, трение сводило его с ума. Ландо качал бёдрами, скача на Оскаре сильнее, его бёдра дрожали, его дырочка сжималась вокруг толстой длины внутри него. — Трахни меня, Оск, мне нужно это, — хныкал Ландо, его голос ломался, его ногти царапали спину Оскара, оставляя красные следы на его веснушчатой коже. Толчки Оскара были яростными теперь, его яйца шлёпали по заднице Ландо, диван стонал под ними, звук смешивался с их вздохами и скользким движением лубриканта. Член Ландо постоянно протекал, размазывая преэякулят по их животам, жар их прижатых тел доводил его до безумия. Руки Оскара сжались, одна скользнула вверх, чтобы обхватить челюсть Ландо, прижимая его близко, его большой палец задел уголок его рта. — Посмотри на себя, так отчаянно хочешь мой член, — пробормотал Оскар, его губы скользнули по уху Ландо, слова были грязными и горячими. Стоны Ландо превратились в хныканье, его тело тряслось, его член пульсировал между ними. Их лица были близко теперь, носы касались, дыхание горячее и тяжёлое, достаточно близко, чтобы поцеловаться — но они не сделали этого, правило пакта «никаких поцелуев» было тонкой нитью, удерживающей их. Оргазм Ландо пронёсся через него, его член пульсировал, изливаясь горячим и липким между их телами, покрывая пресс Оскара и его собственный. — Чёрт, Оск, — закричал он, его дырочка сильно сжалась вокруг члена Оскара, доя его. Оскар застонал, его толчки дрогнули, и он кончил сильно, его член пульсировал внутри презерватива, бёдра дёрнулись, когда он кончал, крепко обнимая Ландо, их тела прижаты друг к другу, потные и дрожащие. Они остались так, задыхаясь, лицо Ландо всё ещё уткнуто в плечо Оскара, руки Оскара обнимали его, их сердцебиения стучали синхронно. Медленно Оскар вытащил, снял презерватив и бросил его в ближайшую урну. Ландо соскользнул, его ноги дрожали, его тело гудело от послевкусия. Они не говорили, тишина была тяжёлой от невысказанных вопросов. Ландо схватил свою одежду, натягивая её дрожащими руками, избегая взгляда Оскара. — Увидимся позже, — пробормотал он, выскользнув за дверь, его сердце колотилось, его разум был клубком желания и страха. Пока он ехал обратно в свою квартиру, огни Монако мелькали мимо, у Ландо в животе всё скручивалось. Они нарушили правила — трахались вне гоночного уик-энда, без очков, чтобы оправдать это, только чистое, безрассудное желание. Это было лучше, чем любая случайная связь, лучше, чем что-либо, но это было похоже на нажатие педали вслепую в поворот. Они изменили игру, и Ландо понятия не имел, что будет дальше.

***

Летний перерыв в Ф1 должен был стать передышкой, шансом для Ландо Норриса перезарядиться в пропитанном солнцем мареве Монако, тусоваться, спать со случайными людьми и забыть о гоночной рутине. Но после той ночи в квартире Оскара Пиастри, куда Ландо заявился отчаянный и нарушил их правило "только в гоночные уик-энды", всё изменилось. Пакт — друзья с привилегиями, никаких чувств, только секс ради очков — распадался, и ни один из них не мог это остановить. Они были зависимы не только от секса, но и друг от друга, и летний перерыв стал чередой украденных моментов, их тела находили друг друга снова и снова, без всякой гонки. Это началось через несколько дней после их первой "вне-гоночной" связи. Оскар написал Ландо: Ты свободен?, и Ландо был у его двери через десять минут, прижимая Оскара к кухонной стойке, пока не отсосал его до того, что у Оскара подкосились колени, руки Оскара сжимали кудри Ландо, его стоны отдавались эхом от мрамора. Они трахались на стойке, Ландо нагнулся, член Оскара растягивал его через презерватив, скользкий хлопок латекса усиливал их срочность, их потребность была грубой и неоспоримой. Затем, через неделю, Ландо пригласил Оскара на свою яхту для «расслабляющего дня», но в итоге они оказались в каюте, Ландо скакал на Оскаре на роскошной кровати, лодку качало так же, как и их тела, их стоны заглушались морем. В другой раз, на арендованной вилле в Ницце для уик-энда, Оскар прижал Ландо к перилам балкона под звёздами, трахая его медленно и глубоко, шепча грязную похвалу ему на ухо: — Ты такой, блядь, хороший для меня, Ландо. Каждый раз они говорили себе, что это просто секс, просто ритуал, который перелился через край, но то, как их взгляды задерживались, то, как их прикосновения смягчались после, говорило об обратном. К концу перерыва тело Ландо было отмечено Оскаром — слабые синяки на бёдрах, засос на внутренней стороне бедра, память о члене Оскара была выжжена в каждом нерве. Он пытался спать с другими, но это было бесполезно; никто не соответствовал тому, как Оскар заставлял его чувствовать, тому, какой была веснушчатая кожа Оскара под руками Ландо, тому, как его тихое доминирование полностью выводило Ландо из себя. Оскар был так же зависим, однажды ночью он явился без предупреждения к Ландо, его глаза были тёмными от нужды, он трахал Ландо у стены душа, вода лилась на них, их вздохи смешивались с паром. Они не говорили об этом, не называли сдвиг, но правило «никаких чувств» было ложью, которую они оба игнорировали.

***

Вечеринка была в полном разгаре, пентхаус Шарля был полон смеха, звона бокалов и лёгкого товарищества пилотов вне работы. Макс сидел во главе стола у бара, рассказывая историю о картинге с драматическими жестами, в то время как Джордж и Алекс скрючились от смеха, поддразнивая Карлоса по поводу его последней попытки отрастить бороду. Ландо развалился на плюшевом диване с джином с тоником в руке, его кожа всё ещё была загорелой после перерыва, его ухмылка была свободной и беззаботной. Он был в своей стихии, обмениваясь колкостями с Даниэлем, который сидел на подлокотнике, его собственный напиток расплёскивался, когда он смеялся. — Чувак, Ландо, ты грёбаный негодяй, — сказал Даниэль, его австралийский говор был густым от веселья. — Слышал, ты этим летом разрывал Монако, как шлюха. Сколько чуваков ты трахнул? Десять? Двадцать? Другие пилоты рядом — Шарль, Пьер и Юки — расхохотались. Пьер вставил: — У него новый парень каждую ночь, не так ли? Ландо — официальный сердцеед пелотона. Ландо не возражал. Он засмеялся, кивнул им своим бокалом, его глаза сверкнули озорством. — Что я могу сказать? Я человек многих талантов, — отрезал он, подмигивая Пьеру. Он был шлюхой, и он признавал это — всегда признавал. Этот ярлык не жалил; это была просто часть его очарования, наглый, кокетливый образ Ландо Норриса, который обожали и фанаты, и пилоты. Но, смеясь, его взгляд скользнул по комнате, ища Оскара. Оскар прислонился к стеклянным перилам с пивом в руке, разговаривая с Логаном. Его чёрная рубашка облегала его стройное тело, веснушчатая шея ловила свет, и у Ландо всё перевернулось в животе, воспоминания об их летнем перерыве захлестнули его — член Оскара у него во рту, его руки, оставляющие синяки на бёдрах Ландо, то, как он стонал имя Ландо на той вилле в Ницце. Но тут Ландо увидел это — жар в глазах Оскара, тёмный и напряжённый, когда он наблюдал за Ландо из другого конца комнаты. Это была не просто похоть. Это было что-то более острое, что-то похожее на ревность, его челюсть сжата, его хватка на бутылке пива слишком сильна. Сердце Ландо заколотилось, по нему пробежала искра возбуждения. Он не знал, почему взгляд Оскара заставлял его кожу гудеть, почему мысль о том, что Оскар ревнует, казалась такой, блядь, приятной. Никаких чувств, напомнил он себе, но слова были пустыми сейчас, заглушёнными воспоминанием о губах Оскара на его коже, его члене, растягивающем его, их телах, прижатых друг к другу способами, которые казались слишком интимными для простого пакта. Ландо отпил глоток своего напитка, пытаясь отмахнуться от этого, но взгляд Оскара оставался прикованным к нему, прожигая толпу, и Ландо знал одно: они увязли глубоко, и правила, которые они установили, быстро рушились.

***

Ландо и Оскар пересекли все границы, которые сами же установили. Их пакт "друзей с привилегиями" — никаких чувств, только секс ради очков — рухнул во время летнего перерыва, их тела находили друг друга в Монако, Ницце, на яхтах и балконах, без необходимости в гонке. Сезон возобновился с нетронутым ритуалом, подпитывающим восхождение «Макларена» — P2 и P3 в Катаре, P4 и P5 в Зандфорте, — но дело было уже не только в очках. Ландо чувствовал это в том, как прикосновение Оскара задерживалось, в жаре его ревнивого взгляда на вечеринке у Шарля. Оскар чувствовал это тоже, хотя никогда бы не сказал, его глаза выдавали то, что не могли слова. Сегодня ночью, в квартире Ландо, нависла угроза Гран-при Монако, они собирались углубить свою связь новым способом. Ландо пригласил Оскара к себе, утверждая, что это для «подготовки к гонке», но они оба знали, что это не так. Воздух был заряжен, когда Оскар вошёл, его приталенная рубашка обтягивала его стройное тело, веснушки покрывали его шею, как созвездие, которое Ландо обводил сотни раз. Ландо не медлил, потянув Оскара к дивану, его руки теребили его рубашку, губы касались его челюсти — не целуя в губы, никогда, но достаточно близко, чтобы проверить их границы. — Ты нужен мне, Оск, — пробормотал Ландо хриплым голосом, уже сбрасывая свою одежду, его член шевелился в трусах. Глаза Оскара потемнели, и он толкнул Ландо на диван, мягкая кожа была прохладной на голой спине Ландо. Ландо откинулся, раздвинув ноги, его трусы были стянуты, его член был твёрд и истекал смазкой на живот. Оскар быстро разделся, его собственный член был толстым и готовым, этот вид заставил пульс Ландо участиться. Оскар достал лубрикант и презерватив из кармана — всегда готов — надел его, смазывая себя, пока Ландо наблюдал, его дыхание было неровным. Оскар опустился на колени между бёдрами Ландо, закинув одну ногу ему на плечо, другую широко развёл. Он дразнил дырочку Ландо смазанными пальцами, обводя ободок, затем скользнул одним внутрь, медленно и обдуманно, сворачиваясь, чтобы задеть то сладкое место, от которого Ландо ахнул. — Чёрт, Оск, — застонал Ландо, его руки сжимали диван, пальцы впивались в кожу. Оскар добавил второй палец, растягивая его, его глаза были прикованы к лицу Ландо, фиксируя каждую дрожь, каждое подёргивание. — Обожаю, как ты это принимаешь, — сказал Оскар, его голос был тихим, мягче его обычной резкости, в нём была теплота, которая казалась новой. Он наклонился вперёд, его губы коснулись уха Ландо, целуя там чувствительную кожу, затем скользя вниз к шее, прижимая мягкие, приоткрытые поцелуи к пульсирующей точке. Ландо вздрогнул, нежность усиливала жар, его член пульсировал. Пальцы Оскара качали, медленно, затем быстро, открывая его с точностью, и стоны Ландо становились выше, более нуждающимися. Оскар вытащил пальцы, выровнял свой член и толкнул внутрь, медленно и глубоко, растяжение заставило пальцы ног Ландо сжаться, его дырочка сжималась вокруг толщины Оскара. Оскар наклонился вперёд, руки упёрты по обе стороны головы Ландо, их тела прижаты друг к другу в миссионерской позе, тесно и интимно, их лица в дюйме друг от друга. Его губы снова нашли ухо Ландо, целуя мягко, затем покусывая кожу его шеи, оставляя слабый след, когда он начал толкаться, ровно, но сильно, его член задевал простату Ландо с каждым движением бёдер. Руки Ландо блуждали по спине Оскара, ногти царапали веснушчатую кожу, пока Оскар двигался, его поцелуи скользили по шее Ландо, тёплые и обдуманные, каждый посылал искры через тело Ландо. — Чёрт, да, Оск, прямо туда, — тяжело дышал Ландо, его голос ломался, его ноги обхватывали талию Оскара, призывая его глубже. Его член тёрся о пресс Оскара, скользкий от преэякулята, сводя его с ума. Толчки Оскара становились жёстче, его бёдра подпрыгивали, его яйца задевали задницу Ландо с каждым толчком. — Ты такой, блядь, хороший, — пробормотал он, голос был сорванным, губы снова коснулись уха Ландо, слова были полушёпотом у его кожи. Голова Ландо откинулась назад, его стоны стали громче, его член пульсировал между ними. Рука Оскара скользнула вниз, обхватывая член Ландо, поглаживая его в такт своим толчкам, его пальцы были скользкими от преэякулята, дразня кончик медленными кругами. Ландо кончил первым, острый крик вырвался из него, его семя пролилось на руку Оскара, горячее и липкое, покрывая их животы. Его дырочка сжалась вокруг члена Оскара, доя его, и Оскар застонал, его губы прижались к шее Ландо, он целовал сильно, когда кончал, его член пульсировал внутри презерватива, его тело дрожало, когда он проталкивался через афтершоки. Они не двигались. Впервые они остались, запыхавшиеся, голые на диване, Оскар всё ещё наполовину внутри Ландо, их тела переплелись. Огни гавани мерцали снаружи, но мир был только ими, кожа прилипала к их потным телам. Сердце Ландо колотилось — не только от секса, но и от тишины, наступившей после, пространства, где могло вырасти что-то новое. Оскар пошевелился, осторожно вынул, отбросил презерватив, но не встал. Он лёг рядом с Ландо, их ноги переплелись, его рука покоилась на груди Ландо, пальцы выводили ленивые узоры. — Завтра будет жесть, — сказал Оскар, его голос был мягким, нарушая тишину. — Монако тесное, нет места ошибкам. Ты доволен машиной? Ландо повернул голову, встречаясь взглядом с Оскаром, те карие глубины были спокойными, но ищущими. — Да, приятель, — сказал он, его голос был тихим, улыбка тронула его губы. — Настройки в порядке, но это Монако — чёртово сумасшествие. Один плохой круг, и ты в стене. Ты нервничаешь? Оскар пожал плечами, его пальцы всё ещё двигались по груди Ландо. — Всегда немного, здесь. Но это твой любимый трек. У тебя есть этот дополнительный огонь. — Он помолчал, его рука замерла. — Пересмотрел твой квалификационный круг с прошлого года. Это было нечто, Ландо. Ты был недосягаем. Грудь Ландо потеплела не только от комплимента, но и от того, как Оскар это сказал, как будто он изучал его, восхищался им. — Ты сам был неплох, Оск, — сказал он, толкнув его плечом. — P5 в прошлом году, да? Нам обоим завтра предстоит что-то грандиозное. Он колебался, затем добавил: — Чувствуется по-другому в этом сезоне, не так ли? Как будто мы на самом деле в борьбе. Оскар кивнул, его взгляд был далёким. — Да. Мы ближе, чем когда-либо. Если мы сделаем стратегию идеально, мы можем... — Он замолчал, затем посмотрел на Ландо, небольшая улыбка пробилась. — Это может быть наш год, приятель. Они говорили так некоторое время, голые и близкие, о шинах и машинах, о волнении на улицах Монако, о шансах «Макларена» на Кубок конструкторов. Это было не о них, не напрямую, но это было похоже на разговор по душам, их голоса были тихими, их защиты опущены. Подкралась усталость, и они задремали, переплетясь в объятиях, диван их обнимал, их дыхание вошло в ритм.

***

Гран-при Монако был зрелищем. Ландо ехал с ювелирной точностью, «Макларен» врезался в повороты княжества, будто был создан для них. Оскар был тенью в его зеркалах, их машины заперты в танце. Когда упал клетчатый флаг, Оскар занял P2, Ландо P3 — ещё один двойной подиум, импульс «Макларена» был ревущей волной. Толпа взревела, команда окружила, но когда Ландо брызгал шампанским, его глаза нашли глаза Оскара, общий взгляд, который нёс тяжесть их ночи вместе. Они что-то изменили на том диване, не только своими телами, но и своими словами, своей близостью. Ритуал приносил им подиумы, очки, успех — но это, что бы это ни было, было глубже. И когда Ландо почувствовал, как плечо Оскара коснулось его, шампанское капало по их лицам, он знал, что они мчатся к чему-то, что ни один из них не мог контролировать. Ландо и Оскар погрузились во что-то опасно близкое к близости. С той ночи в Монако перед Гран-при, где они трахались на диване Ландо и остались, сплетясь, разговаривая о гонках, пока не уснули, всё изменилось.

***

Пакт "друзей с привилегиями" всё ещё действовал, но теперь это было формальностью. Они провели летний перерыв, трахаясь везде — кухни, яхты, балконы — и сезон продолжался, их ритуал подпитывал успех «Макларена»: P2 и P3 в Монако, P4 и P5 в Зандфорте, подиумы и очки копились. Но именно моменты после начали иметь значение. В гостиничных номерах, моторхоумах или квартире Ландо они задерживались, голые и запыхавшиеся, рука Оскара обнимала талию Ландо, голова Ландо покоилась на груди Оскара, они говорили обо всём — гонках, стратегии, даже о глупостях вроде одержимости Оскара австралийским кофе или последнего игрового марафона Ландо. Это было приятно, слишком приятно, и Ландо чувствовал, как он теряет себя, правило «никаких чувств» было хрупким щитом против теплоты смеха Оскара, того, какой была его веснушчатая кожа под пальцами Ландо. Они прибыли в Мельбурн в среду на Гран-при Австралии, домашнюю гонку Оскара, город гудел энергией ранней осени. Они провели дни вместе, не только ради ритуала, но и потому, что хотели — завтракали в прибрежном кафе, Оскар показывал Ландо свои любимые местные места, их плечи соприкасались, когда они шли. В среду ночью они трахались в сьюте Оскара, Ландо лежал на спине, губы Оскара скользили мягкими поцелуями по его челюсти, их тела двигались медленно и обдуманно, близость просачивалась наружу. После они свернулись калачиком на кровати, пальцы Оскара выводили узоры на бедре Ландо, пока они говорили о трассе Альберт-Парк, смеясь над прошлыми гонками и детскими воспоминаниями Оскара о просмотре Ф1 здесь. Четверг был таким же, быстрая, но интенсивная сессия в приватной раздевалке отельного тренажёрного зала, за которой последовало объятие на скамейке, ноги Ландо перекинуты через колени Оскара, их разговор перетёк на составы шин и квалификационные стратегии. Это казалось правильным, как будто они были больше, чем просто напарники, больше, чем пакт, и Ландо позволил себе верить, что Оскар чувствует это тоже.

***

Вторая тренировка прошла хорошо — Ландо P3, Оскар P4 в протоколах, «Макларен» выглядел отлично для домашней гонки Оскара. Ландо был в моторхоуме, всё ещё в своём огнеупорном белье, прокручивая телефон во время перерыва, гул паддока отступал на задний план. Он открыл Инстаграм, ожидая обычной фанатской шумихи — клипов его самого быстрого круга, мемов о его радиопереговорах — но тут он увидел это. Зернистое фото, опубликованное каким-то F1-сплетником, с отметкой времени прошлой ночью: Оскар, возле мельбурнского бара, целует девушку. Её лицо было размыто, неидентифицируемо, но лицо Оскара было чётким — его веснушчатая челюсть, его рука, обнимающая её щеку, их губы прижаты друг к другу таким образом, что у Ландо сжался живот. Телефон выскользнул из его руки, стукнувшись о стол. Его грудь сжалась, острая, ноющая боль, которую он никогда раньше не чувствовал. Оскар поцеловал кого-то. Мысль повторялась, неумолимая, каждое слово — удар. Они договорились — никаких чувств, никаких обязательств, только секс ради очков. Поцелуи не были частью их пакта, не друг с другом. Но увидеть губы Оскара на ком-то другом, на ком-то, кто не он, разбило Ландо. Его разум терял контроль, переигрывая их моменты — то, как чувствовались руки Оскара вокруг него, мягкие поцелуи на его ухе и шее в Монако, то, как они смеялись вместе в Мельбурне всего лишь вчера. Всё это было ложью? Был ли Ландо единственным, кто терял себя, влюбляясь в единственного человека, в которого не должен был? Он встал, его ноги дрожали, его огнеупорное бельё внезапно стало слишком тугим, слишком горячим. Шум паддока казался далёким, как будто он был под водой. Он был так уверен, что Оскар чувствует это тоже — объятия, поздние разговоры, то, как их взгляды задерживались. Но, возможно, он ошибался. Может быть, Оскар просто соблюдал пакт, трахал Ландо ради очков, флиртовал с девушками на стороне, жил той жизнью, которой Ландо когда-то хвастался. Горло Ландо горело, его глаза щипало, и он ненавидел себя за это. Никаких чувств, обещал он, но он был сломлен, правда обрушилась, как сход в последнем круге. Он схватил свой телефон, избегая фото, и выскочил из моторхоума, нуждаясь в воздухе, нуждаясь в пространстве, нуждаясь в том, чтобы не видеть веснушчатое лицо Оскара в своём уме, целующего кого-то другого. Австралийское солнце было слишком ярким, крики толпы слишком громкими, и Ландо чувствовал, как он разрушается, пакт, за который он цеплялся, теперь был цепью вокруг его сердца. Он не знал, как взглянуть Оскару в лицо, не знал, сможет ли он продолжать притворяться. Может быть, Оскар не чувствовал того же, и эта мысль причиняла боль больше, чем что-либо — больше, чем плохая гонка, больше, чем стены Альберт-Парка, сжимающиеся вокруг.

***

Ландо стоял у дверей гостиничного номера Оскара, его руки дрожали, а грудь сжималась от решения, с которым он боролся весь день. Фотография, которую он увидел в пятницу — Оскар целует девушку возле мельбурнского бара, — разбила его, заставив столкнуться с правдой: он безнадёжно влюбляется в Оскара, несмотря на их пакт. Никаких чувств, только секс ради очков, — говорил он себе, но Ландо тонул в чувствах, и душевная боль от того снимка подсказала ему, что это должно прекратиться. Последний раз, — сказал он себе, — последняя ночь, чтобы почувствовать Оскара, чтобы выжечь его в своей памяти, прежде чем он уйдёт, чтобы спасти себя от неминуемой боли. Он постучал, его дыхание было неровным, его член уже возбудился, несмотря на боль в сердце. Оскар открыл дверь, его улыбка была лёгкой, он не подозревал о буре в голове Ландо. — Приятель, ты опоздал, — поддразнил он, отходя в сторону, его свободная майка демонстрировала веснушчатые плечи, спортивные штаны низко сидели на бёдрах. — Думал, ты сбежал на какие-нибудь австралийские тусовки. Его смех был лёгким, обычным, тем же Оскаром, который обнимал Ландо после секса, который обсуждал стратегию и кофейни, как будто они были больше, чем просто напарники. Ландо выдавил из себя улыбку, подыгрывая, но его горло горело, зная, что это конец. — Не мог это пропустить, Оск, — сказал Ландо, его голос был напряжённым, но замаскированным подмигиванием, когда он вошёл. Комната пахла Оскаром — чисто, мускусно, знакомо, — и решимость Ландо пошатнулась, но он пошёл вперёд, нуждаясь в этом в последний раз. Оскар не колебался, почувствовав срочность Ландо. Он прижал его к стене, их тела столкнулись, спина Ландо ударилась о гладкую поверхность с глухим стуком. Руки Оскара были быстрыми, он стянул рубашку Ландо через голову, отбросил её, затем стянул его джинсы и трусы, оставив его голым, его член был твёрд и истёк смазкой. Оскар сбросил свою одежду, его член был толстым и готовым, этот вид заставил Ландо сглотнуть. Оскар схватил лубрикант и презерватив с прикроватного столика, надел его, смазывая себя, когда поднял ногу Ландо, закинув её себе на бедро, открывая его. — Чёрт, ты готов для меня, — пробормотал Оскар, его голос был тихим, его пальцы дразнили дырочку Ландо лубрикантом, скользя одним внутрь, затем двумя, растягивая его быстрыми, натренированными движениями. Ландо застонал, его голова откинулась на стену, его руки сжимали бицепсы Оскара, чувствуя, как мышцы напрягаются. Оскар выровнялся, его член прижался к дырочке Ландо, и он резко и глубоко толкнул внутрь, растяжка была острой и идеальной. Нога Ландо дрожала в хватке Оскара, его спина выгнулась от стены, его член зажат между ними, тёрся о пресс Оскара с каждым толчком. — Боже, Оск, — выдохнул Ландо высоким голосом, его ногти впились в плечи Оскара, пока Оскар трахал его у стены, жёстко и неустанно, его бёдра подпрыгивали, его член точно бил по простате Ландо. Стена была прохладной на спине Ландо, контрастируя с жаром тела Оскара, его толчки сводили Ландо с ума, его стоны вырывались, несмотря на боль в груди. Оскар вытащил, его глаза потемнели от желания, и потянул Ландо к кровати. — Садись на меня, — сказал он, ложась, его член блестел от лубриканта. Ландо оседлал его в позе обратной наездницы, спиной к Оскару, его руки упёрты в бёдра Оскара, когда он выровнялся и опустился, растяжка заставила его всхлипнуть. Он трахал себя на члене Оскара, качая бёдрами, его задница подпрыгивала, его член шлёпал по животу с каждым движением. Оскар застонал под ним, его руки сжимали задницу Ландо, отвешивая резкий шлепок, от которого запекло, заставляя Ландо застонать громче. — Чёрт, Ландо, посмотри на себя, — тяжело дышал Оскар, его голос был грубым, он снова шлёпнул Ландо по заднице, звук эхом разнёсся по комнате. Бёдра Ландо горели, его дырочка сжималась вокруг члена Оскара, удовольствие было всепоглощающим, но горько-сладким. Он замедлился, повернулся лицом к Оскару, его сердце колотилось. — Оск, — прошептал он, слезая и ложась на кровать, раздвинув ноги, его глаза умоляли. — Сними презерватив. Трахни меня без резины. Пожалуйста. Его голос дрогнул, ментальный всхлип вторил — он хотел чувствовать Оскара в течение нескольких дней, чтобы унести это последнее ощущение с собой. Они оба были чисты, регулярно проверялись, и мысль о том, что Оскар будет голым внутри него, казалась последним требованием. Глаза Оскара расширились, сдвиг в воздухе, тяжёлый и интимный. Он снял презерватив, отбросив его, и смазал свой голый член лубрикантом. Он наклонился над Ландо, снова миссионерская поза, но другая, более нежная. Он поцеловал шею Ландо, мягкие, затяжные прикосновения губ, его дыхание было тёплым на чувствительной коже, затем обнял Ландо крепко, их тела прижались. Он толкнул внутрь, голое тело, ощущение было настолько интенсивным, что Ландо ахнул, его дырочка растянулась вокруг голого члена Оскара, каждая вена, каждый пульс были усилены. — Чёрт, Ландо, — прошептал Оскар, его губы снова коснулись шеи Ландо, его толчки были медленными, глубокими, почти как занятие любовью, каждое движение обдуманным, их тела слились. Руки Ландо блуждали по спине Оскара, чувствуя каждую веснушку, каждую мышцу, его стоны были мягкими и надломленными. Член Оскара наполнял его, голый и горячий, ударяя по его простате с каждым толчком, его яйца задевали задницу Ландо. — Так хорошо, Оск, — хныкал Ландо, его член зажат между ними, он испускал преэякулят, близость была всепоглощающей. Ландо казалось, что это любовь, но он знал — и боялся, — что это односторонне, что Оскар просто соблюдает пакт. Они кончили вместе, Ландо первым, подавленный крик вырвался из него, его семя пролилось горячим между их телами, покрывая их животы. Его дырочка сжалась, и Оскар застонал, его член пульсировал, кончая без резины внутри Ландо, жар этого наполнил его, заставляя Ландо вздрогнуть. Он любил это, ощущение спермы Оскара, то, как она останется, напоминание об этой последней ночи. Ландо приподнялся, прижимая мягкий поцелуй к уголку рта Оскара, смелый, импульсивный шаг, почти нарушающий их правило "никаких поцелуев". Глаза Оскара расширились, замешательство промелькнуло, как будто он ожидал, что Ландо останется, обнимет его, как они делали. Но Ландо отстранился, его грудь болела, и он встал, собирая свою одежду в тишине. — Увидимся, — пробормотал он, его голос был глухим, избегая взгляда Оскара, когда он выскользнул, дверь щёлкнула за ним. Его глаза увлажнились, когда он шёл обратно в свой отель, горизонт Мельбурна расплывался. Это был последний раз. Он не мог продолжать это, не мог продолжать влюбляться в Оскара, зная, что поцелуй на фото означал, что Оскар не чувствует того же. Душевная боль была слишком сильной, страх влюбиться ещё сильнее и получить травму слишком реальным.

***

Гран-при Австралии был триумфом. Оскар ехал как герой родного города, недосягаемый на поворотах Альберт-Парка, пересекая черту ради своего первого P1 в сезоне. Ландо последовал за ним на P2, дубль «Макларена», толпа ревела, команда была в бешенстве. На подиуме Оскар стоял наверху, его улыбка сияла, веснушчатое лицо светилось под огнями, когда он брызгал шампанским. Он выглядел красивым, глядя вниз на Ландо, их глаза встретились, и сердце Ландо снова разбилось. Он не мог больше этого делать. Это становилось опасным. Ландо убил ритуал, и это убивало его. После Мельбурна, увидев ту фотографию Оскара, целующего девушку, и осознав, что он влюбился слишком сильно, Ландо принял решение: хватит. Пакт "друзей с привилегиями" был его спасательным кругом, подпитывая сезон «Макларена» подиумами. Но он также сломал его, его сердце запуталось в веснушчатой коже Оскара, его тихих стонах, том, как они обнимались и разговаривали после секса, как будто это было больше, чем сделка. Когда Оскар написал Ты свободен? в ночь после Австралии, Ландо солгал, его большие пальцы дрожали, когда он печатал: Не, приятель, занят. Это стало шаблоном — Оскар тянется, Ландо уклоняется с отговорками: Есть планы, извини, или Слишком вымотан. Каждая ложь ощущалась как порез, но он не мог продолжать трахать Оскара, не тогда, когда каждый толчок, каждое прикосновение, заставляло его влюбляться сильнее в того, кто не чувствовал того же. Уклонение Ландо было мучительно очевидным. Он бронировал разные отели на гоночные уик-энды, сохраняя свой номер в секрете. На разборах полётов он смотрел в свои заметки, избегая карих глаз Оскара, тех, что раньше приковывали его жаром. Он выскальзывал из боксов «Макларена», прежде чем Оскар мог задержаться, никогда не разделяя с ним одно пространство, даже мимолётной шутки в паддоке. Было больно, чёрт возьми, каждый момент — напоминание о том, что он потерял: их ритуал, их близость, то, как чувствовались руки Оскара на его бёдрах. Хуже того, он видел замешательство во взгляде Оскара, боль, мелькающую, когда Ландо отворачивался, но Оскар никогда не вступал в конфронтацию, никогда не спрашивал, почему. Эта тишина была самой глубокой раной, доказательством для Ландо, что он был одинок в своих чувствах, что Оскар был в порядке без него, вероятно, целуя других девушек, живя пактом без задней мысли.

***

Сезон шёл своим чередом, «Макларен» по-прежнему силён, но искра ушла. Ландо ехал на автопилоте, набирая очки, но чувствуя себя опустошённым. К Гран-при Лас-Вегаса неоновый хаос Стрипа соответствовал бардаку в его голове. Пятничные тренировки были приличными — Ландо P4, Оскар P3, — но восторг от их двойных подиумов казался далёким, как воспоминание из другой жизни. Ландо прислонился к бару, потягивая виски, лёд звенел, когда он вращал стакан. Карлос сидел рядом с ним, его кепка «Феррари» сдвинута назад, его улыбка была лёгкой, но острой, как будто он видел насквозь принуждённую небрежность Ландо. Они всегда были близки, теплота Карлоса была константой на протяжении лет Ландо в «Макларене», и сегодня вечером Ландо нуждался в этой знакомости, якоре, чтобы удержать его от полного срыва. — «Макларен» выглядит мощно в эти дни, — сказал Карлос, его испанский акцент перекатывался по словам, когда он пил свой напиток. — P3 и P4 сегодня, да? Вы с Оскаром жжёте. Ландо кивнул, выдавливая из себя полуулыбку, его пальцы сжались на стакане. — Да, машина хорошая. Трек немного дикий, но мы справляемся. Карлос наклонил голову, его тёмные глаза сузились. — Ты тоже выглядел мощно, приятель. Весь сияющий и счастливый несколько месяцев назад, как будто был на вершине мира. А теперь? — Он указал на напряжённую позу Ландо, тени под его глазами. — Ты выглядишь как дерьмо. Что происходит? Ландо поперхнулся виски, жжение застряло в горле, когда он кашлянул, ставя стакан. — Чёрт, Карлос, — пробормотал он, вытирая рот, его щёки покраснели. Он хотел отмахнуться, бросить дерзкую шутку, как всегда, но взгляд Карлоса был твёрдым, неумолимым, как будто он уже понял, что что-то не так. — Выкладывай, — сказал Карлос, его голос был тихим, но властным, он наклонился ближе. — Не ври мне, Ландо. Ты не в своей тарелке. Решимость Ландо треснула, тяжесть месяцев — боль в Австралии, уклонение, одиночество — вылилась наружу. — Это Оскар, — сказал он, его голос был едва слышным шёпотом, его глаза прикованы к полированной поверхности бара. — У нас было... кое-что. Ритуал. Начался в прошлом году, перед гонками. Мы трахались, и это работало — очки, подиумы, «Макларен» поднимался. Никаких чувств, просто секс. Но я всё испортил. — Его голос задрожал, и он тяжело сглотнул. — Я влюбился в него, Карлос. Сильно. А потом я увидел, как он целует какую-то девушку в Мельбурне, и это... это разбило меня. Я думал, мы больше, со всеми этими объятиями, разговорами, но он этого не чувствует. Так что я остановил это. Избегаю его с тех пор. Больно до чёртиков, но я не могу продолжать, не тогда, когда я один влюбляюсь. Карлос слушал, его лицо смягчилось, но было серьёзным, его рука покоилась на плече Ландо. — Чувак, это тяжело, — сказал он тихо. — Ты уверен, что он ничего не чувствует? Оскар не из тех, кто играет в игры. Может быть, то фото было не тем, чем казалось. Ландо покачал головой, его глаза щипало. — Он никогда ничего не говорил, никогда не спрашивал, почему я отстранился. Если бы ему было не всё равно, он бы боролся за это, верно? — Его голос сломался, виски не смог притупить боль. — Я люблю его, Карлос, а он, вероятно, целует кого-то другого. Я не могу больше этого. Карлос сжал его плечо, его голос был ровным. — Тебе нужно поговорить с ним, Ландо. Избегание не исправит это. Тебе больно, и он, вероятно, чертовски сбит с толку. Ты обязан самому себе узнать правду. Ландо кивнул, но его сердце ёкнуло. Правда казалась слишком опасной, как авария, которую он не мог избежать. Он допил остатки своего виски, жжение приземлило его, но всё, что он мог видеть, это смущённые, обиженные глаза Оскара через комнату для разбора полётов и тишина, которая разрывала его на части.

***

Ландо старался, действительно старался, двигаться дальше. После душевной боли в Мельбурне — фото Оскара, целующего ту девушку, осознание того, что он влюбился слишком глубоко — он прекратил их ритуал, их пакт "друзей с привилегиями", который подпитывал сезон «Макларена» подиумами. Никаких чувств, только секс ради очков, но чувства Ландо предали его, и он не мог продолжать притворяться. Он не хотел ловить Оскара в своей путанице эмоций, не хотел навязывать свою любовь тому, кто явно не чувствовал того же. Карлос был прав в Лас-Вегасе — Ландо нужно было поговорить с Оскаром, прояснить ситуацию, — но тишина казалась безопаснее, проще. Поэтому он держался на расстоянии, оставаясь в разных отелях, избегая текстов Оскара, избегая его взгляда в паддоке. Каждый взгляд на лицо Оскара, каждое касание их плеч в боксах было ножом в его грудь, но Ландо проталкивался вперёд, говоря себе, что он может отпустить. Это работало, вроде как. Он болтал с другими пилотами, выдавливал смех с Джорджем, задерживался с Даниэлем, что угодно, чтобы заполнить пустоту. Но Гран-при Канады всё обрушил. Яркая энергия Монреаля, рёв трассы Жиля Вильнёва не могли заглушить боль. Ландо был в моторхоуме «Макларена» после субботней квалификации — P3 для него, P4 для Оскара, ещё один сильный результат, — когда почувствовал, как рука схватила его запястье, твёрдо и непреклонно. Оскар, его глаза горели чем-то, что Ландо не видел раньше, потащил его вверх по узкой лестнице на верхнюю палубу моторхоума, где была группа пустых переговорных, где никто не прервёт. Дверь захлопнулась, гул паддока приглушился. Оскар развернул Ландо, его лицо было напряжено от гнева, его голос был резким. — Ладно, в чём твоя проблема? У Ландо сжался живот, горло пересохло. — Что ты имеешь в виду? — сказал он, тяжело сглатывая, его руки нервно теребили по бокам. Оскар подошёл ближе, его карие глаза сузились, в его тоне была горечь. — Ты серьёзно, Ландо? Ты игнорируешь меня после Австралии, перестал появляться, избегаешь меня, как будто я какой-то незнакомец. Никаких текстов, ничего. В чём твоя заморочка? Грудь Ландо сжалась, его разум лихорадочно искал оправдания. — Просто был занят, приятель, — пробормотал он, отводя взгляд, его голос был тонким. — Тренировки, спонсоры, ты знаешь, как это. — Бред, — рявкнул Оскар, его голос резал, как лезвие. — Ты избегаешь меня, и это чертовски очевидно. Почему, Ландо? Почему ты остановил ритуал? — Его руки были сжаты, челюсть напряжена, боль под его гневом была едва скрыта. Глаза Ландо защипало, тяжесть его решения давила на него. Он отвернулся, его голос был тихим, болезненным. — Думаю, лучше, если мы остановимся, Оск. Насовсем. Оскар замер, затем схватил Ландо за запястье, притянул его обратно, его хватка была сильной, его глаза горели чем-то сырым, почти собственническим. — Почему? — потребовал он, его голос был тихим, но ядовитым. — Нашёл кого-то другого, да? Может быть, Карлоса? Вы вдвоём выглядели очень уютно в Вегасе, сгруппировавшись в том баре. Что, ты меняешь меня на него теперь? Дыхание Ландо перехватило, слова Оскара пронзили его, как ожог. Обида захлестнула его глаза, его сердце колотилось так сильно, что он едва мог думать. Он был шлюхой, конечно, он гордился этим ярлыком, но разлучником? Обвинение жалило, поворачивая нож предполагаемого безразличия Оскара. — Ты не имеешь права так говорить, — сказал Ландо, его голос дрожал, едва сдерживаясь. Оскар подошёл ближе, его тон был пропитан ядом, его гнев переливался через край. — Что, я тебе надоел, и ты решил трахнуть его вместо меня? Просто ещё одна зарубка на твоём ремне, верно? Это то, что ты делаешь, Ландо, не так ли? Переходишь к следующему парню, когда закончишь? Зрение Ландо затуманилось, слёзы подступили, когда слова Оскара вонзились в него, изображая его не более чем шлюхой. Боль была слишком сильной, предположение, что Ландо мог просто отбросить его, что он не чувствовал всего — любви, разбитого сердца, страха. Прежде чем Оскар успел сказать ещё слово, рука Ландо взлетела, ударив Оскара по лицу, звук был резким в тихой комнате. Оскар пошатнулся назад, его щека покраснела, его глаза расширились от шока. Осознание нахлынуло на его лицо, когда он увидел слёзы, текущие по щекам Ландо, сырую боль в его глазах. — Ландо, прости, — начал Оскар, его голос стал мягче, сожаление прокралось, но Ландо оборвал его. — Не говори со мной, — выдавил Ландо, его голос сломался, когда он развернулся и выскочил, дверь захлопнулась за ним. Его грудь тяжело вздымалась, слёзы текли, когда он спотыкался по моторхоуму, тяжесть слов Оскара и его собственной любви крушили его. Гран-при Канады прошёл. Ландо ехал с опустошённой сосредоточенностью, подталкивая «Макларен» к P3, Оскар сразу за ним на P4, ещё один набор очков для команды. Боксы ликовали, но Ландо ничего не чувствовал, подиум был размытым пятном шампанского и натянутых улыбок. Может быть, это была удача, а не ритуал, что они продолжали набирать очки. Может быть, они вообще не нуждались друг в друге. Но когда Ландо стоял на подиуме, взгляд Оскара горел в него с нижней ступени, он не был так уверен. Боль в глазах Оскара, сожаление после их ссоры, но Ландо не мог столкнуться с этим — не сейчас, может быть, никогда.

***

Ландо сбежал домой в Бристоль, в знакомый уют родительского дома, чтобы спастись от обломков своего сердца. Сезон подходил к концу — осталось три гонки, «Макларен» на высоте, но Ландо был разбит. Ритуал с Оскаром умер, убитый любовью Ландо и ссорой в Канаде, где ядовитые слова Оскара — почти назвавшего Ландо шлюхой, обвинившего его в связи с Карлосом — завершились пощёчиной Ландо и выходом в слезах, что окончательно всё поставило на паузу. Избегание Ландо с тех пор было безжалостным: игнорирование сообщений Оскара «Ландо, мы можем поговорить?», уклонение от его звонков, проживание в разных отелях, сохранение дистанции в паддоке. Каждый проблеск веснушчатого лица Оскара, его смущённых, обиженных глаз, был свежей раной, доказательством для Ландо, что он был одинок в своих чувствах, что Оскару не было так больно, как ему. Бристоль был его убежищем. Дом семьи Норрисов был тёплым, хаотичным, наполненным стряпнёй его мамы, дурацкими шутками его отца и поддразниваниями его братьев и сестёр. Ландо погрузился в него, играя в видеоигры с братом, помогая маме на кухне, смеясь над старыми семейными историями. Это был бальзам, но боль оставалась, тупая ноющая боль, которая вспыхивала каждый раз, когда его телефон вибрировал с именем Оскара. Он игнорировал это, удаляя сообщения непрочитанными, говоря себе, что он движется дальше, защищая себя от боли любви к тому, кто не любил его в ответ. Совет Карлоса в Лас-Вегасе эхом отдавался, но Ландо не мог столкнуться с этим. Тишина была безопаснее, даже если она разрывала его на части. В доме семьи Норрисов было уютно, горели огни, витал запах жареного. Ландо развалился на диване в гостиной, полу-смотря фильм, когда зазвонил дверной звонок. Мама Ландо открыла дверь, её голос был ярким от удивления. — Оскар! О, дорогой, какой сюрприз! Желудок Ландо упал, его тело напряглось, когда он услышал тёплую болтовню своей семьи, как отец хлопает Оскара по спине, сестра предлагает чай. Оскар Пиастри, в Бристоле, в его грёбаном доме, без приглашения. Ландо вскочил, его глаза сузились, когда Оскар вошёл в гостиную, его знакомая фигура — чёрное худи, джинсы, эти проклятые веснушки — выглядела неуместно и в то же время до боли правильно. Его семья, не подозревая о буре между ними, приветствовала Оскара как сына, их теплота была резким контрастом к взгляду Ландо, достаточно острому, чтобы резать. — Ты, блять, серьёзно? — прошипел Ландо, стоя, его голос был низким, чтобы избежать ушей семьи, его руки сжаты в кулаки. — Являешься в мой дом без моего разрешения? Глаза Оскара, карие и напряжённые, встретились с глазами Ландо, в них мелькала смесь решимости и сожаления. — Прости, — сказал он, его голос был ровным, но тихим, он подошёл ближе, пока мама Ландо суетилась на кухне. — Это был единственный способ, которым я знал, что смогу поговорить с тобой. Ты избегал меня несколько дней. — Отвали, Оскар, серьёзно, — огрызнулся Ландо, его голос дрожал, грудь сжималась от смеси гнева и боли. Он отвернулся, направляясь к лестнице, нуждаясь в побеге, но Оскар последовал за ним, его шаги были быстрыми, его присутствие неизбежным в узком коридоре. — Ландо, подожди, — сказал Оскар, его голос был тише теперь, почти умоляющим, но Ландо продолжал идти, его сердце колотилось, боль Канады, Мельбурна, нахлынула обратно. Он не мог этого сделать — не здесь, не в своём безопасном месте, не тогда, когда каждое слово от Оскара рисковало разбить его снова. Ландо не мог сбежать от Оскара в своём грёбаном доме. Каждый уголок бристольского дома — где он искал убежище от своей душевной боли — был осквернён присутствием Оскара. Веснушчатый изгиб его шеи на кухне, эхо его смеха в коридоре, то, как его худи висело на стуле, как будто он здесь был к месту. Семья Ландо, не подозревая о разладе, относилась к Оскару как к своему собственному, их теплота была жестоким контрастом к холодному избеганию Ландо. Оскар был неустанным, пытаясь загнать Ландо в угол при каждом удобном случае: задерживаясь в дверных проёмах, проходя мимо него в коридоре, его карие глаза умоляли о минуте наедине. Но Ландо был мастером побега, ускользая в свою комнату, имитируя телефонные звонки, что угодно, чтобы избежать этих глаз, этого голоса, любви, которую он не мог стряхнуть. Пока дом не предал его. Однажды днём место было пустым — родители уехали за покупками, братья и сёстры у друзей, — оставив только Ландо и Оскара, тишина была тяжёлой и неизбежной. Ландо был в гостиной, бесцельно листая телефон, когда появился Оскар, его фигура заполнила дверной проём, его выражение было смесью разочарования и сожаления. — Ландо, нам нужно поговорить, — сказал Оскар, его голос был твёрдым, но напряжённым, он подошёл ближе. — Мне жаль насчёт Канады. Я перегнул палку, сказав ту хрень о тебе и Карлосе. Я не знаю, что на меня нашло. Но почему ты остановил это? Почему ты прекратил ритуал? Горло Ландо сжалось, его пальцы слишком сильно сжимали телефон. Он встал, удерживая диван между ними, его голос был тихим. — Нам просто нужно было остановиться, Оск. Вот и всё. Челюсть Оскара сжалась, его глаза сузились. — Это не ответ. Почему, Ландо? Ты должен мне это. — Так будет лучше, — сказал Ландо, его голос дрожал, то же самое хрупкое оправдание, которое он давал раньше. Он отвернулся, его грудь болела, но Оскар покончил с уклонением. — Хватит бегать, — рявкнул Оскар, пересекая комнату в два шага. Он схватил Ландо за плечи, толкая его на семейный диван, потрёпанная ткань была мягкой под спиной Ландо. Оскар оседлал его, его бёдра прижали бёдра Ландо, заставляя его смотреть вверх. Их взгляды встретились, глаза Ландо были широкими и болезненными, глаза Оскара горели от разочарования и чего-то более глубокого, чего-то отчаянного. Воздух заискрился, и прежде чем Ландо успел возразить, они рвали одежду друг с друга — худи Ландо стянуто, рубашка Оскара отброшена, джинсы и трусы сорваны в приступе ярости, их голая кожа была покрасневшей и горячей. Губы Оскара нашли шею Ландо, целуя сильно, присасываясь к пульсирующей точке, оставляя слабые следы. Ландо застонал, его руки сжимали плечи Оскара, звук был сырым и нуждающимся. — Боже, я скучал по этому, — выдохнул Ландо, его член твердел, его тело предавало его решимость. Поцелуи Оскара были огнём, скользя по его челюсти, и голова Ландо откинулась назад, его сердце кричало, что это ошибка, но его тело умоляло о большем. Оскар сполз вниз, его губы двигались ниже, целуя грудь Ландо, прежде чем обхватить его член. Он сосал сильно, его язык кружил по кончику, слизывая выступающий преэякулят. Бёдра Ландо выгнулись, подавленный стон вырвался, когда рот Оскара работал над ним, влажный и тесный, его щёки впали. Пальцы Оскара, скользкие от лубриканта из его кармана, дразнили дырочку Ландо, один скользнул внутрь, затем два, сворачиваясь, чтобы ударить по его простате, растягивая его медленными, обдуманными толчками. — Чёрт, Ландо, ты такой тесный, такой, блядь, идеальный, — пробормотал Оскар, прижимаясь губами к его члену, его голос был глухим от томления, его глаза скользнули вверх, чтобы встретиться с глазами Ландо. — Скучал по этому, скучал по тебе, не могу перестать хотеть тебя. Стоны Ландо стали громче, его бёдра дрожали, пока пальцы Оскара трахали его, открывая, его рот был неустанным, сося его глубоко, пока Ландо не стал потерянным, его член пульсировал, его дырочка сжималась. — Оск, пожалуйста, — хныкал он, нуждаясь в большем, нуждаясь во всём. Оскар отстранился, его губы блестели, и Ландо двинулся, ведомый инстинктом. Он оседлал диван, грудь прижата к задним подушкам, задница и ноги широко разведены, его спина выгнута, каждый изгиб выставлен напоказ Оскару. Его дырочка была скользкой, готовой, его член испускал преэякулят на ткань внизу. Оскар застонал, тихо и голодно, двигаясь позади него. Он поцеловал позвоночник Ландо, медленно и благоговейно, его губы скользили вверх к затылку, лизали там пот, пробуя соль его кожи. — Боже, Ландо, посмотри на себя, — прорычал Оскар, его голос был пропитан желанием. — Такой, блядь, великолепный, раскинулся для меня, умоляя о моём члене. Голый член Оскара без презерватива прижался к дырочке Ландо, толкаясь внутрь медленно, растяжение было интенсивным, каждый дюйм — горячая связь. Спина Ландо выгнулась от дивана, острый крик вырвался, когда Оскар наполнил его, голый и горячий, его член пульсировал внутри. Оскар трахал его жёстко и быстро, его бёдра подпрыгивали, его яйца шлёпали по заднице Ландо. Одна рука щипала сосок Ландо, катая его, пока Ландо не заскулил, другая сжимала его шею, не удушая, но придерживая, заземляя. Губы Оскара нашли ухо Ландо, целуя мягко, затем его челюсть, бормоча: — Чёрт, Ландо, ты так хорош, такой тесный, я мечтал об этом, о тебе. Стоны Ландо были надломленными, его член прижат к дивану, трение сводило его с ума. Толчки Оскара были неустанными, они били по его простате, его рука дразнила сосок Ландо, его губы оставляли влажные поцелуи вдоль его челюсти. — Оск, чёрт, ты нужен мне, — выдохнул Ландо, его голос был сорван, его сердце кричало правду, которую он не мог произнести. Они были близки, их тела дрожали, и Ландо наклонил голову, их лица были в дюйме друг от друга. Он не знал, кто двинулся первым — он или Оскар — но их губы встретились, поцелуй, нарушивший все правила, сначала мягкий, затем отчаянный, языки сплелись, пробуя пот и нужду. Ландо кончил, острый крик был заглушён ртом Оскара, его семя пролилось горячим на диван, его дырочка сжалась. Оскар застонал в поцелуй, кончая без резины внутри Ландо, жар этого был всепоглощающим, наполняя его, когда их тела дрожали вместе. Ландо отстранился, запыхавшись, и в тумане послевкусия он пробормотал, прижимаясь губами к губам Оскара: — Я люблю тебя. Слова вырвались, слабые, но ясные, и мир остановился. Оскар замер, его глаза широко раскрылись от шока, его дыхание было прерывистым. Сердце Ландо ёкнуло, реальность обрушилась — они только что трахались на его семейном диване, поцеловались впервые, и он сказал Я люблю тебя. Потрясённая тишина Оскара была лезвием, подтверждением худшего страха Ландо: он был одинок в этом. Слёзы защипали глаза Ландо, обида и боль затопили его взгляд, когда он посмотрел на Оскара, всё ещё оседлавшего его, их тела всё ещё были близки. — Оскар, думаю, тебе пора идти, — сказал Ландо, его голос ломался, едва слышным шёпотом. Он соскочил с дивана, хватая свою одежду, его руки дрожали, когда он прижимал её к груди и бросился в свою комнату, дверь захлопнулась за ним. Оскар сидел там, ошеломлённый, затем оделся в тишине и ушёл, дом снова опустел, за исключением тяжести того, что они сделали.

***

Они не разговаривали до конца недели, перерыв затянулся, признание Ландо было стеной между ними, его любовь — раной, которую он не мог закрыть. Ландо думал, что знал боль, но ничто не подготовило его к этому: Оскар избегает его, человек, который когда-то преследовал его в его собственном доме, теперь был призраком в боксах «Макларена». Ландо и Оскар не разговаривали, не трахались, даже не встречались взглядами с того поцелуя, того признания. Ритуал был мёртв, и сердце Ландо платило за это. Ландо надеялся, что время притупит боль, но каждый гоночный уик-энд был напоминанием об отсутствии Оскара. В Испании, на Гран-при Испании, барселонское солнце сияло, толпа была электрической, но Ландо чувствовал холод. Оскар был повсюду — на разборах, в боксах, в паддоке — но нигде не рядом с ним. Ни затяжных взглядов, ни случайных прикосновений, только расчётливая дистанция. Оскар оставался на своей стороне боксов, его ответы на собраниях были обрывистыми, его глаза прикованы к экранам данных или полу. Ландо не знал, что это может быть так больно, видеть, как Оскар зеркалит избегание, которое начал он, каждый проигнорированный момент — новый порез. Он хотел кричать, схватить Оскара и потребовать ответов: Почему ты это делаешь? Моя любовь напугала тебя? — но страх нового отказа удерживал его в тишине. Гран-при Испании стал триумфом для «Макларена». Оскар ехал с беспощадной точностью, сдерживая атакующую «Ред Булл» ради P2. Ландо упорно боролся, его «Макларен» танцевал на поворотах, обеспечивая P3, толпа ревела, размахивая оранжевыми флагами. Подиум был размытым пятном шампанского и натянутых улыбок. Ландо и Оскар стояли бок о бок, позируя для обязательных фотографий, их улыбки были отработанными, профессиональными, но пустыми. Веснушчатое лицо Оскара, такое близкое, но недосягаемое, заставляло грудь Ландо болеть. Они брызгали шампанским, их плечи коснулись один раз, но Оскар отвернулся, его улыбка исчезла, когда он сошёл с подиума, оставляя Ландо в одиночестве в центре внимания.

***

Ландо не мог больше этого выносить. Тишина, дистанция, тяжесть его невысказанной любви — это было слишком. Он сбежал с подиума, из медиа-зоны, с празднований «Макларена», его глаза горели, когда он искал в паддоке единственного человека, который всегда был его якорем: Карлоса. Он нашёл его возле боксов «Феррари», всё ещё в гоночном комбинезоне, его тёмные глаза смягчились, когда он увидел выражение Ландо. — Ландо, приятель, что случилось? — спросил Карлос, его голос был тихим, он потянул Ландо в тихий угол за стопкой шин, подальше от любопытных глаз. Ландо сломался, слёзы хлынули, когда он рухнул в объятия Карлоса, его лицо прижалось к плечу друга, знакомое тепло заземляло его. — Это Оскар, — выдавил он, его голос был сорванным, дрожащим. — Мы не разговариваем, Карлос. С Бристоля. Я сказал ему, что люблю его — чёрт, я поцеловал его — а он просто уставился на меня, как будто я всё испортил. Теперь он избегает меня, даже не смотрит на меня, и это так чертовски больно. Я думал, что смогу двигаться дальше, но не могу. Я люблю его, а он не чувствует того же, и это убивает меня. Карлос крепко обнял его, одна рука тёрла спину Ландо, его голос был ровным, но с примесью беспокойства. — Чувак, ты разрываешь себя на части, — сказал он мягко. — Ты сказал ему, что любишь его — это очень много. Может быть, он запаниковал, может быть, он не знает, как с этим справиться. Но ты не можешь продолжать бежать от этого. Вы в одной команде, Ландо. Ты должен взглянуть ему в лицо. Ландо покачал головой, слёзы промочили гоночный комбинезон Карлоса. — Я не могу, Карлос. Я вижу его каждый день, и он как будто исчез. Он прямо здесь, но он не мой. Я не знаю, как это больше делать. Его голос сломался, его тело дрожало, триумф на подиуме был бессмысленным на фоне боли от молчания Оскара. Карлос не настаивал, просто держал его, позволяя Ландо плакать, испанское солнце садилось над паддоком, отбрасывая длинные тени на их объятия. Ландо цеплялся за друга, его сердце было разбито, зная, что он не может продолжать жить так, но слишком боялся преодолеть разрыв между ним и Оскаром.

***

Гран-при Нидерландов стал катастрофой для Ландо. Тесные повороты трассы Зандвоорт и ревущая оранжевая толпа были размытым пятном до 42-го круга, когда просчёт в повороте 3 отправил его «Макларен» в барьеры, шины визжали, карбон разлетался. Мир потемнел, его тело дёрнулось, когда он потерял сознание, последнее, что он почувствовал, это толчок удара, рёв толпы, затихший в ничто. Сезон «Макларена» был золотым — P2-P3 в Испании, стабильные очки — но эта авария была жестоким напоминанием о неумолимой грани спорта. Сердце Ландо, уже ушибленное неделями молчания с Оскаром, не было на месте, его внимание ослабевало под тяжестью их невысказанного разлада. Глаза Ландо дрогнули, открываясь, его голова пульсировала, тело болело, как будто его бросили об стену. Стерильный запах антисептика ударил ему в нос, заземляя его в медицинском центре. Его зрение прояснилось, и там был Оскар, сидящий рядом с его кроватью, его лицо было бледным, глаза красными и опухшими, как будто он плакал. Слабый синяк омрачал его челюсть, лиловый на его веснушчатой коже, и дыхание Ландо перехватило, замешательство смешалось с тупой болью в рёбрах. Оскар, здесь, после дней избегания. — Оск? — прохрипел Ландо, его голос был грубым, горло сухим. Голова Оскара резко поднялась, его карие глаза широко раскрылись, облегчение затопило их, когда он наклонился ближе, его руки дёргались, как будто он хотел протянуть руку, но не осмеливался. — Ты проснулся, — сказал Оскар, его голос был глухим, ломаясь на краю. — Чёрт, Ландо, ты напугал меня до чёртиков. Эта авария — я думал... — Он остановился, тяжело сглотнув, его глаза снова блеснули. Грудь Ландо заболела, не только от аварии, но и от сырости в голосе Оскара, от того, как его красные глаза выдавали страх, более глубокий, чем беспокойство напарника. — Что случилось? — спросил Ландо, его взгляд скользнул к синяку на челюсти Оскара, вопрос был в его глазах. Оскар издал прерывистый смешок, потирая синяк с гримасой. — Карлос, — сказал он, его голос был светлее, но всё ещё дрожал. — Вбил мне в голову немного здравого смысла после гонки. Сказал, что я идиот, позволяю тебе ускользнуть. Он не ошибся. Губы Ландо дёрнулись, слабая улыбка пробилась сквозь боль. — Карлос ударил тебя? Чёрт побери. — Но юмор исчез, и он посмотрел на Оскара, действительно посмотрел, увидев истощение, страх, и что-то ещё, на что он слишком боялся надеяться. — Почему ты здесь, Оск? Ты избегал меня так же, как я избегал тебя. Лицо Оскара смялось, его рука потянулась к руке Ландо, пальцы колебались, прежде чем сжать её, тёпло и твёрдо. — Я облажался, Ландо, — сказал он, его голос был тихим, сырым. — В Бристоле, когда ты сказал, что любишь меня, я замер. Я был в ужасе — не от тебя, а от того, как сильно я почувствовал это тоже. Я был влюблён в тебя месяцами, может быть, дольше, и я не знал, как с этим справиться. Пакт, правило "никаких чувств" — я думал, это сохранит меня в безопасности, но это не так. Я боялся потерять тебя, а потом всё равно потерял. Дыхание Ландо перехватило, его сердце колотилось, хрупкая надежда вспыхнула, несмотря на боль. — Ты... любишь меня? — прошептал он, его голос едва держался, его пальцы сжались вокруг пальцев Оскара. — Да, — сказал Оскар, его глаза были прикованы к глазам Ландо, непоколебимо. — Я люблю тебя, Ландо. И когда ты разбился сегодня, я думал, что потерял свой шанс сказать тебе. Я так, блять, сожалею, что был придурком, что закрылся от тебя. Я был трусом. Глаза Ландо горели, слёзы угрожали, но вместо них вырвался смех, грубый и настоящий. — Ты такой мудак, Оск, — сказал он, его голос был тёплым, несмотря на слова. — Заставил меня думать, что я один в этом, позволил мне плакать Карлосу, как какому-то влюблённому идиоту. Оскар тоже засмеялся, прерывистым звуком, и поднёс руку Ландо к губам, нежно целуя его костяшки, его дыхание было тёплым на коже Ландо. — Прости, — пробормотал он, каждый поцелуй был тихим обещанием. — Я здесь сейчас. Больше не будет побегов. Они держались за руки, гул медицинского центра стихал, мир сузился только до них. Тело Ландо болело, но его сердце чувствовало себя легче, тишина, которая разрывала их на части, была заменена чем-то новым, чем-то настоящим. Большой палец Оскара коснулся костяшек Ландо, и Ландо улыбнулся, авария, сезон, боль — всё было на мгновение забыто.

***

Ландо и Оскар наконец-то находили свой путь. После аварии в Зандвоорте и их сырых, полных слёз признаний в медицинском центре ритуал исчез, заменённый чем-то более глубоким. Больше никакого секса ради очков, никакого сокрытия за правилом «никаких чувств». Они разговаривали теперь, действительно разговаривали, распутывая месяцы боли. В гостиничных номерах и тихих углах паддока они делились историями, страхами и смехом, восстанавливая доверие. Ландо узнал, что молчание Оскара в Бристоле было не отказом, а страхом, а Оскар узнал, что избегание Ландо было самосохранением, а не безразличием. Они были осторожными, уязвимыми, но вместе, и этого казалось достаточно. В Абу-Даби, на финальной гонке сезона, они были в номере Ландо, золотой горизонт города светился сквозь окна. Трасса Яс-Марина ждала, но сегодня вечером было их. Они сидели близко на плюшевом диване, ноги Ландо лежали на коленях Оскара, их руки сплелись. Оскар наклонился, его губы коснулись губ Ландо, сначала мягко, затем глубже, поцелуй, который вместил месяцы упущенных шансов. Ландо вздохнул в него, его пальцы переплелись с волосами Оскара, нежно потянув, их языки скользнули вместе, медленно и тепло. Оскар немного отстранился, его карие глаза были мягкими, и пробормотал, прижимаясь к губам Ландо: — Я люблю тебя, детка. Его голос был тихим, тёплым обещанием, и сердце Ландо распухло. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Ландо в ответ, его голос дрогнул, улыбка пробилась, когда он притянул Оскара ближе. Их губы снова встретились, нежно и неспешно, руки Оскара обхватили лицо Ландо, его большие пальцы поглаживали его скулы. Губы Оскара скользнули вниз, целуя шею Ландо, мягкие прикосновения превратились в нежное присасывание, его язык дразнил чувствительную кожу, оставляя слабые, тёплые следы. Ландо тихо застонал, наклоняя голову, чтобы дать Оскару больше доступа, его пальцы сжались в волосах Оскара. — Чёрт, Оск, — выдохнул он, ощущение было сладким, заземляющим, всем, что он не знал, что ему нужно. Губы Оскара вернулись к губам Ландо, целуя его глубоко, их дыхание смешивалось. — Я так тебя люблю, — сказал Оскар, его голос был глухим от эмоций, его губы коснулись челюсти Ландо, прежде чем снова нежно пососать его шею, влажный жар посылал дрожь по Ландо. Руки Ландо блуждали по спине Оскара, чувствуя знакомые веснушки, его сердце было наполнено. — И я тебя, — сказал Ландо, его голос был мягким, но уверенным, он притянул лицо Оскара обратно к себе для ещё одного поцелуя, медленного и нежного, их тела прижались на диване. Это было не отчаянно и не голодно, как их старые встречи; это было сладко, интимно, наверстывание упущенного за все поцелуи, в которых они себе отказывали. Они таяли друг в друге, мир сузился до тепла их прикосновений, тихих обещаний в каждом поцелуе. Гран-при Абу-Даби стал триумфом. Ландо ехал с огнём, который не чувствовал весь сезон, его «Макларен» рассекал сумерки, удерживая лидерство от поула до клетчатого флага ради великолепного P1. Оскар был прямо за ним, неустанная тень, обеспечивая P2, их машины были недосягаемы. Толпа ревела, боксы «Макларена» ликовали, когда команда праздновала финиш 1-2. «Макларен» завоевал второе место в Кубке конструкторов, тяжёлая победа позади «Ред Булл», и паддок гудел от гордости. На подиуме Ландо и Оскар стояли бок о бок, шампанское брызгало, их улыбки были настоящими на этот раз, не натянутыми, как в Испании. Ландо поймал взгляд Оскара, веснушчатое сияние его лица, освещённое прожекторами, и его сердце воспарило. Они были не просто напарниками, не просто любовниками — они были завершёнными, единым целым. Когда шампанское капало по их лицам, рука Оскара коснулась руки Ландо, тихое прикосновение, которое говорило обо всём. Не ритуал или удача привели их сюда. Это были они — Ландо и Оскар, их любовь, их борьба за то, чтобы найти друг друга сквозь боль и тишину. Очки, подиумы, положение в чемпионате были лишь фоном. Это, их общий смех, их переплетённые пальцы, их украденные поцелуи в отеле, было настоящей победой.