На игле

День 365. День многообещающий. День рождения. Дверь скрипнула, словно старая кость, отпуская меня из чрева моего личного ада. Кирпичные стены, будто надгробные плиты, остались позади. Я вышла на свет, словно выползла из могилы. Солнце ударило в лицо, обжигая глаза, привыкшие к полумраку. Мир казался слишком ярким, ярче синих, уже более голубых волос, слишком громким, громче всех треков, что играли в наушниках нон-стоп на полной громкости, слишком… живым. Запах асфальта и выхлопных газов бил в нос после стерильного запаха хлорки и медикаментов. Я вдохнула этот запах, словно глоток свободы, хотя он и отдавал горечью. Отец ждал у ворот. Его лицо было изрезано морщинами заботы, как старая карта. В его глазах – тень вины и надежды, смешанные воедино. Он улыбнулся, но в этой улыбке была какая-то натянутость, как у актера, забывшего слова своей роли. Ментовская форма добавляла антуража.  — С днем рождения, дочь моя, 17 лет это не шутки, да? – сказал он, и его голос дрогнул. Он обнял меня крепко, как будто боялся, что я снова исчезну. Его объятия были теплыми, но не смогли согреть лед, сковавший мою душу. Я молчала. Слова застревали в горле, словно комья земли. Что сказать человеку, которого я подвела? Как объяснить то, что не могу объяснить самой себе? Машину он вел молча. Воронеж проплывал за окном, как черно-белая пленка старого фильма. Знакомые улицы, знакомые дома – все казалось чужим, далеким. Я больше не принадлежала этому городу. Я была призраком в собственной жизни. — Мы переезжаем, Сав, – сказал отец, нарушая тишину. Его голос звучал неуверенно, как будто он боялся моей реакции. — В Коктебель. Там свежий воздух, море… может быть, найдешь новых друзей, мальчика хорошего, у меня там знакомый есть, ну так, по работе, у него сын – показывает палец вверх, "лайк" — во!  Коктебель. Название звучало как шепот древней легенды. Море… Я давно не видела море. Вода, говорят, смывает грехи. Может быть, море смоет и мои? Я снова молчала. Куда и зачем бежать? От себя? Разве можно спрятаться от тени, которая всегда следует за тобой по пятам? Ночь в отеле перед отъездом была кошмаром. Комната давила своими стенами, словно гроб. Я смотрела в окно на мерцающие огни города и чувствовала, как тоска сдавливает горло. Ностальгия. Она всегда возвращается ко мне, как прилив. Она шептала мне на ухо сладкие обещания забытья, которое так сладко тянулось еще два года назад. Она манила меня в темноту, где нет боли, нет стыда, нет ответственности, и вовсе не нужно взрослеть. Достала из рюкзака книгу – томик Цветаевой. Открыла наугад. *"Всем ведомо: безумны - мы! И с ведомостью - страшно! Всяк на своем: я - из тьмы! Другие - из страшного!"* Тьма… Страшное… Это про меня. Но что дальше? Я закрыла глаза и попыталась представить себе море. Шум волн, крик чаек, солоноватый воздух. Может быть, в Коктебеле я найду свет. Может быть, там я смогу начать новую жизнь. Может быть... Нет. Не может. *** Глаза слипались от недосыпа, хотя 4 часа сна уже вошло в привычку девушки, ее психика все так же не хотела мириться с этим. Елисавета в принципе часто была не в ладах с ней. Она ворочалась на своей полуторной кровати, чувствуя, как смятая простыня сбивается под боком. Несмотря на то, что кровать была хорошей, спина все равно ныла от неудобства. На улице еще было темно, лишь слабая полоска света пробивалась сквозь светлые, кружевные занавески, украшавшие окно ее комнаты. Обои в пастельных тонах с едва заметным цветочным узором, книжные полки, заставленные томами в потертых переплетах, мягкий ковер на полу – все в этой комнате говорило о девичьей мечте о тихом и уютном мире. Но реальность просачивалась сквозь трещины этой идиллии, как яд. Она знала, что пора вставать. Часы равнодушно показывали 5:30. Полшестого, время для новой дозы лжи самой себе. "Сегодня будет лучше," - шептала она, как молитву, которую давно разуверилась произносить. Резкий звук будильника заставил ее вздрогнуть. Откуда столько энергии у этой железной коробочки, примостившейся на прикроватной тумбочке? Она с ненавистью смахнула его с тумбочки, заставив упасть на мягкий ковер, где звук приглушился. Тишина снова поглотила комнату, только теперь в ней звучало эхо этого раздражающего писка. Лиса села на край кровати, провела рукой по спутанным синим волосам. В зеркале, висящем на туалетном столике, на нее смотрела бледная, измученная девушка с темными кругами под глазами.  — Не смотри на меня так, – прошептала она своему отражению. — Это не я. Холодный плиточный пол в ванной обжег ступни. Она поежилась и поплелась в ванную. Почистила зубы, стараясь выплюнуть вместе с зубной пастой и привкус горечи, осевший на языке. Включила воду. Сначала ледяную, чтобы прогнать остатки сна, потом горячую, чтобы хоть немного согреть окоченевшее тело. В зеркале она увидела не только свое отражение, но и маленький шрам на внутренней стороне руки. Он, как и все остальные, был тщательно скрыт одеждой, но он всегда был там, под кожей, напоминанием о прошлой жизни, о том, что она пыталась похоронить в глубинах своей памяти. Она прикрыла глаза, и в голове всплыли обрывки воспоминаний: иглы, растворы, голоса, крики... Она резко открыла глаза и отвернулась от зеркала. Хватит. Нельзя думать об этом. Нужно жить дальше. Она плеснула холодной водой в лицо. Собрав остатки сил, принялась приводить себя в порядок. Нанесла легкий макияж, скрывая бледность и круги под глазами. Расчесала волосы, оставив их распущенными до плеч. Выходя из комнаты, столкнулась с матерью. Та, с неизменной заботой в глазах, отвела ее к зеркалу и быстро заплела два коротких хвостика, словно возвращая ее в детство. Пиздец. —Так лучше, Лиса - сказала она мягко. Она надела простое платье цвета пыльной розы, скрывающее худобу, и свои любимые массивные New Rock. Их тяжесть придавала ей хоть какую-то уверенность. Выходя из квартиры, Сава остановилась у двери и глубоко вдохнула. Свежий морской воздух проникал в легкие, словно надежда. "Коктебель," - прошептала она. "Может быть, здесь я действительно смогу начать все заново." Но в глубине души она знала, что прошлое всегда найдет ее, рано или поздно. И тогда ей придется снова бороться за свою жизнь. В мыслях пробежала мысль о том, что где то нужно раздобыть сигареты, дабы не сойти с ума насовсем. Очень к делу виднелся ларек, наверняка там продают. — Здравствуйте, можно пачку мальборо дабл микс, с фиолетовой кнопкой такой, если есть? – Лиса старалась говорить статно, спокойно, уверенно. Женщина в возрасте осматривает ее, будто прикидывая сколько девчушке может быть лет. — можно, можно, не боись, – говорит с улыбкой, значит добрая — а ты откуда такая? эдакая.. "Эдакая"? Это к чему вообще? что с ней не так? Плохо выглядит? В голове сразу тысяча вопросов, что в ней такого, эдакого. — я не из Коктебеля, переехали сегодня с родителями, может, часто к вам заходить буду, – Девушка мило улыбнулась, женщина была симпатичной, крашеная в яркий рыжий, в прочем, как и многие в ее возрасте. На самом деле, мила так Сава была не со всеми, но женщина правда ей симпатизировала чисто по человечески. Заплатив за раковые палочки, она закурила почти сразу, остальное забрасывая в карман кожаной куртки, да поглубже, а то выпадет еще, потом ой что ей будет. Не нужно ей скандалов лишних. Нервотрепки. Девушка подходит ближе к школе, пейзаж не радует. Воронеж, конечно, не то что бы отличается, но, по крайней мере, население там побольше, что и видно. — село селом... – вздыхая проговорила девушка шепотом. Зайдя в образовательное учреждение, что будто насквозь пропахло сыростью, настроение подпортилось еще хуже. "Быдло-пацыки" были повсюду, что уже мешало. Её немного нефороватая внешность всегда мешала таким, а тут их рой.  а идти то куда.. – пронеслось в мыслях. Она чувствовала на себе взгляды окружающих, они жгли ее насквозь, выжигали, оставались в ее голове и мыслях уродливыми шрамами. Она ненавидела лишнее внимание к ее персоне. Каждый взгляд казался ей микроскопом, рассматривающим все ее недостатки, все ее прошлые грехи. Сейчас, входя в эту новую школу, она ощущала себя бабочкой, приколотой к энтомологической коллекции – уязвимой и беззащитной. Коктебельская школа казалась лабиринтом, выстроенным из любопытства и перешептываний. Светлые стены коридоров давили, словно жернова, перемалывая ее уверенность в себе в пыль. Она старалась не смотреть никому в глаза, опустив взгляд на свои массивные ботинки. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре, словно объявляя о ее прибытии. Ей казалось, что она идет по сцене, а все вокруг – безжалостные критики, готовые забросать ее гнилыми помидорами. Незнакомые лица мелькали перед глазами. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – с осуждением, кто-то – с презрением. "Новенькая," - читалось в их взглядах. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Дышать становилось все труднее. Ей хотелось развернуться и убежать, спрятаться в своей комнате, зарыться в книгах, где никто не смог бы ее достать. Но она продолжала идти вперед, сжимая кулаки. Она должна была справиться. Она обещала себе. Она должна была доказать всем, что она изменилась. Нашла кабинет директора. Дверь была закрыта. Она нерешительно постучала. Тишина. Она постучала снова, на этот раз громче. — Войдите, - раздался сухой голос из-за двери. Она открыла дверь и вошла в кабинет. — Здравствуйте, я новенькая, Елисавета Ариетова, в 10б направили вроде, а я не понимаю куда идти.. — Здравствуй, Лизонька, тебе в 202 кабинет, на втором этаже. — я не Лиза, я Лиса. – Синеволосая загатила глаза и вышла прочь из кабинета директора, ее безумно бесило, когда люди называли ее "Лиза". — так, спокойно.. – стоит на втором, около кабинета, боится войти сначала, но решается. — здравствуйте, я новенькая, Елисавета. Глазу предстала миловидная женщина средних лет, учительница Русского языка и литературы. — добро пожаловать в наш класс, ребята, это Елисавета Ариетова, она к нам прямиком из Воронежа, – учительница улыбалась, голос у нее был нежный, тихий — можешь присаживаться, меня зовут Елена Викторовна. Оглядев класс, она решила не выпендриваться и села на первую парту, как и в старой школе, ну, естественно в хорошие времена. Она была примерной девочкой, умной, отличницей. Когда-то. Когда-то давно. До того, как мир перевернулся с ног на голову, и "отлично" стало самым далеким, самым нереальным словом в ее лексиконе. Класс, как и ожидалось, был полон изучающих взглядов. Она чувствовала, как щеки слегка покраснели. Старая привычка. Снова нужно учиться не замечать эти взгляды, не позволять им проникать в ее сознание. — ...тема урока у нас сегодня, — произнесла учительница, — довольно актуальна, особенно для тех, кто только начинает свой жизненный путь. Мы поговорим о "Романтизме в творчестве Лермонтова: Бунт против обыденности и поиск идеала." По классу прокатился тихий вздох. Лиса внутренне усмехнулась. Лермонтов… в нем всегда находила что-то близкое, надломленное и трагичное. Учительница обвела взглядом класс. — Кто может в двух словах объяснить, что такое романтизм? Руки вяло потянулись вверх. Она знала ответ. Знала слишком хорошо. Она чуть склонила голову, ожидая, пока учитель на кого-нибудь укажет. Учительница, словно почувствовав ее интерес, посмотрела прямо на нее. — Елисавета, может, вы нам расскажете? Лиса оторвала взгляд от учебника и посмотрела на учителя. В ее глазах не было ни энтузиазма, ни смущения. Только холодное знание. — Романтизм, в своей сути, есть реакция на разочарование в идеях Просвещения и рационализма. Это противопоставление возвышенного, идеального мира обыденности и рутине. Герой-романтик – это, как правило, одинокая фигура, стремящаяся к свободе, самовыражению и высшим ценностям, которые он не может найти в реальном мире. При этом, не стоит забывать об иррациональности, свойственной данному направлению. Она произнесла это без единой запинки, как будто читала давно заученный текст. Ее голос звучал ровно и бесстрастно, лишенный каких-либо эмоций. В ее тоне сквозило легкое высокомерие, будто она рассказывала прописные истины, известные каждому образованному человеку. Елена Викторовна одобрительно кивнула. — Превосходно, Елисавета. Очень точное и емкое определение. А что толкает этих героев на бунт? Лиса немного подумала. — Неприятие несовершенства мира. Невозможность найти свое место в обществе, которое кажется им лицемерным и мелочным. Поиск утраченной гармонии, идеальной любви, абсолютной свободы. Зачастую, это обречено на трагический исход, как у самого Лермонтова. Она снова замолчала, словно поставив точку. Ее ответ был исчерпывающим, не оставляющим места для дальнейших вопросов. Класс смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Новенькая оказалась не просто странной девушкой в массивных ботинках, а настоящим интеллектуалом. Но Лиса не обращала внимания на их взгляды. Она знала, что за этой внешней уверенностью скрывается бездна отчаяния и боли. И что весь этот романтизм – лишь красивая обертка, скрывающая гниль реальности. Она знала это слишком хорошо. *** Курение убивает? Значит ей нужно курить больше. Глаза прожигали дыру в березе. Как только девушка задумалась об этом, она усмехнулась. Бедная береза.  — приветик, ты же..Елисавета?.. – Блонда с шикарными кудрями неожиданно возникла перед девушкой, будто кадры сменились. — привет, да, можно просто Лиса – Она часто встречала непонимание в глазах людей, которые слышали сначала полную форму ее имени. Ну, хотя бы Лизой не назвала. — отлично! я Рита, мы учимся в одном классе, ты такая..яркая? Очень милое платье, и нью роки..смотри, у меня такие же! ой, извини, бля, много болтаю пиздец, сорянчик, хотела просто подружиться. На лице Маргариты мелькала неловкая улыбка, да такая, что даже Лиса улыбнулась, уж очень забавно выглядела эта девушка. — да все в порядке, не переживай, и познакомиться я не против, дай юз свой, в тг напишу, можем сегодня прогуляться вечером – пальцы вытащили телефон из кармана куртки, быстро глянув на время, она тихо заругалась, — ой ой, все, записала, и мне домой уже надо, я тебе напишу! – она быстро приобняла девушку и быстрым, широким шагом, который ни раз подмечала мать, отзываясь, как это по пацански, пошла к дому. все не так уж плохо?.. время покажет.