Квиты

      В общем и целом, всё шло как и раньше, в уже привычном ритме, если не считать присутствия Ксандра. Вот уже целый месяц Райна старательно избегала любых встреч с ним, где это было возможно, если не считать тренировочного зала и других мест, где разведчик выступал в роли инструктора. Избегание почти стало её второй натурой: она научилась уворачиваться от его проницательных взглядов, что, казалось, прожигали кожу, находить предлоги, чтобы не оставаться с ним наедине, менять маршруты в коридорах, лишь бы не пересекаться.       Каждый раз, услышав его шаги за спиной, чьи Рейн узнала бы из тысячи, она напрягалась, готовая в любой момент свернуть в ближайший поворот, где могло быть полюднее. Каждая случайная встреча с брюнетом превращалась в маленькое испытание. Сердце начинало биться чаще, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, а ладони мгновенно становились влажными. Эти физиологические реакции были ей неподвластны — тело предательски выдавало истинные чувства. Но она держалась стойко, словно выстроенная ею стена между ними была непроницаемой, несмотря на бесчисленные пробоины, которые, окажись они наедине, станут причиной её падения.       И всё же, несмотря на все усилия игнорировать ван Хейса и его присутствие, — он здесь, и от этого не денешься никуда. Его присутствие ощущалось физически даже в его отсутствие — в шёпоте сослуживцев, столько шуму он сделал всего за такой короткий промежуток времени, в случайных или вовсе нет взглядах, в воспоминаниях о том вечере, когда его губы уверенно целовали её и когда собственные ощущения готовы были выйти на первый план, затмив собой вопящий о неправильности происходящего разум. Каждая клеточка тела помнила его близость, его запах, его прикосновения, но Райна продолжала упрямствовать и пренебрегать своими чувствами. А как иначе? Быть по-другому просто не могло.       Ксандру, как можно было бы понять, вовсе не было всё равно. Он продолжал пристально наблюдать за ней, выискивая малейшие признаки того, что она готова перестать бороться с самой собой, как сделал он. Но теперь он изменил тактику. Больше не было откровенных попыток сблизиться. Ксандр стал терпеливым, словно охотник, который выжидает подходящего момента. Он понимал, что её упрямость — это не просто прихоть, а глубоко укоренившееся сопротивление самой себе. Это было её сущностью.       Ну не иронично ли? Всего месяц назад он, как и она, подавлял в себе безудержное влечение к этой строптивой девушке, что одним лишь словом из своего прекрасного рта умеет вывести его из состояния равновесия, а сейчас он без капли сомнения или раздумий признаёт: она ему нужна, и она будет его. Рано или поздно, но обязательно будет.       В его глазах читалось понимание — понимание её страхов, её сомнений, её борьбы с самой собой, ведь сам всё это испытывал не так давно. Он видел, как она пытается отрицать очевидное, как строит стены вокруг своего сердца, как убеждает себя в том, что их влечение — это всего лишь какой-то сбой, абсолютно противоречивый и ненужный, иррациональный.       Ван Хейс был готов ждать столько, сколько потребуется, как он неосознанно ждал и до этого. Он знал, что рано или поздно она поймёт — их связь слишком сильна, чтобы её можно было игнорировать. Она выстраивалась годами, укреплялась с каждым днём, что они знакомы. Да, большую часть их «общения» всё было далеко не гладко: стычки, фундаментальное столкновение характеров, взглядов, взаимные оскорбления, но они внесли слишком большой вклад в жизнь друг друга. И когда момент принятия себя наступит, он будет рядом, готовый принять её такой, какая она есть, со всеми её противоречиями и сомнениями. Со всем её бойким темпераментом, что ему так нравился.       Да, её характер — вот что по-настоящему притягивало бывшего коменданта, куда сильнее, чем, бесспорно, миловидное личико. Все остальные дрожали перед ним, боялись поднять глаза, не знали, как правильно заговорить. Одни млели от его присутствия, другие дрожали от страха, третьи боялись сказать что-то не то. Но только не она. Нет, она была другой. Её несгибаемая воля, её способность противостоять ему, её готовность идти против правил, установленных им — всё это не могло не заинтриговать. Она каждый раз совершенно бесстрашно бросала ему вызов, и это только усиливало его интерес.       И он уважал её за это — искренне, глубоко, от всего сердца. Её поступки, её решения, вызывали настоящее восхищение. Когда она разбила ему нос за подброшенный пистолет — да, он извинился по-своему, но он принял это как заслуженное наказание, и даже корил себя за то, что втянул её в эту опасную игру.       Особенно остро мужчина почувствовал свою вину, когда увидел, как из-за его действий Райна получила пулю в грудь. В тот момент его напускная броня безразличия дала трещину, и он по-настоящему испугался за её жизнь. Не опишешь, насколько ему было страшно потерять его маленькую дерзкую мисс Рейн, когда он выносил её тело на своих руках из её квартиры. Не услышать больше, как она огрызается, не увидеть, как презрительно стреляет глазами в него? Ну уж нет!       Её пощёчина за несдержанный поцелуй также не смогла оставить его равнодушным. Она не побоялась дать отпор, отстоять свои границы, и это только усилило его уважение к ней, подогрело интерес. И без капли стеснения он признается всем и каждому: в ней было то, чего он никогда раньше не встречал, кроме как, возможно, внутри самого себя, — крепкий, стальной стержень, что надломить не мог никто, даже сам ван Хейс, а он, поверьте, пытался. Она оставалась самой собой несмотря ни на что.       Ксандр понимал: она готова и будет противостоять ему до последнего вздоха, до последнего удара сердца. Эта её непокорность, эта готовность бороться до конца вызывали в нём не раздражение, а восхищённый азарт. Она была не просто женщиной — она была по своей натуре бойцом, достойным противником. И чем больше он наблюдал за ней, тем яснее понимал: именно эта её способность противостоять ему, именно эта несгибаемость делали её такой особенной в его глазах. Будоражащая разум девушка!       Это дистанцирование могло бы тянуться бесконечно, если бы не внезапный приказ Зейна. Всё изменилось в одно мгновение: весь отряд должен был отправиться за стену, в свою первую разведывательную миссию. Райна никак не ожидала, что события развернутся так стремительно — обычно подготовка к подобным операциям занимала месяцы тщательной подготовки и планирования.       Однако тревожные слухи о надвигающейся угрозе извне для Ковчега начали набирать обороты. Эти шепотки и домыслы постепенно перерастали в нечто более весомое. А когда Канцлер издал указ о том, что «Золотое Руно» теперь считается обязательным, без каких-либо привилегий, все сомнения развеялись.       Экспедиция обещала быть масштабной — настолько, что возвращение в ближайшее время даже не планировалось. Отряд должен был обосноваться в лагере на неизвестный срок, что добавляло ситуации ещё больше напряжения и неопределённости. «Ну просто, вашу мать, прекрасно», — билось в голове кареглазой пульсацией ругательство.       Все надежды Рейн сейчас были сосредоточены лишь на двух вещах: вернуться живой и невредимой и постараться, чтобы ван Хейс попадался ей на глаза как можно реже. Она понимала, что длительное пребывание в замкнутом пространстве лагеря неизбежно приведёт к таким ненужным ей встречам, но хотела максимально минимизировать их количество. О, для неё было бы лучше, по её собственному неизменному мнению, не видеть его вовсе!       Но вот ведь незадача! Ирония судьбы в чистом виде, вы только подумайте! По самому неожиданному стечению обстоятельств — чёрт бы побрал эту удачу! — при распределении палаток Райну определили в одну палатку с Ксандром. Как назло, отсутствие разделения на мужские и женские места сыграло с ней злую шутку.       Если говорить, что девушка была в ярости, то это было бы равноценно назвать бурю легким ветерком. Её буквально трясло от злости и негодования. А ван Хейс… Этот, кажется, был только рад такому повороту событий! Довольная ухмылка и озорной взгляд, брошенный в её сторону, говорили красноречивее любых слов. Вот ведь засранец! Невольно брюнетка даже подумала, что это было каким-то невообразимым способом подстроено её старым другом.              Однако не всё было так, как казалось самой Райне, безнадежно мрачно. Судьба всё же, будто сжалившись, преподнесла приятный сюрприз в лице Макса, который неожиданно решил присоединиться к разведывательному отряду через всего пару дней после прибытия бывшего коменданта. Это стало настоящим спасением для неё. С ним у неё сложились тёплые дружеские отношения ещё до её ухода сюда. И теперь, на базе, их общение продолжилось, принося столь необходимую передышку от постоянного гнёта назойливыми мыслями.       Зеленоглазый обладал удивительной способностью создавать лёгкую, непринуждённую атмосферу. С ним можно было говорить обо всём и ни о чём одновременно, от души посмеяться от его бесконечных шуток, и даже молчание с ним было комфортным. Они проводили вместе свободное время, обсуждая планы на возможное будущее, делясь наблюдениями и просто искренне наслаждаясь обществом друг друга. Если бы её попросили описать его одним словом, она бы без задней мысли сказала: «Солнце». В его компании не нужно было строить стены или прятать истинные чувства — можно было просто быть.       А что же Ксандр? О, ревность вспыхнула в нём с новой силой, обжигая изнутри. Отчасти он даже завидовал Керроу — тому, насколько легко ему удалось найти общий язык с девушкой, которая оставалась для разведчика неприступной крепостью. С той самой, от которой он раз за разом, в попытке сблизиться, что он преподносил в своей насмешливой манере общения, получал отказ. Ну только подумать! Райна Рейн, что только и делала, это практически всегда плевалась ядом в ван Хейса, была такой искренней и весёлой с каким-то простым парнишкой с завода!       Нет, брюнет, бесспорно, понимал причины такого отношения к себе. Его угрозы, постоянная злость, неконтролируемая агрессия, резкие слова, а порой и поднятая на девушку рука — всё это принесло свои плоды в виде недоверия, ненависти и презрения. Но что он мог поделать? Он привык жить именно так — чтобы его боялись, хотя Райна, казалось, была единственной, кто не испытывала этого чувства совсем. Привык быть жестоким к миру, который, обоюдно, был жесток к нему.       Ксандр осознавал — возможно, пришло время измениться. Может быть, тогда Райна смогла бы увидеть его по-другому, с осознанно сокрытой стороны, как она однажды выразилась на том банкете — «более человечным». Но готов ли он к таким переменам? Вопрос совершенно иной.       В глубине души он, как бы не хотел признавать, боялся вновь открыться миру, который уже однажды его предал. Мир, который безжалостно пережевал его, передробив всё внутри, и просто выплюнул. Он мечтал спасать человечество, быть героем наперекор отцу, но никому до этого не было дела. Его собственный отряд бросил его умирать, оставив одного в смертельной ловушке с Зевсом. Приказы, протоколы... Да пошли они все к черту!       И только она — дикая девушка, появившаяся словно из ниоткуда, не помнящая ничего о своём прошлом, — протянула ему руку помощи, заботилась о нём долгие недели, помогая восстановиться. Это воспоминание до сих пор жгло его изнутри, напоминая о том, что, возможно, не все в этом мире бездушны и жестоки, каким для всех стал он сам.       Нет, совершенно точно он не был готов полностью перестроить свою жизнь, к которой уже привык, отказаться от той брони, за которой прятался годами. Но, возможно, крошечные изменения, незаметные для других, но важные для неё, — это то, что он мог бы сделать. Ради неё. Только ради этой неизменно ненавидящей его Райны. Лучше поздно, чем никогда, правда?       И вот этот день настал — они отправились за стену, и, конечно, Райна боялась. А кто нет? Возможность встретить Колоссов и не вернуться живыми угнетала каждого. Больше всего ей хотелось сейчас отвлечься, поговорить с кем-то, разделить свои страхи. И, конечно, идеальным собеседником был бы Макс — его присутствие всегда дарило спокойствие и чувство относительной защищённости. Но обстоятельства сложились иначе: его посадили в другую машину.       Очередная ирония судьбы заключалась в том, что рядом с ней оказался именно тот человек, чьего общества она старалась избегать, — Ксандр ван Хейс. Он удобно расположился на соседнем сиденье, словно оно было самое естественное в мире. Но он был на удивление задумчив и молчалив, не бросив ни одной колкой фразы с тех пор, как они выехали с базы, лицо же его было нахмуренным, и причину она подозревала, она крылась в дне их знакомства. «Снег завтра, что ли, пойдет?» — шутливо заключила кареглазая.       Но её радость оказалась преждевременной. Стоило только разведчику заметить её едва уловимое облегчение и её взгляд в его сторону, как он тут же повернулся к ней всем корпусом, натянув свою привычную механическую усмешку. За такое долгое время их знакомства она успела неплохо изучить его повадки. Она знала: эти его ядовитые, колкие шутки — не просто проявление дурного характера или желания задеть. Нет, это был его главный защитный механизм, твердая скорлупа, за которой он прятал свои истинные чувства и переживания. И сейчас он страшился так же, как и все новоиспечённые разведчики, что окружали их.       И сейчас, сидя рядом с ней в машине, направляющейся в неизвестность, он снова прибегнул к своему излюбленному способу защиты. Его ухмылка стала только шире, а в глазах заплясали знакомые огоньки. Райна точно знала, читая его как открытую книгу: сейчас последует очередная колкость, очередная попытка растормошить её. И он, как и всегда, не разочаровал. — Прямо отвести взгляд не можешь. Что, хочешь поцеловать на удачу? — Нет. — Сохранив всё самообладание, ответила как можно более беспристрастно. — Да ла-адно... — Ксандр склонился ближе, его дыхание почти касалось её щеки. Его шёпот был настолько низким, что казался почти интимным. — А вдруг больше шанса не предоставится, сладкая? — Нет. — Твёрдо повторила кареглазая, её голос даже не дрогнул, ни смотря на бушевавшие внутри чувства, стоило услышать тихий голос ван Хейса. — У-у... Сама мисс Неприступность, да? — Рейн закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого разговора, от волнующей близости, провокаций. Но Ксандр, словно не в силах остановиться, произнёс то, о чём потом, возможно, пожалеет: — А этого... своего... блондинчика бы поцеловала, м?       Уши девушки вспыхнули от смеси смущения, неожиданности вопроса и гнева. Она резко распахнула глаза, её взор метнулся к его лицу, на котором ожидаемой шаблонной усмешки не было. Челюсть сжата, глаза чуть сощурены, и в них она увидела то, чего не замечала ранее более явственно или замечать вовсе не хотела — ревность, неприкрытую, искреннюю. Сейчас перед ней словно был другой человек, не тот, что минуту назад, — уязвимый, настоящий. И то, что в той слабости, что он проявил, виновна именно она, поразило до глубины души.       Брюнетка замерла, не зная, как реагировать на эту внезапную откровенность в его взгляде. Спустя пару мучительных секунд она смогла лишь выдавить из себя привычную колкость, пытаясь скрыть своё смятение за маской полнейшего равнодушия: — Это явно не твоё дело. — как можно более холодно ответила, а сердце забилось часто-часто, словно пойманная птица в клетке. Кровь прилила к щекам, одаривая румянцем, а дыхание, казалось, остановилось вовсе. Ну надо же! Сам ван Хейс вовсе не скрывает своей ревности! Всегда такой хладнокровный, самоуверенный и чересчур самовлюбленный, сейчас оказался перед ней безоружный, совершенно живой... Наверное, даже неожиданно человечный.       Мужчина, сам поражённый своей слишком открытой реакцией, резко отвернулся, понимая, что, возможно, совсем чуть-чуть перегнул палку. Его лицо, только что исказившееся ревностью, словно по команде всего за мгновение стало непроницаемо, но остановить уже начавшуюся им самим перепалку, на такой ноте... Нет, абсолютно не мог. Защитная реакция, призванная прикрыть истинные чувства от всех и самого себя, сработала совсем непроизвольно, и он продолжил, вновь наклонившись к девушке: — О, Райна, детка, не переживай, мне совершенно нет дела до твоего дружка. — Голос звучал как можно более равнодушно. — Наверняка забавно целовать его, а помнить губы другого, не находишь?       «О, как же, нет дела. Стыдишь меня в том, чего я даже не делала. И не собираюсь. Свято верю», — усмехнулась тому, насколько идут вразрез его слова с реальностью, и противоречивости его поведения, но сама лишь прошипела, кинув озлобленный взгляд: — Пошел. К. Черту. — Каждое слово обжигало воздух между ними, а сидящие рядом сослуживцы и вовсе их, кажется, не интересовали. Было плевать! Внутри неё уже стремительно разгорался самый настоящий пожар — горькая обида от его слов смешалась с яростью, заполняя собой каждую клеточку тела. Она чувствовала, как кровь пульсирует в висках, как сжимаются кулаки от желания что-то разбить, кого-то ударить. Цели он своей добился — разозлить вышло очень даже хорошо. Задел гордость, как свою, так и её. Но чтобы показать это ему, хотя он и сам всё видел? Ни за что! — Мне абсолютно всё равно на тебя и твои бесконечные провокации, Ксандр. — Знаешь, моя дорогая: равнодушие хуже ненависти, а ты буквально... — Театрально повел носом, будто и правда пытался что-то учуять. — пропитана ею. — продолжил уже привычным, будоражащим сознание брюнетки, шёпотом. — Ненависть — тоже чувство. Я не верю, что тебе всё равно, детка.       Показав средний палец, ставя очевидную точку в их разговоре, она отвернулась, уставившись в одну точку, не ловя фокус на чём-то конкретном. Поймаешь тут! Мысли и чувства забились внутри с новой силой, обещая, что всю поездку они будут безжалостно терзать. «Придурок, блять», — подытожила. Да, вывести на эмоции и сбить с толку он умел и, на все сто процентов, любил это делать.       Машина продолжала двигаться вперёд, унося их всё дальше от безопасной зоны, и каждый километр, который прокручивали колёса, уводил и мысли Рейн далеко отсюда. В голове крутились переживания о предстоящей разведке, что не была уже какой-то иллюзорной, далекой. Она понимала, что пути обратно уже нет.       А ещё, как бы не злилась она на Ксандра, Райна чётко осознавала одно: хочется ей или нет, они теперь служат вместе, и им придётся полагаться на взаимовыручку в опасных ситуациях, что могут и наверняка возникнут в разведке, а также, в случае чего, доверить друг другу свои жизни. Тут нет места личным обидам и разногласиям.

***

      К вечеру отряд уже успел разбить лагерь в относительно безопасном месте. Завтрашний день не обещал быть лёгким — именно тогда планировалась первая вылазка, пока давалось время немного подготовиться. Сейчас же каждый старался насладиться минутами мнимого спокойствия, которые могли оказаться последними.       Райна же решила просто побыть в палатке, тишина была для неё сейчас дороже всего — она обволакивала, словно мягкое одеяло, позволяя собраться с мыслями. Удобно устроившись на мягком матрасе, она слегка залезла в спальный мешок и прикрыла глаза в наслаждении. Не могло не радовать и отсутствие разведчика, что делил с ней палатку. Куда он ушёл — её совершенно не интересовало. Сейчас она не хотела знать ни его местоположение, ни его планы. Но всё же покой был нарушен, но совершенно иным человеком. — Открыто? — поинтересовался блондин, оставаясь снаружи. — Да, Макс, заходи, — Райна открыла глаза и села, с трудом высвобождаясь из тёплого плена спального мешка.       Он вошёл в палатку, и пространство тут же словно сжалось, стало теснее. Его внушительные размеры делали палатку почти игрушечной. Он остановился у входа, сложив могучие руки на груди, и внимательно осмотрел внутреннее убранство, что было ничуть не отличным от остальных палаток. — Уютненько. — Лучезарно улыбнулся, подходя чуть ближе и смотря на свою подругу. — О да, — ухмыльнулась кареглазая. — Я убила много часов, чтобы тут устроить всё шикарно. Как тебе, — она обвела рукой пространство, — цвет ткани? Долго подбирала. — Знаете, мисс Рейн, у Вас очень тонкий вкус, я сразу это уловил, как вошёл сюда. — зеленоглазый сел на корточки напротив девушки, сделал задумчивое лицо, потирая пальцами подбородок. — Наверняка нанимали какого-то дизайнера? Или, неужели, сами всё сделали?       Райна не смогла сдержать искренний, заливистый смех. Его, как всегда, неожиданная, но такая уместная и нужная шутка разрядила атмосферу лёгкого напряжения, и она с удовольствием включилась в игру. — Да, — усмехнулась Райна, поправляя спальный мешок, и вдруг её лицо приняло предельно серьёзное выражение. Она поднесла руку ко рту, словно собираясь раскрыть величайшую тайну вселенной. — Знаете, мистер Керроу, — прошептала она заговорщическим тоном, — мне, чтобы оплатить услуги дизайнера, даже пришлось уйти в разведку! Представляете? Теперь я вынуждена расплачиваться за его работу добычей особо важных и секретных данных...       Её глаза озорно сверкнули, а на губах заиграла лукавая улыбка. Макс не смог сдержать смешок, глядя на её театральное представление, что она охотно подловила от него. — Ох, — покачал он головой, — Вы, кажется, открыли мне глаза на истинную причину вашего присутствия в отряде! А я-то думал, что это из-за ваших выдающихся навыков, опыта и стремления помогать человечеству…       И оба залились искренним, заливистым смехом, который наполнил тесное пространство палатки, словно весенний ветер — комнату свежестью. Их смех был таким заразительным, что, казалось, даже стены палатки начали вибрировать в такт. Райна откинулась на спину, держась за живот, а зеленоглазый, сидя на корточках, запрокинул голову, демонстрируя свои белоснежные зубы. Смех становился всё громче, переходя в настоящие раскаты хохота. Да, с Максом всегда так легко и весело, и брюнетка это по-настоящему ценила. Его бы она могла назвать настоящим другом.       Всё же смешинка, что они поймали, стала немного стихать, переходя в довольные улыбки на лице. В глазах обоих читалось облегчение — кажется, переживали оба достаточно сильно. Оно и ясно, страх перед первой разведкой пугал немало. — Знаете, мисс Рейн, — отдышавшись, произнёс Макс, — с вами никогда не соскучишься. — А Вы, Максимиллиан, умеете разрядить обстановку, — улыбнулась Райна, всё ещё посмеиваясь. — Пожалуй, это один из Ваших самых ценных навыков. — В таком случае, — он чуть наклонился вперёд, говоря потише, словно их могут подслушивать, — не хотели бы вы продолжить столь приятную беседу на свежем воздухе с... — он будто из ниоткуда со спины достал полную бутылку виски, — третьим хорошим собеседником? — Откуда ты это достал? — искренне удивилась кареглазая. — Прости, никак не могу сказать — конфиденциальная информация... Возможно, поделюсь ею, если согласишься. — Интригует. Я согласна, — кивнула Райна, поднимаясь с матраса. Макс вторил ей, тоже вставая. Они направились к выходу, но полог палатки отодвинулся раньше, чем они успели к нему подойти, впуская ван Хейса.       Если говорить о том, что он был удивлен, то это было бы очень мягко сказано. Он явно не ожидал встретить здесь ещё кого-то в палатке. Лицо сразу исказилось, выражая полнейшее недоумение, а глаза сразу же недобро, ревниво сверкнули, стоило ему увидеть Райну в компании этого... Макса.       Ма-акс… Макс, Макс... Этот вечно улыбающийся, добродушный здоровяк, который умудрялся раздражать Ксандра одним своим существованием. Его открытость, искренность, даже его смех — всё это действовало на нервы, словно наждак по стеклу. О, бесспорно, контраст между этими двумя был весьма ощутим.       Разведчик прекрасно понимал, что дело не в самом Максе, нет. Дело в том, как легко он смог к ней найти подход, как улыбался ей, как умел в любой ситуации отыскать повод заговорить с ней. И хуже всего для него самого, что Райна отвечала ему — смеялась, шутила, общалась так, как никогда не общалась с ним. Да-да, конечно, он помнил и уже немало раз обдумывал причины, почему так случается, но легче от этого не становилось, да и навряд ли станет.       Всё это, чёрт возьми, вызывало в нём глухое раздражение, смешанное с чувством острого собственничества. Ревность — горькое чувство, всепоглощающее, уничтожающее изнутри. Он не хотел и мысли допускать о том, что кто-то другой может занять столь важное место в жизни Рейн, вытеснив бывшего коменданта собою. Нет-нет, ни в коем случае!       Но только бы вот знал он, что на это место претендентов, кроме самого ван Хейса, и вовсе за все года и не было, как бы Райна ни старалась отрицать свои чувства. О да, она злилась, кусалась, презирала, но неизменно было лишь одно — её всегда к нему тянуло, бесповоротно и бескомпромиссно. И назвать это простой привязанностью она уже не могла.       Она, честно признаться, за 4 года пробовала и пыталась познакомиться с кем-то, пообщаться ближе, чем «привет-пока», возможно, даже что-то построить, но каждый раз, когда она пыталась сблизиться с кем-то, её подсознание предательски возвращалось к одному и тому же образу.       Кареглазая не раз ловила себя на том, что невольно сравнивает каждого нового знакомого с ним. Ищет в их взглядах ту же холодность, дьявольский огонёк, в голосах — те же интонации, в движениях — ту же уверенность. Даже в мелочах — в том, как они держат чашку кофе, как пожимают руку, как смеются, — она искала отголоски его присутствия.       Это было похоже на какой-то извращённый танец с самой собой. Райна отталкивала ван Хейса, считая, что так будет правильно, но и других не могла впустить в свою душу. Каждый раз при попытке сближении с кем-то что-то восставало, протестовало, кричало, что это не то, не он.       Забавный парадокс: с ним — нельзя, неправильно, запретно. С другими — просто невозможно. Она могла сколько угодно убеждать себя в том, что ищет кого-то другого, что пока просто не нашла, но правда была настолько примитивна и просто лежала на поверхности — тот ключ от замка, что висел на её сердце, крепко закрывая его от всех, был лишь у него — невыносимого и ненавистного Ксандра.       Несколько мгновений он стоял неподвижно, словно окаменев. Его челюсти сжались, на скулах заиграли желваки. Хотелось сказать очень многое, опять съязвить, и он в который раз вновь последовал своему импульсу, что снова и снова разбивал маску безразличия, показывая своё истинное «Я» перед Райной. — О, простите, что так неожиданно, ни в коем случае не хотел потревожить. — Его голос сочился сарказмом, каждое слово было пропитано ядом, но лицо выражало театральное сочувствие. — Надеюсь, я не сорвал вам свидание, голубки? — Он сделал шаг вперёд, оказавшись почти вплотную к Райне, но в присутствии третьего лица держал дистанцию. На губах играла издевательская улыбка. Макс позади неё заметно напрягся, готовый вмешаться в любой момент. — Знаете, уставно отношения запрещены, — продолжил Ксандр, понизив голос до угрожающего шёпота. — Будьте осторожнее, а то мало ли, вас... — перевёл взгляд на блондина, сощурив глаза, — поймают. Неприятности ведь не нужны никому, правда? — Кажется, Вы далеко всё не так поняли, — спокойно произнёс Макс, зелёные глаза сверкнули решимостью. — Мы просто общались. — Коне-ечно. — Протянул брюнет, взглядом пытаясь испепелить друга девушки. — Я просто предупредил, мало ли вы двое не знали. — Я прекрасно знаю устав, — твёрдо ответил парень, не отступая. — И уверяю Вас, никаких нарушений не было и быть не могло.       Ксандр сделал ещё один шаг вперёд, огибая Райну, сокращая расстояние между ним и мужчиной за её спиной до минимума. Его голос стал ещё тише, но от этого звучал всё более угрожающе: — Всё же настоятельно рекомендую следить за своими... действиями, рядовой Керроу. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь пострадал из-за вашей неосмотрительности. — Спасибо, я слежу, рядовой ван Хейс, — продолжал бесстрашно и совершенно спокойно отвечать ему зеленоглазый. — Мы все знаем свои обязанности, спасибо за беспокойство, Ксандр. — резко прервала их Райна, её голос звучал твёрдо и решительно. Она больше не собиралась терпеть эту нелепую сцену. Нет уж, вечер портить она не хочет! Взявшись за предплечье блондина, она потянула его за собой к выходу. — А сейчас нам нужно идти. — Бросила через плечо и вышла из палатки, уводя за собой друга.       Полог палатки опустился за ними, отрезав возможность продолжить разговор. Райна, не теряя времени, быстро зашагала прочь. Парень неотступно следовал за ней. Всё же, не выдержав, внезапно она остановилась так резко, что Макс едва не налетел на неё. Его широкая грудь оказалась всего в нескольких сантиметрах от её лица. Девушка подняла глаза, встречаясь с его спокойным, понимающим взглядом. — Слушай, прости, ладно? Я всё время тебя закономерно втягиваю в какие-то неприятности. — Не извиняйся, — мягко ответил Макс. — Это уже будто традиция, я привык. — добродушно улыбнулся он. — Что, он та самая заноза в твоей заднице, о которой ты рассказывала? — О да, ты не представляешь насколько большая. — Закатила глаза брюнетка. — Может, расскажешь подробнее? Мне и нашему новому другу, — покачал он бутылкой алкоголя. — Что, между прочим, ждёт своего часа, чтобы познакомиться с тобой поближе.       Рейн улыбнулась, явно оценивая шутку, но её улыбка быстро угасла, сменившись тенью беспокойства. Посвящать его в подробности своего прошлого не то чтобы не хотелось, нет, делиться с ним дарило облегчение, но она боялась последствий в виде возможных неудобств ему. — Не уверена, что хотела бы устраивать тебе ещё больше проблем.       Но Керроу, как и всегда, был неуёмен: он вытянул руку в останавливающем жесте и указал на большой камень, призывая присесть. Против не попрёшь — Макс умел быть настойчивым. Удобно расположившись на месте, что было отдалено от чужих глаз, она нагло забрала бутылку, сделав большой глоток, ощущая, как огненная жидкость обжигает горло и разливается теплом внутри. — Ну что ж... Слушайте, мистер Любопытность...

***

      Во сколько именно Райна вернулась, она сама не знала, но делала это максимально тихо — отбой давно был объявлен. В голову ударило неплохо, она чувствовала чрезвычайную лёгкость и расслабление, которое ощутить она хотела уже, кажется, целую вечность. Алкоголь притупил остроту переживаний, а разговор с Максом помог немного облегчить груз на душе. Как же хорошо, когда есть люди, всегда готовые разделить с тобой не только моменты радости, но и пережить с тобой сложный период. Именно в этом, как считала сама девушка, и заключается суть настоящей дружбы.       Проскальзывая в палатку, она постаралась не шуметь, дабы не разбудить своего соседа. Но, на удивление, Ксандр вовсе не спал, старательно что-то выводя в тетради. Отвлёкшись, он поднял голову и окинул её задержавшимся взглядом, будто он что-то тщательно старался запомнить или уловить, а после вновь вернулся к бумаге.       Не придав ровным счетом никакого значения этому, Райна направилась к своей сумке, чтобы переодеться перед сном. Её, по правде говоря, немного пошатывало от количества выпитого, потому пару раз, что она шла, чуть не споткнулась, при этом продолжая держаться вполне уверенно.       А вот ван Хейс обратил внимание на состояние девушки. Ещё бы, от его цепкого взгляда ничему и никому не скрыться. Боковым зрением он поглядывал на неё, подмечая, что такой видит её впервые: слегка растрёпанные волосы, румянец, неровная походка... Ну надо же! Всё говорило о том, что маленькая мисс Рейн была пьяна, причём прилично. Ещё отметил по глазам, в которые минуту назад упорно заглядывал, что они были покрасневшими. Безошибочно он понял: следы недавних слёз.       Он продолжал наблюдать за ней, как, впрочем, почти всегда, не скрывая своего интереса. Её движения были неторопливыми, почти грациозными, несмотря на опьянение. Разведчик не мог оторвать взгляда от того, как она, словно в полусне, снимает форму: вот она расстегивает верх, лениво стягивая его, и перед его глазами предстала её спина — гладкая, с изящными линиями лопаток и тонким изгибом талии, перекрываемая лишь тонкими бретелями топа.       Затем она взялась за пояс штанов. Её пальцы, как он мог догадаться, дрожали, когда она расстёгивала пуговицу, потому что слышал недовольное цокание. Когда же это удалось, он проследил, как медленно Рейн стягивала их вниз. Ксандр, по правде говоря, и сам не заметил, как задержал дыхание, наблюдая за тем, как плавно двигается её тело, как подчёркиваются все изгибы чудесной фигуры.       И вовсе нет, не подумайте! В этом откровенном разглядывании не было ничего вульгарного. Было в этом что-то почти благоговейное. Тени, отбрасываемые тусклым светом, играли на её теле, создавая причудливый танец света и тьмы. Они подчёркивали контуры плеч, по которым струились каштановые волосы, спускающиеся чуть ниже лопаток. Стройные ноги, казавшиеся бесконечными в полумраке, притягивали взгляд своей длиной.       Её кожа, обычно скрытая под одеждой, сейчас казалась особенно нежной и бархатистой, словно Райна была выточена из редкого мрамора с тёплым оттенком. К ней просто не могло не манить прикоснуться. Каждая деталь её фигуры была безупречна — от изящной линии шеи до плавного перехода бёдер в талию. Казалось, что изъянов в Райне нет и быть не может.       Ван Хейс поймал себя на мысли, что никогда прежде не испытывал ничего подобного. Это было абсолютно новым, неизведанным чувством. Это было не просто физическое влечение, не похотливый интерес — это было глубокое, почти мистическое восхищение совершенством, которое природа создала в этом хрупком женском теле.       В этот момент она казалась ему не просто девушкой — она была воплощением красоты, живым произведением искусства, достойным самых великих галерей мира. И он, как истинный ценитель прекрасного, как когда-то, почти целую вечность назад, художник, просто не мог отвести взгляд, боясь упустить малейшую деталь этого, по его мнению, божественного творения. Хотелось отпечатать каждую секунду этого момента в своей памяти, выжечь на внутренней стороне век, чтобы, когда он закрывал глаза, перед ним была четкая, прекрасная картина, которую довелось увидеть сейчас.       Ксандр почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, когда Рейн начала одеваться. С какой-то почти болезненной медлительностью она натянула шорты, затем футболку, и с каждым движением части её тела исчезали из его поля зрения, словно кто-то медленно задергивал занавес. И теперь ткань, скрывающая то, что только что было открыто его взору, казалась непростительно грубой и неуместной.       Словно наконец почувствовав направленный на нее взгляд, Райна резко обернулась, встретившись глазами с бывшим комендантом. И даже будучи уличённым в подглядывании, он оставался совершенно спокоен. В её взгляде промелькнуло удивление, смешанное с лёгким смущением, но тут же сменилось твёрдостью, вызовом и неожиданной игривостью. — Ксандр... Ну прямо отвести взгляд не можешь! Что, хочешь поцеловать перед сном? — перефразировала она его слова, которые он сказал ей по пути в лагерь. Лишь через несколько секунд она поняла, что ляпнула, стремительно краснея и желая провалиться под землю, но было поздно. Мужчина, усмехнувшись, поднялся с матраса. Каждый его шаг был выверен и точен. Он приближался к ней медленно, словно давая ей возможность отступить, но в то же время не предоставляя абсолютно никакого выбора. — Нет, детка, а должен? — его вся ситуация только забавляла. Он остановился в шаге от неё, достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, но всё ещё сохраняя дистанцию. В его глазах плясали озорные огоньки, но Райна видела за ними что-то более глубокое, что уже успела заметить месяц назад.       Не давая себе отчетливых действий, не слыша из-за количества выпитого алкоголя, назойливого голоса разума или привычки прятать от него чувства, что она называла разумом, она уже точно не могла сказать, она потянулась пальцами к шраму, что так давно хотела коснуться. Вся насмешливость с лица Ксандра стёрлась за секунду. Он не отпрянул, но и не сделал движения навстречу, позволяя ей исследовать его.       Кончики её пальцев скользили по шраму с удивительной нежностью, словно она боялась нарушить хрупкое равновесие момента. Фактура оказалась именно такой, какой она представляла — неровной, давно зажившей, что, в общем-то, и свойственно рубцовой ткани. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обжигало его кожу сильнее любого пламени. Совсем неосознанно он прикрыл глаза, будто подобного момента ждал очень давно. А может, так и было. Точно он понять не мог.       Не останавливаясь на достигнутом, она позволила себе то, о чём давно мечтала, — провела пальцами ниже, к двум родинкам на подбородке, очерчивая каждую из них. Она не раз отмечала, что они прекрасно дополняют красивое, мужественное лицо. Её пальцы скользнули дальше, к родинке на шее, и в этот момент время, казалось, остановилось.       Желание нарастало внутри неё, словно волна, готовая захлестнуть с головой. Поцеловать эту родинку на шее — мысль казалась такой простой и в то же время невероятно интимной. Она почти чувствовала мягкость его кожи под своими губами, ощущала пульсацию вен на шее.       В её воображении стремительно рисовались картины одна ярче другой: как она наклоняется ближе, как её губы едва касаются нежной кожи, как отзывается его тело на это прикосновение. Тихий вздох, который, она была уверена, сорвался бы с его губ, стал бы самой прекрасной музыкой для её ушей.       Мысли становились всё более смелыми, разгонялись без оглядки. Поцеловать его самого — полностью, без остатка, отдаться моменту, забыть обо всём, что было раньше. Понять, каково это — раствориться в его объятиях, вновь почувствовать его дыхание на своих губах, утонуть в глубине его порой такого пугающего взгляда.       Её тело охотно откликалось на эти фантазии, кровь разгонялась по венам, сердце билось чаще, дыхание сбилось, словно воздуха стало катастрофически не хватать. Она ведь уже физически ощущала его близость, его тепло, его дыхание, и воспоминания просто будоражили, отдаваясь лёгкой дрожью в пальцах. В этот момент весь мир сузился до одного человека, до одного желания, до одного единственного момента, который мог изменить всё... Но она невообразимым усилием остатков воли резко убрала руку от него, словно ошпарившись. — Нет, — сорвалось с её губ тихо, почти шёпотом, но в нём звучала такая решительность, что сама удивилась. Она не была уверена, кому адресовала этот ответ — ему или себе самой. — Нет, забудь. — Отвернулась она корпусом, собираясь просто лечь спать, лишь бы уйти подальше от этой ситуации.       Всё же, как бы ван Хейс не ждал шагов навстречу от этой, подобно дикой кошке, девушки, он не дал ситуации развиваться по её сценарию. Он не допустит, чтобы этот хрупкий момент оглушительно разбился. Одним резким движением он перехватил её запястье, развернул к себе и притянул так близко, что она почувствовала его дыхание на своих губах. Дальше всё было точно в самом жарком сне.       Губы Ксандра впились в рот Райны с силой, которая говорила о долго сдерживаемом желании. Поцелуй был безжалостным, почти грубым — именно таким, каким он был задуман. Он не оставлял ей шанса на отступление или сомнения, не в этот раз, не давал возможности отстраниться. Нет-нет, она примет свои чувства, как это делает он, и он ей в этом поможет.       Его руки крепко обхватили её лицо, пальцы впились в мягкую кожу, удерживая её на месте. Он целовал её жадно, нещадно, словно пытаясь забрать всё, что она так долго скрывала. Каждое движение губ было наполнено такой страстью, что её внутренние барьеры, что она старательно возводила долгими годами, пряча за ними свои чувства, начали рушиться один за другим.       Райна пыталась сопротивляться, дёргая головой, но её тело предавало её вновь и вновь. С каждой секундой сопротивление спадало и она отвечала всё более страстно, откровенно, с неменьшим желанием. Её пальцы погрузились в его шелковистые волосы, которые, как и прежде, пахли горьким шоколадом, оттягивая их. Другая рука обхватила широкую шею, будто в попытке удержаться от нахлынувших ощущений. Её губы приоткрылись, позволяя их языкам сплестись в очередной борьбе.       Их тела прижались друг к другу, и она почувствовала, как каждая клеточка её существа откликается на его прикосновения. Сознание кареглазой затуманилось, словно окуталось дымкой, не позволяя что-то уловить. Она не успела и понять, когда его руки начали своё плавное путешествие по её телу. Пальцы скользили по её коже с удивительной уверенностью, будто знали каждый её изгиб. От бёдер вверх к талии, затем к спине — каждое касание вызывало волну дрожи, пробегающую по всему телу. И его руки были такими, какими она и воображала: грубыми, властными. Она чувствовала, как напрягаются её мышцы под его ладонями, как учащается его и собственное дыхание, и понимала, что вот-вот произойдет непоправимое.       И это отрезвило. Внезапно холодный разум прорвался сквозь туман вожделения. Осознание того, что она стоит на краю пропасти, заставило её вздрогнуть всем телом. В голове словно прозвенел тревожный колокольчик. «Что ты делаешь, Рейн?» — этот вопрос эхом отразился в её сознании. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, но не от страсти, а от понимания последствий.       Тело, что никогда не врало, как это делала с самой собой Райна, всё ещё жаждало продолжения, но разум, трёклятый разум, взял верх, пробиваясь сквозь покрывший его пеленой алкоголь. Пальцы, что только что безропотно ласкали голову и шею разведчика, сейчас сжались в кулаки и заколотили что есть силы по плечам, чтобы он отстранился.       И это сработало. Ксандр отпрянул, словно получил удар током. Его губы, только что ласкавшие её, теперь были приоткрыты в немом вопросе. Он замер, глядя на неё своими тёмными глазами, в которых смешались противоречивые эмоции: возбуждение боролось с раздражением, а под ними таилось глубокое разочарование.       Ван Хейс молчал, продолжая смотреть на неё, словно пытаясь прочесть её мысли, разгадать, что происходит в её душе. В воздухе повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными словами и невыраженными чувствами.       Её руки всё ещё дрожали от возбуждения, но она, отойдя на пару шагов, упрямо сохраняла дистанцию между ними. Ксандр медленно поднял руки, признавая её решение. В его взгляде промелькнуло бесспорное уважение к её силе воли, но это не уменьшило боль от её очередного отказа. Он отступил, давая ей пространство, которого она так отчаянно требовала. — Райна, — устало выдохнул он, усмехаясь и качая головой. — Райна-Райна... — смаковал он её имя, словно обдумывая, что сказать, но она опередила. — Нет, не смей, Ксандр. — Будто зная, что он скажет, заставила молчать. — Всё это ошибка. — Ошибка? — Мужчина заливисто рассмеялся. — Райна, что именно ошибка? Как ты целовала меня, или, может, что хочешь меня? Не нужно отрицать ни мне, ни себе самой — твоё тело выдаёт тебя подчистую. — Он перешёл на полушёпот, что было признаком — разозлился, пытался скрыться за привычной броней. — А может, ошибка — всё вместе? — Он сощурил глаза, а в голосе сквозило всё больше привычного яда. Закрылся, он снова это сделал. — Или, может, хочешь сказать, что всё наше знакомство просто ошибка, м? — Он почти подлетел к девушке, натянув едкую ухмылку, и продолжил: — Детка, не будь меня там, ты бы сдохла. Так объясни же мне, что же ошибка? — О, не забывай, мой дорогой, не будь и меня в бункере в тот самый день — ты бы тоже умер. — Основной вопрос решила тактично проигнорировать, поскольку самой себе свои противоречия до чёртиков достали. — Ладно. Ла-дно, Рейн. — Он вновь отошёл, нервно поправляя волосы. — Мы друг друга спасли, мы квиты. Но вот мой тебе совет: разберись в самой себе. А то мало ли, с какими людьми ты встретишься, и чем это может обернуться. Не все такие терпеливые, как я. — Как же! Ты прямо само проявление этого слова, я заметила. — Она безжалостно плевалась колкими словами. — Знаешь, оставь свои советы при себе, я ни в них, ни в тебе не нуждаюсь! — Бесконечно врешь, детка, — он покачал головой. — Ненастоящая гражданка, ненастоящее имя... — кажется, он хотел добавить что-то ещё, но сдержался, лишь последний раз стрельнув в неё глазами. — Что ж, раз так угодно... — Он снова поднял руки, словно сдаваясь, и, не обронив ни слова, ни бросив взгляда, развернулся и отправился к спальному мешку, оставляя девушке пищу для размышлений. Подумать определённо есть над чем.