Одержимый

Агрессия — это целенаправленное разрушительное, наступательное поведение, нарушающее нормы и правила сосуществования людей.

      Сложно, наверное, представить девушку в дешевенькой кожаной куртке, с потекшей тушью на глазах, растрёпанными волосами, в уродливых черных «Хай-Хилс» на опасно тонких каблуках, сидящую в обычной местной кафешке за кружкой капучино. Но жителям этого района не привыкать к такому зрелищу, я — частый гость этого заведения, а всё потому, что единственный бар не работает в дневное время суток, идти обратно в клуб мне не хочется, в общежитии меня встретят мрак и холодные стены, а хочется совсем немного тепла и уюта. Закрыть глаза и пять минут помечтать, что я просто студентка, которая зашла в кафе сделать доклад.       Но когда я открываю глаза и делаю глоток теплого кофе, ноги отдают болью, напоминая о неудобной обуви, волосы скользят по плечам, запутанные, возвращая меня к прошедшей ночи. А взгляд возвращается к моим голым ногам, на которых лишь черная сетка и едва прикрывающая куртка.       Он заставил меня сидеть на его коленях, и я чувствую себя проституткой.       Я чувствовала его возбуждение, и мне мерзко, словно я чувствую его до сих пор. Моё дело — танцевать, но, чёрт возьми, я танцую не в балете, и раз за разом пытаюсь внушить себе, что для танцовщиц в стрип-клубах такие шалости с клиентами — это нормально. Но ничего не нормально. Моя профессия создана, чтобы дарить людям расслабление и красоту. Но я не вижу в самой себе ничего красивого, не могу расслабиться, осознавая, что всегда кто-то из клиентов захочет переспать со мной.       Оставаться здесь вечно я не могу. Нужно взять себя в руки, пойти в общежитие, принять душ, немного поесть и постараться выспаться, а вечером придёт Рамона с дневной смены, мы вместе немного посидим в обнимку, она сделает мне красивую причёску, подберёт наряд, и я отправлюсь на работу. Итак, по кругу.       Вроде бы всё просто, но даже мысли о такой жизни, вертящейся в бесконечном круге ада, день за днём, ночь за ночью, лишают меня всякого желания жить. Мне нужно взять что-то острое и привести себя в чувство, но точно не здесь. Я поднимаюсь из-за стола, небрежно кинув наличные возле пустой кружки, голова кружится, а взгляд мутный, словно после нескольких бутылок пива.        Улица встречает холодным ветром и противными лучами солнца. Ненавижу солнце. Ненавижу саму себя. Ненавижу то, во что я превратилась. Ноги сами ведут меня по закоулкам Порта-Нуова. С наступлением дня он уже не выглядит так мрачно и серо, людей на улицах практически нет, и я кажусь самой себе самым одиноким человеком на планете. Из собственных мыслей меня выводит чьё-то касание. Резкое, неприятное, и дешевый сигаретный дым сталью врезается в лёгкие, я оборачиваюсь так быстро, как только могу, едва не падаю на своей неудобной обуви.       — Детка, долго ты ещё будешь бродить в гордом одиночестве? Неужели наша компания хуже? — холодок пробежался по коже, оставив после себя иней. Киро и его шайка стояли передо мной пьяные, с хищными улыбками на губах, с осоловевшими глазами.       — Мне надо идти на работу, — разворачиваюсь и быстрым шагом стараюсь как можно скорее оставить пьяную компанию этого придурка. Уже не первый раз он меня достаёт, завсегдатай клуба с первых моих рабочих дней недоволен тем фактом, что я не принимаю вип-клиентов. Киро слишком высокого о себе мнения, чтобы довольствоваться представлениями в общем зале.       — Эй, думаешь, я не знаю, что ты работаешь только в ночные смены? — кричит мужчина вдогонку, и я как могу ускоряю шаг, едва не переходя на бег. Мне срочно нужно найти безопасное место и немного успокоиться, страх подступает к горлу, но адреналин не даёт мне впасть в панику, оставляя разум предельно ясным.       — Конечно, ведь только ночью можно заработать побольше деньжат, — подхватывает один из его друзей, и до меня доносится их смех. Стоит мне свернуть за угол, как в глаза бросается единственное спасение — Адидже. Река бесшумно течёт под моими ногами, стоит только перегнуться через перила, разжать ладони, и я упаду в воду, оставив позади себя шайку чертовых извращенцев. Со всех ног я несусь к переходному мостику, хватаюсь руками за спасительное ограждение, но внушительная высота не даёт мне совершить задуманное.       Здесь слишком высоко, даже умея плавать, при тревоге, которая вцепилась мне в горло, не уверена, что я доплыву до ближайшего берега.        — Это правда, что ты не берёшь клиентов, потому что тебе нравится, когда кто-то засовывает тебе в бельё деньги на глазах у всех? — чей-то противный голос раздаётся совсем рядом со мной, оборачиваюсь и понимаю, что Киро и его конченные друзья подобрались совсем близко ко мне. Настолько, что я чувствую, как кислорода мне критически не хватает. Ноги начинают дрожать, и я держусь за железное ограждение изо всех сил, чтобы не упасть. Слёзы срываются с глаз, оставляя после себя чёрные дорожки от туши.       — Слёзы — это всегда так возбуждающе, но крики ни с чем не сравнятся, — с этими словами Киро тянет к моему лицу свою руку, и я всем телом вжимаюсь в железо, не зная, что делать. Их четверо.       Четверо. У меня нет ни шанса сбежать. В конце концов, вечно убегающий от хищника заяц рано или поздно будет пойман. Наверное, я добегалась.       Стоит мне об этом подумать, глаза закрываются сами собой, я с дрожью жду, когда его мерзкие пальцы коснутся меня, но вместо этого испуганно дёргаюсь от оглушающего выстрела и последовавшего за ним крика.       Когда я открываю глаза, Киро стоит передо мной на коленях, зажимая рукой левое плечо, откуда сочится кровь. Трое парней застыли вокруг своего предводителя с испуганным выражением на лицах.        — Я полностью поддерживаю твою позицию насчёт криков, — поднимаю голову наверх и вижу его. Он расслабленной походкой подходит прямо к моему обидчику, опускается, чтобы быть с ним на одном уровне, и толкает парня на спину. Киро ёрзает на земле, не переставая держаться за плечо, я вижу медленно скатывающиеся слёзы по его щекам, плотно сжатые зубы и убийственно-злые глаза, которыми он прожигает моего клиента. Этого слишком настойчивого, чёрт возьми, клиента, у которого сегодня ночью я сидела на коленях и по чьей вине сегодня шлялась по улицам.       От вида крови, растекающейся лужицей на чистом асфальте, тошнота подступает к горлу, и я зажимаю рот рукой.       — Твоё тело, бьющееся в агонии боли, и эти пронзительные поросячьи визги выглядят слишком возбуждающе, чтобы останавливаться на половине дела. Предлагаю закончить акт, — его голос властный, агрессивный, Киро отчаянно машет головой, от боли парень вцепился зубами в свою нижнюю губу, прокусив её до крови.       Он поднимает пистолет и медленно опускает его прямо на мужской пах, с силой надавливая дулом на джинсы. Киро дёргает ногами, скулит, пытается отползти, но всё бесполезно: палец опускает на курок, разносится ещё один выстрел, и оглушительный крик вгоняет меня в неконтролируемый ужас. Застывшее от страха тело становится внезапно лёгким, ухватившись за перила, я с лёгкостью подпрыгиваю и перебрасываю ноги на другую сторону ограждения. Мне хочется как можно скорее сбежать отсюда, забыть увиденный ужас, окунуться в холодную воду, избавиться от тяготящего чувства тошноты. Пальцы разжимаются сами собой, равновесие теряется, и холодный воздух без проблем принимает меня в свои объятия.        Но полёт не длится долго. Моя куртка больно впивается в тело, ткань резко натягивается, моё тело застыло в воздухе, а в следующее мгновение мне не удаётся сдержать крика, меня поднимают наверх, как щенка за шкирку, и небрежно бросают. Ноги больно ударились об асфальт.       — В этот раз я закрою глаза на эту безрассудную выходку, — всё происходит так быстро, что я не успеваю ничего предпринять, как меня снова поднимают и перекидывают через плечо. Когда мы удаляемся, я вижу только неподвижно лежащее тело Киро и пустую улицу, все его друзья разбежались, оставив парня истекать кровью.       — Проклятье! Отпусти меня! — мои удары, брыкания и ругательства игнорируются, и лишь когда мы оказываемся достаточно далеко от места происшествия, он наконец-то опускает меня на лавочку. У меня кружится голова, а желудок переворачивается, я наклоняюсь к урне с мусором и прощаюсь со своим утренним кофе.       — Полагаю, слов благодарности мне ждать не стоит, — мой любезный спаситель опускается прямо напротив меня, и, заглядывая в его глаза, не могу избавиться от картины перед глазами: пистолет прижимается к паху Киро, а затем раздаётся выстрел, и землю заливает кровь. Много-много крови. Меня снова тошнит, и я снова наклоняюсь к урне.       — Зачем ты это сделал? — из-за слёз и накатывающей истерики мне не удаётся внятно говорить, но он всё ровно меня понимает. — Они намеревались причинить вред моему цветочку, что влечёт за собой крайне суровое наказание, — он достает из кармана пиджака аккуратно сложенный платок и протягивает его мне, но я игнорирую. Тогда, не колеблясь, мужчина сам аккуратно убирает им слезы с моего лица, но я лишь грубо отталкиваю его руку.       — Какое право ты имеешь, чтобы так поступать с другими людьми?! Я не твоя собственность, не нужно меня защищать! — с этими словами срываюсь с места, мне нужно срочно вызвать помощь и вернуться к Киро, он же может просто умереть от потери крови! Не успеваю сделать и двух шагов: меня силой усаживают обратно на скамью.       — Цветочек, я и так сдерживаюсь из последних сил, не усугубляй ситуацию.       — О чем ты говоришь, там человек умирает из-за тебя! — я кричу на него, пытаюсь уйти, но он с невозмутимым спокойствием возвращает меня на лавку раз за разом, не реагирует на мои крики, просьбы, проклятия и ругательства.        — Ты так беспокоишься о жизни этого отморозка, что я всерьёз начинаю ревновать.       — Ты психопат. Ты убийца, иначе я не знаю, как можно быть таким жестоким, — от криков я сорвала голос, теперь он хрипит, из-за слёз практически ничего не видно, тело сотрясает дрожь, и воображаемая секундная стрелка бьёт в голове всё сильнее. Человек там умирает, а я ничего не могу сделать.       Опять.       Как тогда, четыре года назад.       — Может, дело не в моей жестокости, а в твоей сердобольности? — его голос потерял оттенок безразличия, теперь он подчеркнуто холодный, и меня словно окатили водой. — Этот бедненький умирающий ещё пару минут назад собирался изнасиловать тебя вместе со своими отбитыми друзьями. Когда они выбросили бы твоё изувеченное тело где-нибудь на дороге, вряд ли хоть кто-то беспокоился бы о том, выживешь ли ты. Скажи спасибо, что сдох только один.        И мне почему-то нечего ответить. Он ведь прав. Но мне от этого совсем не легче. Я бы предпочла видеть Киро за решеткой, чем смотреть сегодня на его истекающее кровью тело. — Успокоилась? Теперь давай снимем эту отвратительную обувь с твоих ножек, — я могу только смотреть, как он стаскивает каблуки с моих ног. Оказывается, пока я бежала, то стерла их в кровь, но совсем этого не почувствовала, лишь сейчас чувствуется неприятное жжение.       — Ты следишь за мной?       — Просто решил немного посмотреть, чем ты занимаешься после смены. Понял, что ничем хорошим, поэтому сейчас мы поедем ко мне, ты покушаешь, переоденешься и выспишься, а вечером я отвезу тебя обратно.       — Никуда я с тобой не поеду, — тихо сказала я, поудобнее устроилась на скамейке, прижала колени к груди, как ребенок, опустила голову и тихо заплакала. Хотелось остаться одной, чтобы никто меня не трогал. Мужчина опустился рядом, тихо вздохнул.       — Я не подумал, что тебе будет так тяжело это перенести. В моём мире такие вещи обыденность, — если в его мире убийство человека это обыденность, то я знать ничего не желаю ни о нём, ни о его жизни. Пожалуйста, пусть он оставит меня в покое, и я просто забуду о нём, как о страшном сне.        — Чего ты хочешь? Трахнуть запуганную девственную стриптизёршу, изображая «плохого парня», который будет потом заботиться о ней, но в итоге бросит? Вперёд! Быть может, это стоит того, чтобы ты раз и навсегда исчез из моей жизни!       — Детка, я не изображаю плохого парня, но я точно не буду говорить тебе, чтобы ты поберегла свой первый раз для кого-то более подходящего, чем я. Потому что я нахрен убью любого, кто посмеет тронуть тебя, — он аккуратно поднял меня на руки, словно я была ценным сокровищем, которое ни в коем случае нельзя было разбить. Сил сопротивляться не осталось, на место ненависти пришло опустошение, я позволила ему усадить себя на пассажирское сидение и накрыть мои холодные ноги пиджаком. Мужчина отошёл в магазин явно не переживая, что я сбегу, он лучше меня видел, что вся моя строптивость угасла.       Моё внимание привлекла связка ключей на переднем сиденье, не долго думая я потянулась за ней. Ключи оказались тяжёлые, брелок, который был к ним прикреплён, выглядел миниатюрным и точно был сделан из серебра. На лицевой стороне фотография, а на обратной — гравировка: «Чимин Де Шильо».       Перевернула брелок, внимательнее посмотрела на снимок. В ребёнке на вид лет десяти с лёгкостью можно было угадать моего приставучего клиента — Чимина. А женщина рядом с ним наверняка его мать, слишком уж поразительное между ними сходство. Дверь хлопнула, мужчина с интересом посмотрел на меня и протянул раскрытую ладонь, я без колебаний вернула ему связку ключей.        — Моё имя ты теперь знаешь, а своё сказать по-прежнему не хочешь? Это очень нечестно, цветочек, — я отвернулась к окну, ничего не ответила. Если он захочет узнать моё имя, может просто спросить его у Эдды, и та без колебаний поделится всей информацией, несмотря на строжайшие запреты о распространении личной информации, которые она сама же и придумала.       Деньги стоят дороже человеческой жизни. Этот урок я усвоила давно.