Одержимый

Желание — это переживание, характеризующееся более или менее осознанным представлением о стремлении совершить какой-либо поступок.

      За столом как всегда напряженная обстановка, из-за этого я просто ненавижу находиться в отцовском доме. Не из-за напряжения, нет. А из-за того, что не могу прямо сейчас разбить эту чертову тарелку и всадить осколок кому-нибудь в глаз.       — Я улечу на Филиппины, у дочери моего старого друга свадьба, жених станет новым Доном, необходимо наладить отношения. Чимин, будь так добр присмотри за младшим братом, — я сжимаю вилку в кулаке с такой силой, что кажется, она вот-вот сломается.       — С чего ты вдруг решил, что у меня куча свободного времени, чтобы сидеть с двадцатидвухлетним идиотом и нянчиться?       — Потому что этот идиот вполне может уничтожить всю твою империю своими передрягами. Так что это в твоих интересах не спускать с него глаз.       Я предпочту спустить на него курок. Что этот щенок может? Отсиживаться за решеткой? Я лично отправлю его туда, и черта с два он сможет что-то кому-то доказать.       — Что-то мне припомню, чтобы со мной ты нянчился также.       — Потому что ты... — он оборвался на полуслове. Потому что я его сын, а Чинхва нет. После развода с матерью отец до последнего не хотел верить в то, что Чинхва не его сын. Но внешней схожести между нами практически нет, а делать тест ДНК отцу не хочется. Подтверждение измены мамы ударит по нему еще сильнее, чем ее уход из семьи. Но мне не жалко его нисколько. Они с Чинхва те еще моральные уроды, и я рад, что мама наконец смогла найти свое счастье за стенами этого дома.       — Делай с ним, что хочешь, главное, чтобы он был жив и сидел на коротком поводке, — отлично, он ведь может сидеть на поводке с разбитым носом? Думаю, что да. Коротко поблагодарив за ужин, я направился прочь из этого дома. Отцовский особняк не хранил в себе никаких приятных детских воспоминаний, стены были пропитаны запахом ссор, крови и предательств, и даже роскошное убранство не могло отвлечь меня от этого ни на минуту. Кислород словно пропитан ядом, и я буду жить с этим ощущением ещё как минимум неделю после любезнейшей семейной встречи. В салоне «Альфа Ромео» душно, но, полагаю, не из-за погоды. Мне нужно как можно скорее убраться отсюда, найти щенка и отправить домой, пока он не создал мне проблем. Найти мальчишку оказалось нетрудно, GPS указал на место неподалёку от того самого дешёвого клуба. Чёрт знает, что понадобилось щенку от несчастных работающих там девушек, про инцидент на дне рождения он вряд ли помнил, настолько сильно был упоротый.        Я нечасто выезжал за пределы «элиты», но каждый раз, когда это случалось, поездка не сопровождалась ничем, кроме неприятных ощущений. Нет, меня точно нельзя было отнести к типу богатенького зажравшегося дяди, но двадцать девять лет, проведенных в роскошном достатке, давали о себе знать. Солнце медленно скрывалось за горизонтом. Чем темнее становилось на улицах, тем мрачнее выглядели бедные кварталы. Порядочные люди спешили спрятаться дома, а на улицу выползала всякая дрянная нечисть в поисках наживы, и я почти физически ощущал сальные взгляды, провожающие мою машину вдаль дворов.       Долго искать братца не пришлось, он стоял возле небольшого продуктового магазинчика и курил «LM». Меня это позабавило, еще неделю назад я видел его с дешевым «Винстоном», купленным в ближайшей пивнушке у дома. А уже сегодня он курит дорогие сигареты в попытке походить на меня. Как и предполагалось, окурок он показательно бросил на асфальт совсем рядом с небольшой урной. В стороне, прижавшись к стене магазина, стояла компания подростков в школьной форме и с завистью и отвращением поглядывали на Чинхва, разодетого как в свят день до обедни. Недолго думая, я подошёл сзади и схватил сопляка за этот уродский хвостик собранных волос и нагнул вниз. Чинхва закричал, как визгливая облитая водой девчонка, школьники рядом поспешили поскорее убраться подальше.        — Подними, — я ткнул его носом прямо в окурок, который минуту назад он с легкостью выбросил, не потрудившись хотя бы затушить.       — Да на кой чёрт? Здесь все мусорят, — сильнее вжимаю его щекой в асфальт, и, умолкнув, он всё же делает, как и велено, лишь после этого позволяю ему встать на ноги.       — А теперь объясни мне в трех словах, какого черта ты тут забыл?       — Сбываю. Наркоту. Школьникам. Подробности требуются? — мой удар заставляет его согнуться пополам и что-то закряхтеть. Пока императорский скорпион выходит на мировой рынок по продаже кокаина, младший наследник империи сбывает наркоту школьникам. Можно ли представить что-то более ироничное?       — Клянусь, однажды я тебя убью, — голос Чинхва озлобленный, из губы тонкой струйкой сочится кровь. Жестокость порождает ненависть, она в свою очередь — силу. Но, глядя на него, я не вижу ничего, что могло бы поставить его наконец на ноги. Отец никогда не прилагал усилий, чтобы донести до меня что-то, но и на меня он поднимал руку, и не могу сказать, что благодарен ему, но без этого в этом мире просто не выжить.       Сладкий запах проносится шлейфом возле меня и тут же растворяется в сигаретном дыме. Поворачиваю голову, пытаясь найти обладателя парфюма, и почти замираю, глядя на её невзрачный, но такой сильно выделяющийся образ среди низины этого района. Чинхва что-то мне говорит, но я уже не слушаю, двигаюсь вслед за ней, кидая брату напоследок:       — Жди здесь, сдвинешься хоть на шаг — никогда в жизни больше не сможешь ходить.  Лили, жизнь делает всё, чтобы я как можно дольше помнил о тебе. Я наблюдаю, как девушка в поникшем виде движется в сторону алкогольных напитков, берет бутылочку дешевого пива, прихватывая по пути лапшу быстрого приготовления. Она проходит мимо меня, даже не заметив, приторный аромат снова ударяет мне в нос, что это? Какие-то цветы или фрукт? Я кладу руку ей на плечо, и она оборачивается на меня, едва не роняя бутылку на пол.       Её глаза красные, словно она плакала, а её руки мгновенно привлекают моё внимание. На них толстый слой бинтов, которые выглядывают из-под рукавов серой кофты. Эта девушка не имеет ничего общего с той танцовщицей. Её волосы заплетены в небрежную косичку, а красивая фигура спрятана под мешковатой одеждой, заплаканные глаза и бинты на руках, эта нелепая бутылка пива. Кто же ты, Лили? Что с тобой происходит, какие тайны хранятся в твоей невинной душе? Когда она начинает говорить, мне приходится замереть, её голос такой тихий и нежный, выделяется на фоне этого жестокого мира.        — Что вы здесь делаете? — приятно, что она меня узнала, но, впрочем, девчонка так сильно была напугана в прошлый раз, что мой образ наверняка врезался ей в память, как шрам на коже. Впрочем, не только ей. Среди тысячи девушек я бы с легкостью мог узнать её. Эти напуганные большие глаза, смотрящие на меня, как на саму смерть, отдающие страхом и потаённой загадкой.       — Тебя так удивило, что я здесь? А что, по-твоему, не могу? — упаковка лапши издавала шуршащий звук в ее руках, она старательно избегала моего пристального взгляда, за километр можно было почувствовать, как ей некомфортно.       — Такие люди, как вы, обычно не посещают столь бедные районы... — она сказала это тихо, словно каждое сказанное слово может меня разозлить. Но она была права, обычно такие люди, как я, сюда не суются, а если и суются, то проездом, не более. И тем не менее допытывать эту маленькую девчонку было почти смешно, если бы не сильное желание сейчас схватить ее за плечи и потребовать перестать так трястись от одного моего взгляда.       — А какой я? Богатый? Страшный? Чудовищный? — она попятилась назад, пролепетала о том, что ей уже пора на работу, я в пару шагов преодолел расстояние между нами и преградил ей путь, так, что блондинка едва не ткнулась носом в мою грудь.       — Этой ночью снова твоя смена в клубе?       — С чего вы решили, что я работаю там? Может, у меня есть вторая работа...       — Значит, в клубе, — девушка вся сжалась, досадливо поджав губы, поняв, что выдала себя. В этом чахлом районе работать можно было разве что в клубе, а единственный магазинчик рядом и то был не круглосуточный, на какую же работу собралась девушка на ночь глядя? Вариант только один.       Ничего не ответив, она поспешила уйти, я не стал мешать. Но и расставаться вот так не планировал, эту необычную встречу точно нужно повторить, нельзя закончить всё так. Внутри меня отзывалось непонятное чувство: я, как шестнадцатилетний мальчишка, был неудовлетворён, раз за разом прокручивал в голове понравившийся образ, но всё заканчивалось тем, что мысли о ней настигали всё больше.       Чертов братец, который притащил меня сюда. Надеюсь, он еще не смылся или не попал в проблемы, пока я был в магазине. Я смотрю, как девушка в спешке расплачивается и чуть ли не вылетает из магазина, хватаю бутылку газированной воды и иду на улицу. Пихаю Чинхва бутылку и ключи от машины.       — Хоть одна царапина, я заставлю тебя вылизать, начиная от колес, заканчивая багажником. Езжай домой и не вздумай сворачивать с маршрута.       — Постой, а ты куда? — растерянный, мучающийся от похмелья, он так и застыл на месте, с бутылкой и ключами, нелепо разинув рот. Черт возьми, кому я только что доверил машину?       — Появились непредвиденные дела, приеду на такси, — стремительно направляюсь в сторону клуба, попутно включая телефон, чтобы отследить передвижение авто. Какое-то время он все еще стоит на месте, но потом точка на карте начинает медленно двигаться в сторону дома. Люблю, когда этот щенок послушный.       В клубе не самая приятная атмосфера, в воздухе хорошо чувствуется запах пошлости, разврата, словно я оказался среди кучки пузатых извращенцев, коих здесь достаточно. Стараюсь особо не поглядывать по сторонам, это место точно не для расслабления, по крайней мере не для моего. Прикинув, во сколько начинается ночная смена, я решаю, что у меня достаточно времени, и делаю заказ сразу на два приватных танца. Один сейчас: девушка под псевдонимом Грейс, с длинными ногами, короткой стрижкой, в пикантном наряде из бантов, которые так и просятся развязать их. Второе позже: маленькая невинная Лили прямо как зайчонок, загнанный в угол, даже ее фотография в глянцевом журнале источает страх, и мне невероятно хочется как можно скорее избавиться от этого. Один её взгляд, лишенный желания, удовольствия, полный тревоги и паники, заставляет меня чувствовать себя каким-то моральным уродом, мучающим женщин до мольб о смерти. Эдда встречает меня с искрой в глазах и деланным радушием, лично провожает наверх в одну из лучших вип-комнат. Здесь гораздо лучше, чем в общем зале, приглушённый свет, более интимная обстановка, напоминающая логово дьявола, а не место для танцев. На столике лежат фрукты в красивой позолоченной тарелке с двумя ярусами, бутылка вина — на удивление дорогая, и кальян.       Я сажусь на диван с кожаной обивкой, оттенок дешевизны скрывается где-то за дверьми комнаты, а мир растворяется в неизведанном пространстве. В неоновом свету не остается ничего, что связывало бы меня с реальной жизнью, и расслабление потихоньку достигает своего пика.       Грейс появляется в комнате бесшумной тенью, в каждом движении плановость — но такая скучная, выученная до невозможного, каждое её движение — попытка привлечь мое внимание, чем дольше она танцует, тем сильнее старается оголиться, и меня это не возбуждает нисколько. Если ты танцовщица — выполняй свою работу, а не пытайся соблазнить меня, в тебе должен жить танец, а не едкое желание трахнуться с клиентом, чтобы получить больше денег или рассчитывать на любовную интрижку, в которой тебя осыпят золотом и больше не придется работать никогда в жизни.       И все же есть исключения из правил: цветочек. Я хотел бы, чтобы при виде меня в ней росло желание, сливавшееся вместе с музыкой.       Грейс уходит с крупными купюрами в руках, довольная и расстроенная одновременно, я не дал ей даже шанса на вспышку страсти. Время тянется невероятно медленно, и глаза смотрят на часы всё чаще и чаще, внутри уже кипит раздражение на медленную стрелку. Интересно, мой цветочек и в этот раз что-нибудь вытворит? Признаться честно, я буду разочарован, если этого не произойдёт, скучная встреча — совсем не то, чего мне хотелось.       Но скучать мой невинный цветочек точно не позволит. Одно её появление в комнате, и вот уже кровь закипает в предвкушении.       Блядь.       Ещё никогда в жизни я не был так сильно чем-то или кем-то заинтригован. Мой интерес ещё никогда не вспыхивал с таким желанием. Ну же, цветочек, смелее, покажись мне, выйди же из тени.        Шаги такие несмелые, неуверенные, что, кажется, я перестаю дышать, когда девушка наконец-то появляется передо мной. Её худоватую фигуру обтягивает кожаная ткань ярко-красного боди, колготки в мелкую сетку, немного растрёпанные длинные волосы. Ох, чёрт, фантазия сама собой рисует, как я наматываю их на кулак, заставляя её выгнуться подо мной.       Её изящные ручки обхватывают пилон, она придвигается к нему, как будто он — её единственная защита. Но это не так, цветочек, ты абсолютно беззащитна передо мной.       — Я выполню свою работу и уйду, — предупреждающе произносит она, и злые нотки в её голосе пробуждают во мне ещё больше эмоций. Она злится за то, что ей приходится выполнять свою работу за очень большие деньги? Вот это уже очень интересно.        — Ты уйдешь отсюда только когда я этого захочу, цветочек. А этой ночью у меня совершенно нет желания с тобой расставаться, — испуг сверкнул молнией в её янтарных глазах, всё внутри меня отзывалось на малейшие изменения в её поведении и движениях. Ночь обещала быть захватывающей.       Я в очередной раз отметил, что для стриптизерши на ней очень много одежды. Но это только сильнее подогревало интерес, разжигало внутри жгучее желание, предвкушение извивалось маленькой змеей, а нетерпение жалило точно скорпион прямо в грудь. Музыка зазвучала ещё громче, её ноги легко оторвались от пола, словно бабочка она взлетела в воздух, танец был уверенным, красивым, без лишней пошлости, только профессиональное умение, но невооружённым взглядом было видно, что на более откровенных танцевальных элементах она становилась зажатой, неуверенной и ещё более красивой.        Сейчас здесь одна, беззащитная и невероятно хрупкая... Она была такой живой. Все вокруг меня всю жизнь были бездушными куклами, даже малейшее проявления любви отдавало желчной алчностью. Но она была такой чистой, что одно мое присутствие рядом оскверняло её нежную душу. А мои грязные мысли, словно рой пчёл внутри улья, привели бы её в еще больший ужас, если бы она только узнала о них. И я готов был ей рассказать и показать. Но еще было слишком рано, цветок еще не успел окрепнуть, он только проклюнулся на бездыханной почве маленьким зеленым ростком, даже легкий ветер мог его сломать. И я просто обязан сделать так, чтобы цветок распустился. Наверное, я умру, если не увижу яркий распустившийся бутон.       Музыка стихла, сменившись интимной мелодией, танец подошел к концу, но таймер заставлял девушку нервничать, ещё пятнадцать минут ей нужно провести в моей компании. Тариф, который я оплатил, предполагал взаимодействие танцовщицы с клиентом, но девушка была растерянной, она не знала, что делать.       — Назови мне своё имя, — от моего голоса она вздрогнула и продолжила стоять на месте.       — Лили, вы ведь и так знаете.        — Я говорю об имени, а не об псевдониме.       — У меня есть полное право не раскрывать информацию о себе, — в этой дыре, нехотя танцуя передо мной, она действительно говорит о правах?       — Тогда я буду называть тебя цветочком, — она не ответила, по глупой наивности надеясь, что это наша последняя встреча. Увы, тебе ещё долго придётся терпеть мою компанию.       — Цветочек, присядь на мои колени, выпей со мной, — только услышав это, девушка попятилась назад, едва не упав с подиума. Острое желание догнать девчонку и перекинуть через плечо, отшлепав при этом её хорошенькую задницу, едва не пересилило здравый смысл, но я смог удержать себя на месте. Какого черта она так боится? Мне не часто приходится бывать в стрип-клубах, но, черт возьми, я впервые в жизни вижу настолько пугливую девушку.       — Вы и пальцем меня не тронете, — её голос тихий, испуганный, плечи начинают дрожать, от страха она, кажется, не может даже с места сдвинуться, иначе бы уже пулей вылетела отсюда.        Как далеко ещё я могу зайти?       — Цветочек, Эдда там счастливая прыгает от радости, после того как увидела, сколько я заплатил за встречу с тобой. Так что просто сядь на мои колени. Сейчас же, — она отвернула голову, волосы закрыли ее лицо. Мой цветочек на грани истерики, не так ли? — Почему вам так нравится унижать меня? — она произнесла это с ненавистью и отчаянием, а у меня чуть глаза на лоб не вылезли от такого заявления. На ее месте любая девушка отдала бы что угодно, лишь бы ее вот так унизили.       — По-твоему, это унижение? Если бы мне хотелось унизить тебя, я не стал бы просить тебя о чем-то, схватил бы за волосы и поставил на колени на уровне моих бедер, — я не совсем честен, конечно, это не просьба, я шантажирую её, но лишь немного.       Девушка явно была не согласна со мной, её состояние заставляло меня напрягаться в попытке понять, что происходит в ее маленькой головке. Почему она так боится меня?       — Я буду добавлять пять минут к этому приватному танцу каждый раз, когда ты откажешься слушаться меня. Но если сделаешь, как я прошу, обещаю, пальцем к тебе не прикоснусь. Сядь, выпей со мной, и сможешь покинуть эту комнату гораздо раньше, чем выйдет время.       Она сомневается, не верит мне. Ни единому слову, но хорошо понимает, что угрозу я вполне способен выполнить, отпускать ее просто так мне нет выгоды. Подходит медленно, с опаской, словно к самому опасному в мире хищнику, и, чёрт возьми, детка, ты чертовски права. Я действительно хищник, сильнейший, и со мной не стоит играть, как с пушистым котёнком. Лёгкий стук каблуков приятным эхом отдаётся в ушах, она приближается аккуратно, как будто одно неправильное движение — и я разорву ее на части. Хотя, наверное, мне вполне хочется это сделать.       Руки чешутся, чтобы помочь ей уже наконец сесть на мои колени, но я дал слово, что не прикоснусь к ней, поэтому мне приходится запрокинуть их на спинку дивана, давая ей больше пространства и свободы. Когда она наконец садится, тепло мгновенно охватывает мое тело, и реакция следует незамедлительно, уверен, она почувствовала это еще лучше, чем я. Глаза на мокром месте, а плечи трясутся — такая картина совершенно не устраивает меня. Я протягиваю ей бокал шампанского и показательно выпрямляю ладони, показывая, что не коснусь даже сантиметра ее кожи. Мой взгляд подмечает каждое ее движение, она едва делает глоток и опускает фужер на стол, мне приходится выпить все до последней капли, иначе не представляю, как смогу контролировать себя оставшиеся три минуты. Ее глаза постоянно возвращаются к часам, уверен, сейчас каждая секунда кажется ей невыносимо медленной.       — Почему ты так боишься? Однажды тебя обидел мужчина? — при мысли об этом злость разливается по телу. В этом помойном районе ублюдкам все равно, кого обижать. Она — лакомый кусочек, испробовать который захочет кто угодно.       — Это не ваше дело, — отрезает она с такой явной агрессией, что от злости едва не вскакивает на ноги, но вовремя держит себя в руках. От ее движений, пусть даже таких незначительных, давление в моих штанах продолжает усиливаться, и руки сами собой сжимаются в кулаки, упираясь в кожаную обивку.       — Помнишь наш уговор, цветочек?       — Помню, вы сказали, я должна вас слушаться, а не отвечать на ваши вопросы, — у цветочка есть шипы?       — Сейчас я хочу, чтобы ты послушно отвечала на мои вопросы, — она сглатывает, в уголках её глаз скапливаются слёзы.       — Эта тема вас не касается, и я не расскажу даже под дулом пистолета, — как иронично, но пистолет у меня с собой, и если этот дерзкий цветочек не перестанет так себя вести, нам придётся проверить, насколько сильно она боится оружия. Время выходит, и когда она вскакивает, я не пытаюсь её удержать, хотя мог бы. Но раз уж дал слово, придётся его сдержать, девчонка выбегает из комнаты, даже не попрощавшись на последок.        Учти, цветочек, в следующую нашу встречу я не собираюсь идти тебе на уступки, ты вознаградишь меня за моё терпение сполна.