Когда возвращается твой предатель...

      К обеду в КТЦ стало шумно. Снег растаял, по коридорам тянуло мокрой резиной, в столовой гремели подносы, кто-то шутил, кто-то спорил. Жизнь вернулась в привычное русло. Почти. Кот сидел в комнате отдыха, проверял список оборудования для выезда. Перед ним лежала тетрадь, открытая на середине, но взгляд то и дело соскальзывал в никуда. Дверь распахнулась, и внутрь ворвался холодный воздух. Следом — шаги. Рита первой — уверенно, с папкой подмышкой. За ней Бизон, Батя, Физик, и последней — она. Мура.       Он не сразу поднял взгляд. Сначала просто почувствовал, как в комнате стало тесно, как воздух будто поменял запах — на знакомый, выветренный, тот, что всегда ассоциировался с ней. — Так, — Рита хлопнула ладонью по столу. — Пригова пока нет, разбирайтесь без него. Кот, ты тут? — Тут. — Отлично, ты за технику отвечаешь, проверим, кто что берёт. Все расселись кто куда. Мура держалась чуть поодаль — стояла у окна, слушала, кивала, иногда что-то записывала. Ни взгляда, ни слова. Как будто ничего не было.       Комната отдыха больше напоминала полевой штаб: карта на стене, доска с пометками, на столе — радиостанции, фляги, разложенные распечатки маршрутов. Кто-то опёрся на край стола, кто-то устроился с кружкой на подоконнике. Обычная подготовка к операции. Слаженная, будничная, такая, как всегда. Бизон стоял у карты, указывая маркером на северный сектор: — Вот тут, в районе старой насосной. Основная точка входа. — Дальше уже по обстановке, —добавил Батя, не поднимая головы от планшета. — Главное — не суетиться, не лезть вперёд. Физик, как всегда, молчал, слушал, периодически кивал, делая заметки в блокноте. Рита стояла рядом, подперев щёку рукой. — Там рельеф изменился, — напомнила она. — После последнего дождя левый склон размыло. Без страховки не полезете. И это не просьба, а приказ. — Понял, — спокойно ответил Боря. — Скажи это Физику, — усмехнулась она. — Он опять забудет про карабин. — Один раз было! — возмутился Серёга. — И то по ошибке. Все рассмеялись. Смех был короткий, естественный. Даже Кот усмехнулся — по инерции. И вот тогда Мура заговорила. Она стояла чуть сбоку, у окна, держала в руках карту и карандаш. — Я могу взять наблюдение по периметру, — сказала спокойно. —Отсюда лучше обзор, если что — смогу перекрыть сектор. — Согласен, — кивнул Боря. — Как в старые добрые. Она улыбнулась. — Как в старые добрые, — повторила. —Только Умы не хватает. Комната притихла на секунду. Даже Багира опустила взгляд. Но Женя сказала это без грусти, просто как факт. — Она бы сейчас всех нас разогнала, — добавила, — и приказала выспаться, чтоб потом не ныли.       Смех вернулся, но уже мягче. А Кот не смеялся. Он просто слушал. Смотрел, как она говорит — спокойно, уверенно, и ловил себя на том, что тонет в каждом слове. Тот же тембр. Тот же ритм речи. Даже паузы — такие же. Как будто эти полтора года ничего не изменили. Он вспомнил, как раньше мог угадывать её настроение по одному “угу” в рации. Как знал, когда она улыбается, даже если не видел лица. А теперь — чужая. Та же, но не его. Боря закончил план, убрал маркер. — Всё ясно? — Ясно, — отозвались почти хором. — Тогда разбегаемся. Проверить снаряжение, связь, питание. Выезд завтра в шесть сорок. Все начали собирать бумаги, карты, кружки. Шум, движение, привычная суета. Мура закрыла папку, бросила ручку в пенал и подошла ближе к столу. — Кот, у тебя список техники на руках? — Да. — Потом сверим. Он кивнул, глядя куда-то мимо. — Сверим. Она улыбнулась коротко, почти по-дружески: — Хорошо. Тогда позже загляну. И пошла к двери, легко, будто между ними ничего не было. А он остался стоять, сжимая в руке ту самую папку, где от её пальцев ещё теплилось тепло. Бизон хлопнул его по плечу, выдернув из ступора: — Кот, ты там на орбиту не уходи, завтра тебе ещё за связь отвечать. — Не уйду, — ответил он. — Орбита тут, в пределах видимости. Бизон усмехнулся, но ничего не сказал. Просто посмотрел внимательнее, взглядом человека, который всё понял, но решил не вмешиваться.       Когда все вышли, в комнате снова стало тихо. Кот медленно выдохнул, опустился на диван, и только тогда позволил себе закрыть глаза. В голове всё ещё звучало её “Как в старые добрые…” — только старое уже не вернёшь. И добрым оно давно не было. Вася всё ещё держал папку, которую она ему передала. Ладонь медленно скользнула по обложке — тёплая, чуть шероховатая кожа, пахнущая бумагой, кофе и чем-то едва знакомым. Он не торопился вставать. Пусть этот день закончится сам.       Шаги в коридоре — неуверенные, быстрые. Он узнал их раньше, чем дверь открылась. — Можно? — прозвучало из-за порога. Она. Он не ответил сразу. Просто кивнул, и она вошла. Без папки, без куртки, в рубашке с закатанными рукавами — всё так же просто и деловито. — Забыла сверить списки, — сказала, стараясь звучать спокойно. — Бывает. Она подошла ближе, взяла у него со стола ведомость, просмотрела глазами, бумаги тихо зашелестели. Он сел напротив, словно боялся пошевелиться — каждое её движение отзывалось где-то в груди. — Всё совпадает, — сказала она спустя минуту. — Молодец, не запорол. — Удивлена? — Нет. Она усмехнулась. — Просто скучала по твоим вечным комментариям. Он поднял взгляд. — По моим комментариям? — Ну да. Раньше ты всегда цеплялся. — Раньше я имел на это право. — А теперь? — Теперь я молчу. — Это на тебя не похоже. Она говорила вроде бы легко, но глаза всё время уходили в сторону. Словно искала, за что зацепиться, чтобы не встретиться с ним взглядом. Он усмехнулся: — Ну, значит, меня всё-таки изменили годы службы. — Нет, — покачала головой. — Просто ты теперь другой. Тише стал. Холоднее. — А ты? — А я, наверное, всё та же. — В этом и проблема.       Пауза. Такая долгая, что даже тик часов стал звучать громче. Она отложила бумаги, взяла кружку со стола — ту самую, старую, треснутую. Провела пальцем по трещине. — Ты её сохранил? — Не успел выбросить. — А я думала, давно избавился. — От некоторых вещей не избавляются. — Даже если они ломаются? — Даже если они ломаются. Она вздохнула, опустила взгляд, а потом тихо сказала, словно боялась, что её слова могут ранить: — Кот… давай просто… будем по-человечески. Без претензий. Без этих… обид. — Просто работать? — Просто. — А если я не могу “просто”? — Тогда… постарайся. Он засмеялся — тихо, устало. — Постарайся, говоришь? Ты ведь знаешь, я всегда стараюсь.       Она наконец посмотрела ему прямо в глаза. И всё, что между ними было — все разговоры, прикосновения, те ночи и молчания — всё промелькнуло в этом взгляде. Обнимает неистово, вымогатель… — мелькнуло где-то в голове, и он вдруг понял, что сейчас — тот самый момент, когда можно либо сорваться, либо выжить. Он шагнул ближе. Не к ней — просто навстречу. Плечо напротив плеча. Воздух между ними стал горячим, будто на секунду кто-то выключил гравитацию. — Не делай этого, — прошептала она. — Чего? — Не смотри так. — Как? — Так, будто я тебе что-то должна. Он выдохнул, коротко, почти с горечью. — А ты мне ничего и не должна. Она опустила голову. — Вот и договорились. — Ага. Только я не подписывал. Она улыбнулась — едва, почти грустно. Собрала бумаги, сжала их, и, не глядя, добавила: — Тогда подпиши сейчас. — Чем? — Забвением. Он усмехнулся, но голос предательски дрогнул: — Плохие чернила, быстро выцветают. Она чуть дрогнула — как будто эти слова попали куда-то слишком точно. Потом повернулась к двери. — Тебе нужно выспаться, Вась. — Женя… Она остановилась. На секунду. Не обернулась. — Не начинай, — сказала тихо. — Нам завтра в путь. И вышла. Вместо объятий — воздух. Вместо вымогательства — её голос, в котором всё так же звучало прошлое. Он остался стоять, всё ещё чувствуя запах её духов, её дыхание в воздухе, её голос в голове. Ненавязчиво просит быть просто другом… Он выдохнул, сел, и понял, что устал так, как не уставал ни после одной операции.       Комната отдыха медленно наполнялась утренним светом. Тусклые лучи просачивались сквозь жалюзи, ложились на стол, на диван, на кружку с засохшей кофейной кромкой. Вася сидел всё там же — сутулясь, локти на коленях, и курил в тишине, хотя сигарета давно догорела. База жила своим обычным утром. Где-то по коридору пронёсся Физик, ругаясь, что кто-то “опять прикарманил отвёртку”. В столовой хлопнула дверь, послышался голос повара: — Каша есть, а совести нет! — и кто-то громко рассмеялся. А здесь было тихо. Тишина, густая, почти липкая. Такое ощущение, будто всё внутри тоже пыталось встать на службу, но не могло.       Он потер ладонью лицо, провёл пальцами по щетине — бриться не хотелось. Сонливость билась с тревогой, и в этом состоянии он чувствовал себя чужим: словно кто-то другой жил этим утром вместо него. На столе лежала папка с планом операции. Он открыл её машинально, но взгляд то и дело возвращался к строчке внизу: Старший лейтенант Мурашова Е. В. Чёрные буквы на белом фоне. Простая бумага. А внутри — будто нож. Он встал, прошёлся по комнате. Под ногами скрипнул паркет. На подоконнике стояла старая кружка — треснувшая, знакомая. Он повернул её так, чтобы не видеть скол. Память, словно назло, ожила.       То самое утро, почти два года назад. Она, босая, в форме, с распущенными волосами, сидит на этом же подоконнике и пьёт кофе. — Ты серьёзно? — спрашивает он. — Абсолютно. — Женя, там дождь стеной! — И что? Я люблю дожди. — Вечно ты лезешь под них. — А ты вечно пытаешься спасти то, что не тонет. Она улыбается, тянет руку к нему. — Хочешь — вместе промокнем? Он тогда сказал “нет”, а потом, когда вышел на улицу, дождь шёл уже без неё.       Вася выдохнул, сжал кулаки — будто можно было вытряхнуть из пальцев эту память, как пыль после стрельбы. Дверь в комнату приоткрылась, кто-то заглянул — молодой техник. — Товарищ капитан, Пригов просил проверить рации. — Проверю. — Завтра выезд. — Я в курсе. Парень кивнул и исчез. Дверь снова закрылась, и тишина вернулась, будто и не уходила. Кот посмотрел на часы — через час начнётся подготовка. Он должен быть собран, сосредоточен, всё по уставу. А у него в голове — только одно: она снова здесь. Дышит тем же воздухом. Слушает тот же гул вентиляции. Ходит по тем же коридорам, где когда-то касалась его рукой. Он подошёл к зеркалу у двери. В отражении — серое лицо, усталые глаза. Провёл пальцем по воротнику формы, вздохнул. — Ну что, герой, — пробормотал, —встречай свой кошмар при свете дня.       Вася потянулся за новой сигаретой, но в этот момент дверь снова открылась. На пороге стояла Рита — в форме, с кружкой в руке, волосы убраны, лицо спокойное, но внимательное. — Ты всё ещё тут? — спросила она. — Тут. — Не спал, да? — Не умею. — Тогда хоть поешь. На кухне ещё осталось. — Спасибо, потом. — Вася… — Что? — Не начинай этот день так, как закончил предыдущий. Он усмехнулся. — А я разве знаю, где один кончается, а другой начинается? Она покачала головой, поставила кружку на стол — тёплый кофе. — Держи. Упадёшь — поднимать некому. Он взял кружку, кивнул. — Спасибо, Рит. — Не мне — кофе. Ему спасибо скажешь.       Она вышла, оставив за собой запах свежего шампуня и табака. Он остался один. Опёрся о стол, сделал глоток. Кофе был горький, крепкий, но впервые за утро — живой. Он посмотрел в окно: во дворе уже суетились бойцы, гремела техника, по асфальту катили ящики с оборудованием. Мир шёл вперёд, а он всё ещё стоял в прошлом. Он допил кофе до дна, поставил кружку обратно — точно в то место, где стояла её когда-то. И только потом выпрямился и взял папку с документами.       День начался не с кофе, а с приказов. КТЦ уже гудел, как растревоженный улей: в коридорах гремели шаги, хлопали двери, в штабе шелестели бумаги, по рации то и дело прорывались короткие реплики: — Подтверждаю! — Принято, десятый пункт согласован. — Уточните координаты! Все были на ногах. Все, кроме него — он стоял у окна комнаты отдыха, в форме, с папкой под мышкой, и делал вид, что ждёт распоряжений. На самом деле — ждал, когда она снова появится. Багира прошла мимо, кивнула коротко: — Кот, списки готовы? — Готовы. — Подписи Пригова собрал? — Осталась одна. — Собери, пока не ушёл. И глянь Физика — он, кажется, опять шифратор утащил.       Он кивнул, и пошёл в сторону штаба, но шаги как-то сами вывели его к лестнице — той самой, где он вчера видел Женю, когда она проходила мимо, не глядя на него. И, как назло, она снова там. Стоит, разговаривает с Батей, бумаги в руках, волосы убраны, и в её голосе — ни одной лишней эмоции. Он прошёл мимо. Короткое “здрасте”. Она ответила тем же, чуть мягче, чем вчера, и этого хватило, чтобы у него внутри будто кто-то повернул лезвие. В штабе Пригов уже подписывал бумаги. — Вот, — бросил он коротко, — план к операции. — Есть. — После обеда — общее совещание. Всех собрать. — Понял. Кот расписался, забрал документы и пошёл обратно. На лестнице снова встретил Муру — она, кажется, весь день была в движении: то с кем-то обсуждает маршруты, то сидит с картами у радиостанции. Работает, как будто и правда ничего не случилось. Он поймал её взгляд — короткий, скользящий, но в нём было то самое выражение, которое он помнил слишком хорошо: нежность, спрятанная под сталью. И Вася вспомнил...       Тот вечер в комнате отдыха после возвращения. Он сидит на кровати, уставший, в футболке, она — на его коленях, смеётся, прижимается лбом к его щеке. Смех, запах шампуня и пороха. — Тебе нельзя, — шепчет он. — Если нельзя — тем интересней, — отвечает она. Он касается её губ, осторожно, будто боится спугнуть. И всё, что было до этого, исчезает.       Ионов вздохнул, вернулся в комнату отдыха, распахнул окно — воздух холодный, сырый, но лучше уж мороз, чем это ощущение удушья. На столе куча бумаг: отчёты, маршрутные листы, ведомости по экипировке. Он сел, начал разбирать. Руки работают — привычно, механически. А голова — нет. Голова живёт в другой реальности, где Женя всё ещё рядом, где её смех звучит прямо за спиной. Слышно, как в коридоре кто-то говорит: — Мурашова, не забудь флешку с навигацией! — Уже взяла, — её голос — спокойный, живой. И снова будто удар. Она даже не прикасается — а он чувствует её дыхание где-то между лопаток.       В полдень Бизон зашёл проверить отчёты. — Ты жив? — спросил, глядя на него. — Почти. — Я смотрю, ты сегодня в коме. — Просто день длинный. — День длинный — а глаза блестят. Это не от кофе, Кот. Вася не ответил. Боря усмехнулся, забрал одну из папок, полистал. — Всё готово. До утра останется только сверить маршруты. — Понял. Боря уже почти вышел, но обернулся в дверях: — Слушай, если не хочешь с ней пересекаться — не держись тут. — Кто сказал, что я не хочу? — Я сказал бы, что ты не знаешь, чего хочешь. — Может быть. — Тогда разберись. До завтра не тяни.       Дверь закрылась. Он остался один. В комнате пахло кофе и бумагой. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Флешбек. Ночь, тихий штаб. Они вдвоём на диване. Он держит её за руку, а она шепчет: — Если нас поймают… — Пусть. — И что ты им скажешь? — Что я впервые за годы служу не по приказу, а по любви. Она смеётся. Шепчет: — Дурак. — Твой дурак.       Он открывает глаза. Комната пуста. Да уж. Дружба после такого — как минное поле: шагаешь аккуратно, а всё равно рванёт. Он посмотрел на часы — почти три. Вечером будет общее совещание. И он снова увидит её. И снова будет делать вид, что всё под контролем. Вася собрал бумаги в аккуратную стопку, надел куртку, и, уже выходя, задержал взгляд на её кружке, забытой на подоконнике после утреннего кофе. Треснутая, со следом от губ на краю. Он протянул руку, но не коснулся. — Пусть стоит, — тихо сказал сам себе.— Как память. Или как проклятье.       И вышел. Коридор встретил его гулом голосов и запахом свежей краски — где-то ремонтировали стену. Лампочки мигали, за окном по-прежнему хмурилось небо, а по полу тянулись следы от ботинок — сырые, тёмные, как следы от времени. Кот шёл медленно. Не потому, что устал — просто некуда было торопиться. Всё уже решено: завтра выезд, сегодня бумажная морока. Он остановился у доски с приказами, бегло посмотрел списки. Фамилии мелькали — свои, привычные. Мурашова Е. В. — опять эта строчка. Просто имя в приказе, а внутри будто кто-то тихо повернул нож. — Вася! — голос Бати раздался из конца коридора. Он поднял голову. — Иду! Ионов подтянулся ближе, держа в руках планшет. — Пригова ищешь? Он у техники, проверяет рации. — Знаю. Сейчас зайду. — Только не забудь расписаться за топливные — там твоя подпись нужна.       Кот кивнул, забрал планшет, и пока Батя разворачивался, заметил, как мимо по коридору прошла Женя. Медленно, спокойно, с папкой прижатой к груди и слегка взлохмаченными волосами. Увидела его — замерла на полсекунды, потом коротко кивнула и пошла дальше, даже не сбив шаг. А у него в голове на секунду померкли все звуки. Только сердце — глухо, отчётливо. И запах — её духи, лёгкие, сухие, с привкусом табака. Как в тот вечер, когда она надевала его куртку и говорила: “Пахну тобой. Теперь ты будешь скучать по себе.” Он моргнул, будто прогоняя картинку, и пошёл в другую сторону, чтобы не смотреть ей вслед.       В техотделе было шумно. Физик ковырялся в блоке связи, ругаясь сквозь зубы, двое младших возились с аккумуляторами. Пахло пылью, озоном и железом. — Кот! — Физик поднял голову. — Подпиши вот тут. — Что опять поломал? — Ничего. Это профилактика. — У тебя “профилактика” чаще, чем у нас задания. Серёга хмыкнул: — Зато живой. — Пока что. Он расписался, передал планшет. Физик вдруг улыбнулся краем рта: — Слушай, а ты заметил, что она не изменилась? — Кто? — Мура. Кот на секунду застыл. — С чего ты взял? — Да просто… голос тот же. Когда она в радиорубке, даже приборы будто внимательнее слушают. Ионов усмехнулся, но ответил хрипло: — Приборы, может, и слушают. Люди — учатся забывать. Физик пожал плечами: — Знаешь, если бы забыл — не сидел бы тут с таким лицом.       Он не ответил. Просто вытер ладонь о штанину, взял папку и вышел обратно в коридор. Во дворе дежурные таскали ящики, две машины уже стояли у рампы — заправленные, чистые. Воздух пах гарью, соляркой и весной. Где-то лаяла собака, а на плацу вились обрывки радио — проверяли связь. Он остановился у двери склада, достал сигарету, поджёг. Дым щипал глаза. Видел, как Женя выходит из штаба — с Багирой, смеются, спорят. Что-то показывает ей в планшете, и улыбается — по-настоящему, легко. Именно эта улыбка, помнил он, когда-то сбила ему дыхание. Никаких слов, просто взгляд, как будто она знала о нём всё.       Флешбек. Он, голый по пояс, сидит на краю койки, она — в его рубашке, застёгивает пуговицы. Он тянет руку, чтобы коснуться, а она отступает, смеётся: — Нельзя. Ты же обещал, что это не повторится. — Обещал, но не клялся. Она смотрит — прямо, тихо. — Тогда не обманывай себя. И уходит, оставляя его с запахом кофе и кожи. Флешбек растворяется. Он втянул дым глубже, выдохнул. К горлу подступила сухая тяжесть. "Обнимает неистово, вымогатель…" Только теперь не она — жизнь. Выжимает остатки сил, проверяет, выдержит ли снова. — Вася! — Из двери выглянул Булатов. — Ты вообще живой? — Был. — Тогда иди к Пригову, он тебя ищет. — Опять бумажки? — А ты думал — обед?! Он затушил сигарету, в последний раз посмотрел туда, где только что стояла Мура с Ритой. Пусто. Поднял воротник и пошёл обратно в здание. Шаги отдавались в груди, словно не по полу — по воспоминаниям.