Съеденные временем.

Темнота. Я ничего не вижу. Пустота. И ее я не слышу. Трудно разглядеть всю ту боль, что я испытал за все время моего существования… Интересно, я все еще смогу быть с тобой, Квани?.. Мысли, подобно отвратительным опарышам, выедали остатки разума, превращая мозг в кашу. Ноги неспешно несли парня подальше от места, что перестало дышать вместе с бывшим обитателем. Неужели, мир закончился не только для хозяина квартиры — Вону, но и для самого виновника сея торжества — Вернона? Бледное тело шатена было наполнено удушающим ароматом мыла с лёгкой ноткой железа, отчего Нони становилось дурно. Парень неторопливо шёл, согнувшись, перебирая пальцы, слегка ковыряя их ногтями. — *Что мне делать?! * — Проносилась мысль, так быстро, почти молниеносно, заявляя о себе, без право на паузу, позволяя утопать в словно бесконечной какофонии звуков собственных мыслей. -*Кто я такой? Как я мог позволить себе совершить подобное? Простит ли меня Квани? Идиот, идиот, идиот!..* — мысли били, причиняли боль, разрезая остатки здравого рассудка, давая открытым ранам гнить. Они не уходили, они лишь становились громче, настойчивее, только сильнее резали без ножа остаточный разум, что боролся с полной дереализацией внутри самого Вернона. -*Может, стоит пойти к Квану, чтобы всё объяснить? Поймет ли он меня? Простит ли? * — Нони находился словно меж двух огней. Подобно ангелу и демону, что сидят на плечах, пред ним встает сложный, но такой важный выбор: пойти к Сынквану, дабы объясниться и успокоить свою душу, или сгнить от собственных мыслей, лишь сильнее подкрепляя свою причастность к каннибалам. Оба варианта, к сожалению, имели один исход — кто-то всё равно умрёт. Не в силах сдерживать себя, он принял решение — увидеться наконец со своим центром вселенной, что повлияла на его жизнь, перевернув с ног на голову привычное состояние Вернона, пробудив что то иное в его потрёпанной душе. Шатен сменил неторопливые шаги на бег, несясь, сломя голову, к Квану, чтобы наконец открыть свою душу, свои мысли, свои чувства, о которых молчал долгое время. Он проносился сквозь темноту; пробегая под фонарями, словно тень, среди людей, которых не замечает, как и они его. Холод и мрачный зимний вечер не ощущался парнем, он лишь немного жмурился от маленьких снежинок, что падали на его лицо, намереваясь залезть в глаза и добраться до глубины его тела. Алые щёки Вернона пылали, не то от мороза и приближающейся холодной ночи, не то от ярости и боли, что таилась глубоко, по ту сторону его привычной жизни, которую привыкли видеть все, как и он сам.

***

Середина зимы. Школьный коридор. Тёмные, обшарпанные стены, в некоторых местах которых нет побелки. Их заняла пыль, которая клубами струилась по всему периметру здания. Разрисованные ручкой всякие ругательства, оскорбления и полное изобилие рисунков разных видов. Два мальчика в школьной форме, лет девяти, стояли подле школьного коридора, один из них облокотился на стену спиной, а руки были сложены у груди. Рядом с ним стоял парень, держа обеими руками, почти сжимая, портфель. Мальчик сутулился под весом собственной вещи, но именно она не давала ему сорваться и дать волю эмоциям. Он не хотел этого, хотя очень желал, глубоко внутри. — Знаешь, я не хочу с тобой дружить, ты странный, мои родители сказали, что ты убьешь меня, если я продолжу с тобой общаться. — Почти насмехаясь, мальчик возле стены буравил взглядом своего оппонента, в то время как второй молчал. Он был на пределе. — Что, сказать нечего? — Парень закатил глаза, саркастически улыбаясь. — Слабак. Мальчик был непреклонен, хотя его тело говорило обратное: он постепенно опускал голову, ниже и ниже, словно свечка, которая тухнет. Его щеки краснели, в носу чесалось, глаза наполнялись слезами. Он не умел давать отпор, даже если и причина была такая же глупая, как и предательство от своего, казалось бы, хорошего друга. На деле же, его товарищ был таким же эгоистичным, лицемерным и мерзким человеком, который видел в нём монстра, не воспринимая его настоящего, как и все в его окружении. И это разжигало внутри него огонь ненависти. — Поглядите-ка, наш Вернони плачет! Смотри только не сожри меня, а то моя мама…- не успев мальчик договорить, Нони вдруг кинул свой рюкзак в сторону и бросился на бывшего друга, ударив того по лицу кулаком. Парень покачнулся, и с громким звуком упал на пол. Из носа тут же хлынула кровь, и он сорвался на почти что животный крик, словно этот нос ему вырвали с корнем. Хансоль навис над врагом, показывая свою злость. Его лицо было красным, слёзы закрывали глаза большими каплями и текли по опухшим щекам. Рот неестественно дрожал, он тяжело дышал, сжимая челюсти слишком сильно. Трудно сказать, что это было на самом деле: вспышка гнева, страх или просто боль, что копилась все эти годы предательства со стороны его ровесников. Ясно было одно — он не собирался останавливаться. Вернон сел на парня, избивая его кулаками, он бил без остановки, без разбора, просто резко, грубо и жестоко. Вокруг мальчиков образовалась огромная толпа школьников, которые были не против посмотреть на столь отвратительную сцену побоища. Люди образовали круг, который был наполнен полным беспорядком: кто-то кричал имя парня, чье лицо вбивали в пол, словно молотком, кто-то вопил от страха и плакал, кто-то побежал за помощью старших. Спустя пару минут, сквозь толпу пробирались учителя и директор, которые оттащили Вернона подальше от парня, лицо которого уже было похоже на обезображенную груду мяса, что пульсировала, брызгая кровью, подобно фонтану. Взрослые в панике позвонили в скорую и службу безопасности, которая занималась защитой при неожиданном слиянии, ибо, кожа парня уже медленно пыталась подползти к своему обидчику, создав новый организм. Шатена лишь дальше уводили от места происшествия, попутно ругая и отчитывая за столь ужасный поступок. Мальчик не выжил. Вернон винил себя. Так сильно, что готов был сотворить с собой подобное, лишь бы люди забыли о нём. Ему нет места в мире, где за любую провинность ты можешь заплатить слишком высокую цену. Нони являлся сиротой, ибо в восемь лет тот лишился своих родителей, так как его мать сожрала своего любимого. Он не видел этого, узнал всё от соседей и врачей. Подавляя свои эмоции, он лишь дал почву для развития озлобленных корней. Его плоды отравляли разум, внушая, что его эмоции — всего лишь лишний груз, который никому не принесёт ничего хорошего, сея разруху и вред.

***

Силы были на исходе, но на горизонте уже виднелось знакомое здание, которое почти что исчезло из памяти Вернона. Молниеносно залетев в подъезд он уже стоял на пороге квартиры Квана. — Сынкван! — крикнул Хансоль, в словно пустую, такую тихую квартиру, ответившую гостю эхом. В доме царил странный запах: будто оставленное на жаре мясо уже начало портиться, источая гниль и кровь. От этого у Вернона заслезились глаза, нос обдал кислотой, и парню захотелось выбежать на улицу, к свежести и прохладе. Он не до конца понимал, что на самом деле произошло с его другом, потому решил пройти дальше по коридору, рассматривая глазами знакомое, родное место, что уже потихоньку открывало старые воспоминания шатену. Тошнотворный запах в квартире уже не имел значения, Вернон погряз в собственных мыслях, вспоминая о времени, проведённом с Сынкваном, когда они были вместе, когда им было хорошо и когда ни один из них не страдал от собственных чувств. Проходя через коридор, парень ненадолго останавливался, дабы насладиться внезапным приступом ностальгии. Он так давно не был здесь, что сейчас просто проходит сквозь прошлое, но мерзкий запах кислоты выводит его из равновесия, побуждая к рвоте. Вернон метнулся в ванную, не в силах сдерживать тошноту. И хотя он ничего не ел весь день, небольшое количество крови и мяса бывшего союзника — Вону — дало о себе знать. Тёмный, красновато — багровый сгусток, смешанный с желудочным соком, плюхнулся в раковину, над которой навис шатен. — Мерзость. — сказал про себя Хансоль, брезгливо отворачиваясь от отвратительного месива. Умывшись, он продолжил осматривать квартиру Сынквана, в надежде найти и его самого. Знакомые места продолжали навевать воспоминания. Пройдя в зал, пред ним предстала картина: два парня сидели на диване, общаясь о своих проблемах и мыслях, смеясь с шуток и просто улыбаясь друг другу. Проморгавшись, Вернон не увидел ничего, кроме беспорядка, окровавленной мебели и ковра. Кровь была на поверхностях слишком долго, поэтому стала похожа на нефть с проблеском ржавчины. В голову начали лезть дурные мысли, заставляли тревожиться. Вернон прозрел, его разум хоть и путал его самого, но остатки здравого рассудка не позволили ему утонуть в собственных грёзах. Ему стало страшно. — Ох…Сынкван, нет… — Парень в панике бросился искать своего друга, чья комната находилась дальше всех. И он знал, что он там. И от этого было очень больно и тяжело. Приближаясь к заветной комнате, парень внезапно остановился. Приглядевшись, он только сейчас заметил, как же много мух летало в квартире. — Этого не может быть. Сынкван!!! — с криком, Хансоль открыл дверь, что отделяла его от правды. Правды, которая, увы, настигла его самого верного, самого важного, самого любимого и лучшего человека в его жизни.

***

— Я убил его… П-понимаешь, у-уубил… — Рыдая на руках, мальчик прижался головой к груди своего друга, чья мягкая, маленькая ручка нежно гладила того по голове, перебирая волосы. — Всё в порядке, Вернонии, я рядом, я знаю, что ты не со зла, ты лишь пытался защитить себя. Он был ему словно родным человеком: старшим братом или отцом, что успокаивал, огораживал от всех бед и проблем. — Н-но ведь… так нельзя! — мальчик, подняв голову, всхлипнул, смотря на свой лучик света. — Я действительно убийца! Лучше бы меня не было здесь! — Нони кричал, бил себя маленькими кулачками, зажмуриваясь от собственных слёз. Его лицо изобличало гримасу боли и… злости? Он ненавидел себя, и это было его слишком ярким чувством. Парень рядом с ним просто обнял его, без слов, без криков и ругани. Его ценность заключалась в его присутствии. Эта ценность Вернона и заставила того успокоиться, обняв своего верного друга, так же сильно, тепло и искренне. — Я люблю тебя, независимо от твоих действий, Нони. — Мальчик крепче сжал Хансоля. — Ты самый близкий из всех моих знакомых и друзей. — Спасибо, Квани…! — сквозь рыдания выпалил шатен. Вернон поднял свои уже покрасневшие от слёз глаза на Сынквана. Солнце сзади него заставило блондина сиять. Его улыбка была самой яркой, из всех, что когда-либо видел Хансоль.

***