Съеденные временем.

Вернон всегда старался отвечать на сообщения Квана, даже если первому было тяжело это делать, по разным причинам. Но сейчас… что-то было явно не так…

***

Квартира. Обшарпанные стены, почти что сгнившие продукты на слегка влажном столе, которые парню было очень тяжело протереть. Большие клубы пыли струились на плинтусах и батареях, словно укрывая плотной плёнкой. И в центре всего этого беспорядка — Хансоль. Парень, чье лицо было схоже с тем, как если бы он не спал неделю. Отчасти, так и было — ему было трудно уснуть, удавалось лишь на пару часов, а после его будто окутывала паника, словно его сон — был ненастоящим. Сонный паралич. Ужасное состояние, что заставляло Нони вздрагивать при ощущении присутствия посторонних, что просто были плодом его разрушенного воображения. Он уже привык к этому, и просто ждал, когда его «приступ» прекратится, дабы «проснуться» и опять утонуть в своих раздумьях. Мысль о Кване сводила Вернона с ума, он терялся в своих догадках. Грань между его реальностью и мыслями, что искажали его восприятие, постепенно стиралась. Ему нужна была помощь. Но он не просил её, боялся показаться слабым, и потерять самообладание, стать монстром, коем боялся стать…

***

Прошла неделя, и состояние Нони ухудшалось. Физически это не проявлялось, за исключением небольших болей в суставах, словно их «выкручивало» и обильной потливости по причине стресса. Морально же он страдал — его яркие эмоции и чувства смешивались в массу из как хороших воспоминаний, по типу времяпрепровождения с родителями или Сынкваном, так и плохих, что не разделяли их на таковые, и Нони видел все как сплошной белый шум, что резали его память, заставляя мучиться ещё сильнее. Из всего этого белого шума выделялась лишь одна — его самая важная в этом мире — фигура Квана. Его центром и смыслом жизни был только он: Хансоль желал его, он хотел видеть его и быть с ним. Но, быть подобно наркозависимым с возникшим «синдромом отмены» из-за своего человека, парень старался подавлять свои порывы вырваться из хватки загнивающего разума и почти что разрушенной квартиры, что давала «иллюзию безопасности» для обоих парней. Поэтому Нони сдерживался, словно принося себя в жертву своей скорой смерти. Если он не облегчит свои страдания, то просто слетит с катушек, и потеряет свою человечность, что давала ему возможность быть с тем, кого считал центром своей вселенной.

***

На улице уже была зима, было обычное холодное утро, которое не воспринимал Хансоль. Он лежал на кровати, смотря в потолок, нервно подрагивая. Ему стало хуже. Парня бросало в жар, тело ломило, он обильно потел, прерывисто дышал, словно задыхался. Его лицо было неестественно бледным, а его конечности бесконечно дрожали, словно при тяжёлой стадии синдрома Туретта. Нони уже не выдерживал, и, встав с кровати, он решил заглянуть в свой телефон, что каждый день наполнялся сообщениями Квана. Хансоль давно выключил звук уведомлений, но они словно отражались в его памяти эхом. Даже если их не было, он слышал их. Включив телефон, Вернон увидел последнее сообщение, написанное его любимым ещё вчера, и парень, присев на край кровати, с трясущимися руками попытался его прочесть, не заходя в чат. : «Привет, Нони!!! Я надеюсь, что у тебя все хорошо! Ты очень давно мне не пишешь, я беспокоюсь… Напиши, как сможешь, хорошо? Мне плохо без тебя, Верн :( Я недавно уволился со своей работы, мне стало хуже, и писать стало труднее… Я сегодня пойду к другу, ты его помнишь — Чон Вону, хочу с ним повидаться, всё-таки, мы же были коллегами, как никак, хаха хорошего тебе дня, Нони!!! Береги себя!!!»

...

«Чёртов Чон Вону. Он не должен быть с ним рядом, Кван только мой. Я не позволю ему отобрать его у меня. Этот ублюдок должен сдохнуть.» Глаза парня стали уже. Словно дикий зверь, он наполнялся яростью, такой слепой, что Нони уже не волновали слова Квана насчет его состояния. Сынкван был с другим человеком, и это дало толчок Хансолю к действиям, спустя столько времени нахождения в четырёх стенах. Он должен убить Вону. Он хочет этого, он жаждет этого. Любой ценой, даже потери своей нереальной человечности, что копилась все эти годы нахождения с Сынкваном. Хансоль с нечеловеческой силой бросил телефон, так сильно, что тот влетел в стену. Глаза парня горели яростью. Слепой. Оглушающей. Тревожной. Для него больше не имело значения кто он, есть только цель — Вону, которого лишит самого дорогого — жизни. Вернон подскочил с кровати, на которой сидел, и с ужасными тиками пошел обуваться. Он не стал переодеваться, не стал «прихорашиваться» ради того, кто отнял у него его сокровище, его луч света, его центр вселенной. Он просто обул свои чёрные берцы, взял куртку и с прерывистым дыханием практически вылетел на улицу, забыв закрыть дверь на ключ. Он шел быстрым шагом, спрятав руки в карманы куртки, попутно бубня что то себе под нос. Обрывки фраз о Сынкване, его былые воспоминания, что царапали его кожу внутри, разъедая и дразня. Он знал, где живёт Вону, ибо Сынкван слишком уж болтливый, и не проболтаться о таком было бы нереально для Квана. Дойдя до подъезда, Хансоль поднялся на нужный этаж и нажал на дверной звонок. Звук был для Нони оглушающе тревожным, словно звук резки металла. На мгновенье, Вернону послышался знакомый голос, и парень стал озираться. «Неужели галлюцинации?» — подумал Хансоль, но вдруг резко отмёл все мысли об этом, когда услышал, как ручка двери начала дёргаться. «Наконец-то. Ублюдок» — сжав руки в кулаках, Вернон нахмурил брови и… улыбнулся. Жадно и по-животному. Дверь открылась, но не полностью, и оттуда выглянул парень в очках, в домашней мятой белой футболке и синих штанах, сонно поглядывая на шатена. — Вернон? Что тебе нужно?.. — непонимающе спросил Вону, со страхом в глазах, смотря на парня. Тот, в свою очередь, резко схватил косяк двери, и с силой открыл дверь до конца, заставив брюнета отпрянуть. Хансоль зашел в квартиру, смотря на Вону, как на добычу, которую растерзает: так мучительно, так жестоко, как истинный каннибал. Вону начал медленно отходить от прихожей, стараясь держать расстояние, в то время, как Хансоль запирал входную дверь. — Вернон?! Ты что творишь, мать твою?! — С криком завопил брюнет, уже вжавшись в стену, немного дрожа. Хансоль не слышал его, голос Вону был для парня фоновым шумом. А истинную мелодию он услышит, когда увидит весь внутренний мир брюнета: такой осквернённый, такой мерзкий и противный, чтобы Сынкван уж точно никогда не подходил к нему. Никогда. Вернон быстро и резко подбежал к Вону, схватив того за плечи. Не успев среагировать, брюнет округлил глаза. Ему некуда было деваться: хватка Нони была слишком сильной, настолько, что пальцы впились в Вону, практически ломая кость ключицы. Брюнет закричал, и попытался вырваться из хватки Хансоля, за что получил удар о стену. Вернон ослабил хватку, и Вону испустил тяжёлый вздох и, всхлипнув, упал на пол. Нони не хотел церемониться с ним, но помучить его он желал. Хансоль опустился на колени, смотря в глаза своему «сопернику», который был слишком слаб, чтобы хоть как-то защититься. Это было только на руку шатену и, пользуясь беззащитностью Вону, он с нечеловеческой силой вгрызается в шею «врагу», заставляя того истошно вопить. Кровь брызнула фонтаном, оставляя следы на полу и стене. Нони резко, подобно дикому зверю, вырвал кусок кожи на тонкой шее брюнета, оголяя кости. Кровь океаном струилась по телу юноши, окрашивая футболку в красный цвет. Это могло бы сразу убить Вону, но, тот умудрился кричать. Его булькающий вопль только усугубил ситуацию: от собственной крови брюнет начал задыхаться. Но это не волновало Хансоля, он хотел большего. Шатен повалил парня на спину, разрывая футболку и видя огромное пространство, которое он может «открыть». Вернону даже не нужен какой-то инструмент для вскрытия, его слепая ярость уже была самым опасным оружием для Вону. Нони своими зубами вгрызается в живот брюнета, пытаясь разорвать плотную кожу пресса. Вону издал нечеловеческий стон, похожий отдалённо на крик и мольбу прекратить этот ужас. Но он не слышал его. Хансоль продолжал отгрызать куски кожи от живота парня, и так же дико и резко выплёвывал их. Он не хотел их есть, он хотел просто насладиться убийством. Он не знал, чего действительно желал, но в данный момент им двигал явно не мозг… Разорвав слои кожи, парень добрался до внутренностей, практически оголяя проступающую кость бедра. Вернон запустил свои руки внутрь тела Вону, чувствуя кислотный запах желудочного сока, ощущая тепло, и получая удовольствие от своего столь мерзкого деяния. Его действия были такие же резкие, как от дикого зверя, что разрывал свою жертву на куски, не оставляя шансов на жизнь. Парень навис над вскрытым животом Вону, намереваясь сожрать каждую частичку его органов. Разодрав желудок, Вернона словно кипятком ошпарило, и он с визгом отпрянул от полуживого брюнета. Сидя на полу, Хансоль прерывисто дышал, стараясь осознать свой проступок. Он с отвратительным стоном отхаркивал остатки органа Вону. Разве именно этого хотел Вернон? Такой мести он ожидал от самого себя? Он потерял свою человечность, когда оказался на пороге квартиры виновника его больных мыслей… Но сейчас он лишь осквернил, изуродовал тело и свою душу, выставляя напоказ не только органы бывалого друга Сынквана, но и свою истинную природу. Природу каннибала. Со страхом в глазах, Вернон смотрел на полуживого Вону, что медленно расслаивался на куски кожи. Он пытался слиться. -Нет. Нет-нет-нет! Не смей, нельзя, не нужно! — нервно произносил Хансоль, отползая всё дальше от своего «творения», которое хочет восстать против создателя. Нони резко вскочил и стал метаться по квартире, в поисках чего-нибудь, что могло бы остановить природу Вону, дабы тот не стал с ним единым целым. Это последнее, чего он хотел прямо сейчас. Наконец, зайдя на кухню, Вернон нашел подставки с… ножами. Не теряя времени, парень резко схватил первый попавшийся, с большой и толстой ручкой. Он оказался мясницким. «Как удачно» — с долей иронии подумал Хансоль, но его не особо волновал размер и вид ножа. Он лишь хотел закончить страдания Вону. Прямо здесь и сейчас. Вернувшись к парню, Вернон с ужасом наблюдал за растёкшийся кожей Вону, которая всеми силами пыталась найти «почву для слияния». От этой картины Нони стало дурно, и ему это напомнило его прошлую встречу с слиянием. Только там он не был инициатором всего этого безумия, отчего было еще больнее. Зажмурившись, шатен с криком ударил ножом в грудь Вону, заставляя того испустить последний вздох. Он попал в предплечье, почти рядом с ключицей, которую в итоге проломил насквозь. Вынув нож, он снова вонзил его в то же место, только уже чуть ближе к плечу, дабы отрезать конечности брюнета. Вону уже не дышал, отчего Вернону было легко на душе. Он не слился с ним, это радовало парня, но… он лишил счастья Сынквана. Хансоль стал монстром, которым боялся стать. Но, разве такие монстры, как он, способны так беспощадно убивать ни в чем не повинного человека? Его ревность затуманила разум, и он, опьянённый желанием избавиться от «соперника», решил выбрать столь изощрённый способ, которым осквернил не только Вону, но и самого себя.

***

Закончив отделять конечности друг от друга, тело Вону перестало двигаться и растекаться по полу. Вернон с облегчением выдохнул. Теперь ему следовало избавиться от тела. Найдя на кухне, возле ведра с мусором, чёрные пакеты, он вернулся к парню, чтобы разложить расчленённые останки по пакетам. Ему было противно складывать куски кожи, которые Хансоль выплёвывал при акте каннибализма, с таким омерзением, что теперь его самого воротило от этой непонятной ненависти. Сложив пакеты возле выхода, Вернон принялся очищать остатки крови. Найдя в ванной небольшое ведро и подходящие средства, он наполнил ведро водой, добавив туда мыла и порошка. Взяв губку с кухни, он принялся оттирать свои «творения», ещё раз убеждаясь в своей принадлежности к этим уродам. Но, всё же, он не до конца принимал свою природу, ведь, такое злодеяние даже каннибалу было бы физически тяжело сотворить. Да и за человека Вернон себя не считал, ведь он дал Вону умереть, мучительно и медленно. «Кто я, блять, такой?!»

***

Закончив уборку, Хансоль решил смыть с себя остатки крови и недавнее событие, произошедшее в этой злополучной квартире. Неужели он не останется человеком для Сынквана, и потеряет контроль над собственным телом, и совершит тоже самое с его любимым?! Кто знает. Умывшись, парень, взяв пакеты и покинул квартиру Вону, которая больше никогда не услышит звонкий смех его хозяина.