Игры мафии

Найти квартиру в студенческом городке после начала обучения должно было быть попросту невозможно, но каким-то образом мисс Хэтфорд решила этот вопрос за неделю, так ещё и помогла подобрать нового тренера команде, которую Дэвид оставлял в Мемфисе, тогда как один из её людей, Джордж О’Мелли, помог с переездом, который вместо месяца занял два дня. С каких пор сотрудники доставки превращались в рабов, осторожно разбирающих вещи и расставляющих их по местам, Ваймак так и не понял. Большую часть времени, имея дело с этой… семейкой, он просто моргал, незаметно пощипывая себя за руку, чтобы удостовериться в том, что всё это не какой-то сюрреалистичный сон. Однако куда больше переезда и прочего мужчину волновало другое — Тетсуи Морияма, «Вороны» и… его сын. В последнее он до сих пор едва ли мог поверить, но, чем больше смотрел на фотографии Кевина, тем больше схожих черт отмечал, коря себя за то, что раньше не подумал об этом. Хотя, с чего бы ему было об этом вообще думать?! У них с Кейли была тёплая дружба, переросшая во что-то большее лишь один раз, когда они оба перепили, при этом они предохранялись, а Кевин… родился раньше срока с помощью кесарева сечения, вероятно, как раз чтобы Дэвид и не подумал. Не то чтобы мужчина не мог понять подобное решение Кейли, но всё же каждый раз, когда он смотрел на старые фотографии сына, чувствовал тоскливую тупую боль в груди от осознания того, сколько он пропустил. Ещё хуже становилось, когда он начинал думать, через что Кевину пришлось пройти. Окинув взглядом свою новую, ещё не захламлённую бумагами и грязными кружками из-под кофе квартиру, Ваймак тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и закинув сумку на плечо. Сегодня был его первый день в роли тренера и… едва ли он до конца представлял, что ему предстояло сделать. Он прекрасно помнил вторую встречу с мисс Хэтфорд и мисс Виснински, когда они обсуждали договор. Тогда ни Эммы, ни Кейтлин не было, а сидели они в переговорной свежего, современного, светлого офиса, из помещений которого, казалось, только-только выветрился запах краски. Помнил он и как вчера к нему на порог явились эти двое девушек с папками документов, личными делами и докладами. Они не настаивали на своём присутствии, не давили, лишь Эмма предложила помощь, тогда как Кейтлин молчала. Совсем. Даже когда Дэвид согласился и пропустил их, Хэдфорд устроилась со своим ноутбуком прямо на полу в дальней части гостиной с наушниками в ушах, занимаясь какими-то своими делами, отвлекаясь лишь когда к ней обращались напрямую. — Если ты думаешь, что я зол на тебя, это не так, — заговорил с девушкой Ваймак, пока Эмма вызвалась заварить чай и ушла на кухню, подозрительно хорошо ориентируясь в квартире, которую, пусть мужчина и не знал, выбирала вместе с тётей. — М? — Кейтлин сорвала один наушник и подняла на тренера непонимающий взгляд. — Ты вспылила. Учитывая всю ситуацию… я могу понять. — Вряд ли, — усмехнулась девушка, но, с запозданием поняв, что её искренняя мимика сейчас недопустима, сгладила своё выражение лица. — Я просто не хочу мешать. И характер у меня дрянь. Если я вам понадоблюсь, вы всегда можете позвать. Дэвид тогда так и не нашёлся, что сказать в ответ. Казалось, этой девочке и правда было плевать, что она около пяти часов сидела как отвергнутая. Чем она могла так долго заниматься в полном молчании, мужчина не представлял, однако… спрашивать не стал. Но к концу вечера телефон девушки зазвонил, и она заговорила с кем-то на непонятном ему языке — не то итальянском, не то на испанском, или может это был вообще другой язык. В любом случае именно на этом языке Дэвид услышал от Кейтлин больше всего слов и наблюдал самые яркие реакции. Девушка фыркала, и кривила губы, и закатывала глаза, и смеялась вполне искренне, пусть и тихо, чтобы не мешать работающим Эмме и Ваймаку, а потом, спустя добрых двадцать минут разговора, Хэтфорд вновь удивила, переключившись на французский, словно тот был её родным языком. Мужчина учил в школе только немецкий, поэтому не понял ни единого слова, но вот Эмма в ответ, не отрываясь от личных дел, в согласие промычала и даже ответила что-то, после чего перескочила на английский, привлекая к себе внимание Дэвида. За тот вечер Эмма, а позже и присоединившаяся Кейтлин, помогли ему запомнить все имена, узнать истории до Гнезда и за время пребывания там каждого игрока, но при всём при этом Ваймак всё ещё был не уверен в том, как вести себя с новой командой, особенно учитывая то, на чьё место он приходил. Он был убеждён, что у стадиона его снова будут ждать эти двое, но вместо Хэтфорд и Виснински его встречал улыбчивый Исао Огава, который после и представил команде. Команде «Воронов», в рядах которых не было ни Эммы, ни Кейтлин. — Мне нужно представляться? — спросил Ваймак, когда менеджер команды покинул поле. — И вы наш новый главный тренер? — недоверчиво прищурился один из четверокурсников. — Сам в шоке, — кивнул мужчина, решив не строить из себя непонятно что. Несколько смешков показали, что стратегию искренности он выбрал не зря. — Меня ввели в курс дела, так что я знаю чуть больше, чем СМИ и фанаты. Обращаться ко мне можете как хотите: по имени, по фамилии, просто «тренер», да даже «эй» сойдёт. Я отзовусь. Все запомнили? — «Вороны» кивнули, как болванчики на приборной панели дальнобойщика. Выглядело это весьма забавно. — Хорошо. Дальше. Мне передали ваши медицинские карты с пометками вашего нового врача, мистером Уно. Часть из вас отправляется на лечение, — игроки загудели в протесте, но Ваймак и бровью не повёл. — Не обсуждается. Больные и покалеченные вы ничего не выиграете. Или вы думали, вас на обследование для галочки отправили? — Хотите исключить из команды, так и говорите! — выпалил кто-то. — Я? Я не хочу. Я следую протоколу. И за плохое здоровье ещё никого из команды не выгоняли. За нарушение правил — да. Но вы для меня все равны. Я вас не знаю, как и вы меня, так что будем знакомиться и учиться работать вместе. — Бред, — фыркнул Рико. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь? — А не похоже? — Дэвид скептически вскинул бровь, без труда найдя Морияма и… сына рядом с ним. — У тебя какие-то вопросы? — Как из всех тренеров могли выбрать… тебя? — Хороший вопрос, — не дрогнул, в отличие от Кевина, Ваймак. — Я не лучший тренер. Это правда. Да и защитником я был не лучшим из лучших. Но не я буду играть, а вы. Как тренер, я являюсь вашим помощником. Тем, кто будет направлять вас и помогать становиться лучше. Кто протянет руку и подтолкнёт вперёд. Кто станет для вас опорой, щитом, да чем угодно, если это поможет вам. В этом заключается моя работа. Сделать всё, чтобы вы смогли стать лучшими игроками, чем были прежде, а не быть лучшим. Чуешь разницу? Кейтлин, сидевшая перед ноутбуком и наблюдавшая за трансляцией с камеры, которая обычно использовалась для записи игр, раздражённо прищелкнула языком, а потом передала сестре свою любимую футболку, которую ей дал Райн перед их отъездом, на которую Эмма давно положила глаз, но она впервые за долгое время встала в позу и отказывалась отдавать, зная, что обратно эту часть гардероба уже никогда не получит. Чёртов Ваймак её подставил, поведя себя точно так, как сестра и предсказывала. Эта зараза куда лучше неё понимала и чувствовала людей, улавливая всё, казалось, с первого взгляда и разговора, ошибаясь раз в сотню лет. Попрощавшись с любимой футболкой, которая тут же оказалась в цепких загребущих лапах подруги, Кейтлин вернула взгляд к экрану, мысленно параллельно строя планы на следующие выходные. Всё-таки в эти ей так и не удалось никуда свалить — она не была готова остаться одна без поддержки и постоянного присутствия Эммы, но вот в следующие… Они могли бы исчезнуть где-нибудь вместе. — Это просто оскорбительно, — в это время презрительно фыркнул Рико, словно перед ним стоял не взрослый мужчина, сделавший себя сам, а какое-то отвратительное создание, которое даже божьей тварью назвать было нельзя. — Полностью согласен, — деловито кивнул Ваймак, сохраняя завидное хладнокровие. — Дальше. Вы можете прийти ко мне в любое время дня и ночи с любым вопросом. Даже если просто нужно с кем-то поговорить — мои двери открыты, а телефон включён. Адрес и номер пришлю каждому на телефон. Хэдфорд и Виснински переглянулись между собой, отмечая, что эту инициативу Дэвид с ними не обсуждал и вообще неизвестно когда выкинул. Возможно, подговорил Огаву. В любом случае это было хорошо. Если бы он раздавал бумажки, Рико, без всяких сомнений, попытался бы изъять их, а так… Кто воспользовался информацией, кто удалил, кто просто сохранил — неизвестно. Это было разумно. — Следующий пункт нашего марлезонского балета — тренировки. Я не собираюсь ломать вас и гнуть свою палку. Сегодня я только наблюдатель. Да, мне рассказали и показали ваши обычные тренировки, но я хочу увидеть всё своими глазами. После этого у вас будет время на учёбу, а вечером, после ужина, встретимся в общежитии и всё обсудим. Возражения? «Вороны», услышавшие о столь демократичном подходе, моргали, опешив, тогда как младшие заулыбались, словно закинувшись какой-то дрянью, но и их можно было понять. После Тетсуи Дэвид казался как минимум ангелом, посланным с небес. Как же. Тренер, предлагавший вести дискуссию, вместо того, чтобы вбивать своё мнение в чужие умы тростью. Как мало на самом деле нужно было для счастья тем, кто познал худшее… Но, что удивительно, одобрительно уголки губ приподнялись и у нескольких старших. Всё-таки ласка или хотя бы человеческое отношение и дворовым котам приятны. — Хорошо. Сейчас я назову имена тех, кто отправится вместе со мной к мистеру Огаве. Вместе с ним вы поедете в клинику, в которой проходило обследование, на лечение. В это время прошу капитана провести разминку, а после начать тренировку с мистером Мори. — Конечно, — с готовностью кивнул Минори, выходя на поле и вставая плечом к плечу с Ваймаком. — Два брата-акробата, — весело фыркнула Эмма, откинувшись на диване, закинув в рот орешек. — Они поладили, почти просто посмотрев друг на друга, — хмыкнула Виснински. Кейтлин усмехнулась. — Просто, думаю, Мори никогда не был приверженцем методов Тетсуи. — Думаешь оставить его? — Почему нет? Тренер он и правда неплохой, достаточно строгий, но в меру, техничный, прямолинейный. Будет держать Ваймака с его необузданной добродетелью в узде. До следующей игры не так много времени. Сегодня уже понедельник, а игра в пятницу. Ещё и выездная. Чем больше знакомых лиц, тем лучше. И так шума навели. — Разумно, — задумчиво протянула Эмма. Кейтлин кивнула. — Как Ливи. Из-за долгов по учёбе так и не смогла с ней поговорить. — Дуется из-за этого, но понимает. Вовсю пляшет на чувстве вины мамы с папой, потому что они сказали, что ей стоит повременить с жизнью на двух континентах из-за терапий, и вьёт из них верёвки. Оценила твоё предложение стать любимой гостьей вашей уже не молодой фанатки корги и верховой езды. В общем, как обычно. — Я с тобой новостями поделилась, теперь твоя очередь. Как там Жан и Жасмин? Ответа не последовало, что заставило Эмму посмотреть на подругу свысока. — Что не так? — Они… хотят приехать сюда, — девушка будто виновато отвела глаза, скрестив руки на груди в защищающемся жесте. — Сегодня. Хотят посмотреть на Ваймака и как продвигается наш с ним план. — И ты говоришь мне это только сейчас? — Возможно, он попросил меня сделать так, чтобы ты куда-нибудь свалила и вы не пересеклись, — пробормотала она, нервно покусывая губы. — Причина? — Кейтлин не ответила, и Эмма начала по-настоящему волноваться. — Китти? — куда более строго потребовала она. — Жан… хочет кое-что сделать. — Если это навредит ему, нет, — девушка резко встала и направилась к своему рабочему столу, подогревая опасения подруги только больше. — Мэри знает? — а в ответ лишь тишина. — Кейт! Мы не можем действовать необдуманно и без её разрешения! У неё сейчас и так дел невпроворот из-за сегодняшнего ежеквартального собрания! — Всё будет нормально… — А не верится, — рыкнула Эмма, подрываясь на ноги. Быстро преодолев разделявшее их расстояние, она повернула кресло, в котором сидела Кейтлин, заглянув в её подрагивающие от напряжения глаза. — Проклятье, — выдохнула она. — Ты прониклась к нему и идёшь на поводу у эмоций и его желаний, — не спросила, констатировал факт она, зная сестру едва ли не лучше, чем саму себя. — Ты пообещала. — Эмма… — Вот не надо! — взбрыкнула она, резко отпрянув, но тут же взяла себя в руки, чувствуя, что распаляется. Нервно потирая пластинку кулона на своей шее, Эмма замерла на месте, глядя в пустоту, уйдя в собственное сознание, прокручивая сотни вариантов того, как мог пройти сегодняшний вечер. Она туманно знала, какие планы строили Кейтлин и Жан, но никогда не совала свой нос в их дела, доверяя то, что те умели лучше всего, и продолжая играть роль. Конечно, они с Кейт обсуждали, кого нужно убрать из команды, ведь ни одна из них не верила в перевоспитание и изменения личности на корню, но вот детали… — Так. Планы меняются, — спустя пять минут выдала наконец-то она, вновь подняв на Кейтлин спокойный, ровный и всегда любящий для близких взгляд небесно-голубых с синими в крапинку глаз. — Ты будешь хорошим полицейским, а я — плохим. Если что-то пойдёт не так… — Эмма… — Если что-то пойдёт не так, — с нажимом продолжила говорить она, — пусть они остерегаются меня. — Так ты станешь вторым Рико. — Нет, не стану. Потому что я не буду доказывать своё главенство. Мне это и не нужно. Я буду стоять за твоей спиной, и если понадобится, в нужный момент встану перед тобой и закрою тебя. Не больше, но и не меньше. Кейтлин удивлённо вскинула брови, а потом… разразилась хохотом, сложившись в кресле пополам, уткнувшись лбом в собственные колени. Она залилась звонким смехом, не в силах удержаться, тогда как Эмма чувствовала себя идиоткой, стоя перед ней с самым серьёзным выражением лица. Она собиралась взять чужую вину на себя, если что-то пойдёт не так, и как они и планировали, отстрагироваться от Гнезда и вернуться в Нью-Йорк или же уехать в Испанию к братьям. Вся строгость и серьёзность ситуации развеялись, как по мановению ветра, оставив лишь комично хихикающую, почти хрюкающую Кейтлин перед ней в шортах и мужской футболке — судя по размеру и надписи на итальянском, принадлежавшей одному из братьев Руссо. — Прости, — смахнув набежавшие в уголках глаз слёзы, выдавила из себя она. — Это просто было слишком смешно. Где ты, и где защитница как Сабака? — Сабака? Ты что, издеваешься? Я тебя спасать собираюсь, а ты меня оскорбляешь? Ну спасибо, ты самый благодарный человек в моей жизни. — Ты права, я зря так оскорбила это прекрасное создание… Но собаки — это правда не твоё. Может… Эмма устало прикрыла глаза, раздражённо ущипнув себя за переносицу. Опустившись обратно на диван, краем уха слушая её громогласные рассуждения, которые буквально танцевали на костях её гордости, она продолжила смотреть за тем, как проходит тренировка «Воронов», отслеживая язык тела каждого и делая в голове пометки. Этот день обещал быть куда сложнее, чем она планировала изначально, а Жан… С одной стороны, мог бы и предупредить, а с другой… Эмме было искренне интересно, что же француз собирался делать, как себя вести и что говорить. Краем глаза поглядывая за тренировкой, параллельно слушая лекцию и просматривая электронные письма от братьев — дубликаты тех, что приходили от Мэри, Натана, Авроры, Арии, Стюарта и других людей — девушка даже не заметила, как подруга перебралась со своим компьютером обратно на диван, устроившись у неё под боком, разве что не урча от удовольствия и человеческого тепла. Как и прежде, говорить что-то или возмущаться Эмма не стала — слишком привыкла к покушениям на своё личное пространство. В конце концов, в детстве она сама была не лучше; просто она это переросла, а Кейтлин довольствоваться малым в смысле тактильного контакта никогда не приходилось. Устроившись, они занимались каждый своими делами, лишь изредка перебрасываясь несколькими фразами — то на одном, то на другом языке, какой им был удобнее в зависимости от рода деятельности. Когда из приоткрытого окна послышался гул возвращающихся с тренировки Воронов, ни одна из девушек даже не подняла головы. Обе были слишком заняты и увлечены. В конце концов, если бы кто-то их искал, то с лёгкостью мог бы найти, постучав в дверь — три дня назад один из первокурсников, Аса, всё-таки отследил их и обнаружил не только ещё одну спальню в большом здании общежития, которую подруги делили, но и чёрный ход, раньше служивший дорогой для прислуги к сараям или каким бы то ни было другим техническим и обслуживающим постройкам. Теперь же эта дверь была путём отхода только для Виснински и Хэдфорд. Так или иначе, сейчас они были слишком заняты своей учебой, стараясь сделать всё возможное, чтобы перегнать свою программу ещё больше и закончить с учёбой как можно раньше, по сути, ещё раз перепрыгнув через сверстников. Ни года впустую. Их жизни были слишком коротки и нестабильны. Они хватались за возможности и вгрызались во время, не позволяя ни одной секунде утечь сквозь пальцы, зная, насколько те ценны. Эту гонку они не имели права проиграть. Девушки как раз дружно материли судебную систему своих стран, когда раздался глухой стук кулака в дверь. Только вот не той, что вела внутрь здания, а их личного чёрного хода. Замолкнув, они напряжённо переглянулись между собой, понимая, что в обед гостей никак не ждали, но прежде чем два параноика надумали себе невесть что, телефон Кейтлин, положенный экраном вверх, загорелся, пиликнув и показывая сообщение от Жана на французском: «Может, соизволите открыть? У меня так-то ваш обед». Облегчённо выдохнув, девушка тут же пошла открывать, успокаивающе коснувшись плеча Эммы, которая на текст смски только закатила глаза, возвращаясь к тексту слайдов с теорией, лишь краем уха слушая разговор за своей спиной. — Ты же должен был приехать к вечеру, нет? — Должен, но Кайл и Джордж ворчали, что вы, вероятно, опять пропускаете приём пищи, несмотря на предписание врачей, поэтому заставили меня поехать раньше, заодно взяв еду в вашем любимом ресторанчике. — Стой, — судя по шелесту пластика, Кейтлин взяла в руки пакет, и что-то в нём её насторожило. — Почему боксы ещё теплые? Ехать ведь два часа минимум?! — Возможно, чисто гипотетически, Мэри по вам соскучилась, и, когда мы сидели с чаем и горячим шоколадом в четверг, я предложил ей заключить контракт с компанией по аренде вертолётов. — Ты сделал что? — услышав такой бред, даже Эмма не смогла остаться безучастной. — На вертолёте всяко быстрее, чем на машине, а ей как раз нужно было какое-то средство передвижения между Токио, Тибу и этим университетом. Вот я и предложил. Плюс благодаря этому будет возможна экстренная транспортировка любых необходимых… объектов. Кто будет проверять вертолёт, принадлежащий какому-то дедуле-миллионеру, сотрудничающему с Хэтфордами и Морияма? Надо, правда, от вертолётных площадок ещё какое-то время добраться до нужного адреса на машине, но если считать... — То есть пока нас не было, вы с Мэри организовали себе и нам вертолёты-такси? — И вертолёты-доставку, да, — подтвердил Жан, усевшись прямо на пол, протягивая Эмме картонный стаканчик. — Твой том-ям с креветками и белыми грибами. Острый. И рис к нему, — ещё одна коробочка оказалась на низком журнальном столике, заваленном бумагами. — Гречневая лапша с телятиной в сумке. Кстати, мисс Хэтфорд вроде хотела сказать вам, что приезд всех Руссо отменяется. — Да, Алесио мне уже написал, — подтвердила Кейтлин, забравшись на диван, скрестив ноги по-турецки и начав с завидным аппетитом уплетать свой рис со свининой, яйцом и тушёными овощами. — Жалко. У тёти Мэри скоро день рождения, было бы лучше отпраздновать всем вместе. — Не вариант, — качнула головой Эмма, терпеливо помешивая всё ещё горячий суп, который, вероятно, всю дорогу провёл в сумке, сохраняющей тепло. — Абрам и близнецы тоже не смогут — у них учёба начинается. А Стюарту и Натану надо разгребать проблемы, которые были объявлены сегодня на ежеквартальном собрании. — А когда у неё день рождения? — спросил Жан, неспешно поедая свою курицу в соусе терияки. — Одиннадцатого, — отозвалась Кейтлин. — А потом двадцать седьмого — твой. — Кстати, о тебе, — хмыкнула Эмма, тут же впившись взглядом в Моро, который смотрел на неё самым невинным взглядом, каким-то чудом не пачкая свою светло-голубую рубашку. — Почему я узнала о твоём приезде только пару часов назад, а Мэри даже не в курсе? — Я её предупредил, — возразил француз. — Сегодня утром. Сказал, что съезжу проветриться и прогуляться. — Это теперь так называется? — удивлённо вскинула бровь Виснински, тогда как Кейтлин рядом с ней прыснула, чуть не выплюнув тёплую еду. — Прогуляться и проветриться? А если тебя переклинит, как в тот раз? Багет, ты нормальный? — Насколько мне известно, нет, но точнее тебе ответит психолог, контакт которого мне прислала мадмуазель Амалия, — совершенно невозмутимо ответил Жан, чинно поедая дрянными дешёвыми одноразовыми палочками курицу и рассыпчатый рис. — С доктором Айму мы встречаемся завтра в шесть вечера. Дать номерок? Ты… — Эмма задохнулась секундным возмущением. Эти хитро блестящие серые глаза напротив, полные озорства и в то же время невинности, приподнятые в очаровательной улыбке уголки губ, что делало Моро похожим на ангела с картины живописца, с этими чуть завивающимися волосами… Эмма вспомнила слова Абрама вчера вечером перед их приездом, когда они в последний раз собрались двумя семьями вместе: «Вам не стоит доверять Жану слишком сильно. Этот француз — не такая наивная жертва, какой выглядит на первый взгляд». Тогда все только посмеялись, называя его параноиком и говоря, что такими темпами он не будет доверять даже своей тени. Но сейчас… сейчас Эмма начала сомневаться. Не был ли Рам в очередной раз прав? Она устало прикрыла глаза, снова ущипнув себя за переносицу, чувствуя неподдельное раздражение. — Жасмин тоже хотела приехать, но потом ей позвонил директор, который занимается управлением компании её семьи, и она уехала в Англию, чтобы решить вопросы по работе, — всё так же спокойно поедая курицу, сказал Жан, хитро прищурив свои светлые серые глаза, блестевшие доселе незнакомым озорством. — Понятно, — Эмма устало потёрла лицо, а потом вернулась к ароматно пахнущей еде, оставляя двух интриганов плести свои паутины. В какой-то момент Кейтлин сделала фотографию заставленного боксами «доставки» журнального столика, после чего выложила её у себя в инстаграме, отметив Жана и страничку Эммы на снимках, на что Виснински только фыркнула, представляя, какой шум поднимется уже через пару часов, когда весь мир узрит идиллию дочери единственного Стюарта, племянницы Натана, по совместительству ещё и его же приёмной дочери, и, как все думали раньше, потерянного для их мира последнего Моро. Это было почти жестоко по отношению к сплетникам, которые при всём желании не смогли бы получить ответы на интересовавшие их вопросы. Быстро скинув оставшийся мусор в полиэтиленовые пакеты, все трое засели за учёбу. Правда, долго мирно просуществовать они не смогли — из-за гула, а потом и криков, начавших сотрясать всё здание. Кейтлин на это заинтересованно подняла голову от тетради, вслушиваясь, Жан прищурился, словно стараясь узнать голоса, и только Эмма устало закрыла глаза, понимая, что никакого отдыха или даже просто спокойного времени у неё не будет. Она заранее знала, что будет дальше. Заранее знала, что эти два непоседливых интригана заговорщически переглянутся, а потом синхронно поднимутся на ноги. Конечно, конечно, они не могли проигнорировать это. Разумеется, они пошли к двери и заинтересованно выглянули в коридор, вслушиваясь в ругань. Очевидно, затаившись на пару секунд, затем выскользнули из комнаты. С кряхтением старушки, поднявшись на ноги и мысленно попрощавшись с правом, которое она так и не доделала, Эмма поплелась следом за ними по пятам, продолжая ворчать себе под нос, уже предчувствуя головную боль, которая последует за этим отвратительно длинным вечером. Ведь, когда всё решится, начнётся новый цирк с Ваймаком во главе... А она просто хотела закончить с долбанной домашкой. Побыстрее бы воплотить план в жизнь и свали́ть из Гнезда, оставив всё на Кейтлин, как и планировалось. ****** — На этом закончим, — объявила Минчжу, отложив последний лист бумаги, — благодарю всех, кто пришел. Главы семей начали подниматься со своих мест, кланяясь женщине в пояс, уже давно перестав возмущаться или противиться тому, что именно наследница Вэмина, а не сам старик, ведёт ежеквартальное собрание. Сам же он сидел за небольшим столиком неподалёку и чинно попивал чай, играя в го или сянци, как и положено пенсионеру. Лишь изредка он мог спросить дочь о какой-то ерунде, понятной лишь им двоим, или, например, о том, какой ход ему лучше сделать, тем самым походя на престарелого безумца. Но многие подозревали, что это был лишь их тайный код для переговоров между собой. Когда дверь за последним человеком закрылась, Минчжу прикрыла глаза, чувствуя, как от усталости гудели виски. Она и сама уже давно была не молодой девчонкой и даже не представляла, как отец, при его-то возрасте, оставался таким собранным и вечно полным сил. По логике вещей Вэмин должен был передать ей бразды правления окончательно, назначить новой главой и уйти на покой, но… старик вгрызся во власть мёртвой хваткой и, казалось, не отпустил бы даже после смерти. Так ещё и последние почти десять лет начал играться с наследниками двух других верховных семей — сначала его правнучка Юна, которую он чуть ли не на руках носил (хотя с её матерью был не в лучших отношениях), а потом к ней присоединился ещё и отпрыск семьи Виснински. Чего Минчжу никак не могла понять до конца. Она знала обоих с детства, видела, как они росли, и нередко, прогуливаясь по саду, наблюдала за их тренировками и работой. На её глазах пищащие птенцы оперились и начали учиться охотиться на кроликов, что окружали их, потянув за собой в небо и Шу, и Хуэйцин. Женщина слышала сплетни, что ходили по дому и миру, но едва ли могла в это поверить. Её отец был не настолько глуп. Но понять логику его решений она также не могла, сколько бы ни размышляла. «Добрые» братья и сестры нашептывали ей на ухо, подговаривали избавиться от обоих и подрезать крылья Ким и Виснински, чтобы больше не лезли. Но Минчжу на это лишь улыбалась и кивала, продолжая наблюдать, прекрасно понимая, что если поступит так, потеряет всё, чего добивалась десятилетиями. Если отец делал что-то, у него всегда были на то причины. Ситуация могла быть тревожной и непонятной, но едва ли женщина была готова вмешиваться в его игру, когда для неё это был туманный лес, а для него — лишь шахматная доска. У каждого были свои сферы влияния, и Минчжу не собиралась брать на себя больше, чем необходимо. — Что-то привлекло твоё внимание, моя дорогая? — вывел её из мыслей тягучий голос отца. — Уже давно, — призналась она, открыв глаза. — Присядь, — не отрывая взгляда от доски, Вэмин указал ей на пустующее место напротив себя. — Сыграй со мной, поделись терзающими тебя сомнениями. — Сомнения опасны, но так же время продуктивны. Они не терзают меня, — поднявшись на ноги, она прошла до небольшого столика, а потом опустилась напротив, глядя на расставленные диски фигур. — Люди не понимают, как я могу быть спокойна, тогда как сама я лишь заинтересована. — И это разумно, — одобрил Ван. — Тебе не о чем тревожиться. Все реки текут разными путями, но суть их не в пути, а в течении. Сделай свой ход. — Фигуры сходили не так, как вы планировали, — улыбнулась уголками губ она, после чего передвинула одну из фишек. — Можно сказать и так, — задумчиво притянул он, поглаживая свою седую бороду. — А можно сказать, что я играю не один. — Вы такого высокого мнения о них? — Я неплохой учитель, — тихо рассмеялся Вэмин, также делая ход. — Однако… мир не доска для го, шахмат или сянци. Он куда сложнее. Он изогнутый, запутанный и многогранный. Там, где для одного тьма и погибель, для другого — жизнь и свет. Нужно лишь посмотреть под правильным углом, повернуть и придать необходимую форму. — Но для этого ваза должна быть в ваших руках всегда, — возразила Минчжу. — Не кажется ли вам, отец, что вы доводите до идеала чужую работу, забывая про свою? — Так тебе кажется? — седая бровь старика чуть изогнулась, а чёрные, как смоль, глаза впились в лицо женщины, которая тут же поджала губы, но не отвела взгляд. — Не думала, что я стараюсь и для тебя? — Нет, не думала, — не дрогнув, ответила Ван. — Мы оба знаем правила и традиции. Важен лишь клан и будущее. Личному тут места нет. И никогда не будет. — Полностью согласен. — Тогда я и правда не понимаю. К чему этот откровенный фаворитизм, не ведущий к результату? — Ты мыслишь слишком узко, моя дорогая. Результаты бывают разными, не забывай. — То есть… — Минчжу запнулась, а потом подозрительно прищурилась. — Вы не можете думать об этом всерьез, отец. — Почему же? Даже в худшем из сценариев мы ничего не потеряем. — Ваши ожидания завышены. — Сомневаюсь. В конце концов, пока что я ни разу не ошибся. — Вы продумали все это с самого начала? — Не с самого, — с добродушной улыбкой утешил её Вэмин. — Не будем делать из меня всеведущего старца, способного лицезреть будущее за годы до наступления оного. Сначала, признаюсь, и правда было лишь ребяческое любопытство. Тебе тоже стоит позволить себе это, Минчжу. Поверь, жизнь заиграет новыми красками. — Мне не хватает вашей смелости, — покачала головой она, сложив руки в рукавах, тем самым отказываясь продолжать игру, в которой сделала лишь один ход. — Времена моей игривости давно прошли. Полагаю, годы сделали меня приземлённее. — Печально. Это свойство непременно должно быть у главы. Возможно, тебе стоит поискать своё вдохновение, которое пробудит в тебе жадность и голод, притупившиеся из-за нашего положения? Это может быть весьма забавно. — Я послушаю вашего совета, отец, — Минчжу мягко улыбнулась, покорно склонив голову. — Возможно, у меня даже есть идея, но мне нужно ваше дозволение. — Вот как? Мне интересно послушать. Расскажи, порадуй старика. ****** Это была катастрофа гостиного масштаба. Весьма успокаивающе, если так подумать, учитывая количество игроков «Воронов» и возможность устроить скандал посередине кампуса. Кто бы ни дотерпел или ни дотянул склоки до общежития, он или она определённо заслужил похвалу и награду. Весь университет, если не страна, и так был чрезмерно внимателен к «Воронам», а интернет усложнял задачу. Если кто что заснимет и выложит в сеть, остановить цепочку было бы уже практически невозможно, поэтому, наблюдая за склокой и почти дракой, что разворачивалась прямо перед ними, Эмма едва ли могла сдержать умиротворённую улыбку. Личности ссорившихся также не были удивительными или неожиданными, скорее, даже предсказуемыми. Рико и… Что было занятным — подпевалы Морияма больше не рвались в бой так яро, как при Тетсуи. Видимо, им всё же хватало ума понять, что настоящим покровителем был именно тренер, а без его протекции любые действия, считавшиеся нормой раньше, сейчас могли привести к большим последствиям, а своя рубаха всегда ближе к телу. Привалившись спиной к стене и наблюдая за всем, поглядывая при этом ещё и на Кейтлин с Жаном, пристроившихся рядом, она едва сдерживалась от того, чтобы незаметно достать телефон из заднего кармана и начать снимать, чтобы потом пересматривать в грустные дождливые дни, как вдруг… — Ты можешь заткнуть своё ебало и пойти покомандовать своими плюшевыми игрушками, а не лезть в чужую жизнь, которая никак тебя не касается?! — выпалила Смоук. Секунда, и раздался оглушительный шлепок пощёчины, заставивший девушку дернуться и пошатнуться. Выругавшись, Эмма сорвалась с места быстрее, чем остальные успели бы отойти от мгновенного шока и выплеснуть вспыхнувшую агрессию. Заслонив оскалившуюся в ярости Фелтон собой, она оттолкнула Рико назад и не позволила Кацу, первогодке, ринуться на Морияма. — Замерли! — рявкнула она, и её голос был стальным, немигающим взглядом окидывая всю комнату. Если бы началась массовая потасовка, её бы просто задавили. — Рико, — поняв, что никто не будет двигаться с места, девушка перевела взгляд на побелевшего от злости ребёнка перед собой, — ты забыл, что больше никто ни на кого не поднимает руку? — как терпеливая воспитательница детского сада, спросила Виснински. — Свали! — И не подумаю, — выпрямившись, она сложила руки за спиной, не рискуя прятать их в карманы, боясь, что при необходимости не сможет вовремя выпутать их из ткани. — Какое право ты имеешь ограничивать общение своих сокомандников? Это не входит в список твоих обязанностей, как капитана! И уж тем более ты не посмеешь больше бить кого бы то ни было, когда у тебя не хватает сил справиться с собственными эмоциями и словами доказать свою точку зрения! — Да ты даже не часть команды! Ты просто папина дочка, хотя он же тебе даже не отец, а дядя, который вручил всё на блюдечке с золотой каёмочкой! — И? — Эмма криво усмехнулась, боковым зрением видя, как Кейтлин отлипла от стены и, судя по траектории, пошла проверить Смоук, у которой, девушка не сомневалась, была разбита губа. — Ты вроде такой же, нет? — она выдержала паузу и, когда Рико уже хотел было ответить, махнула рукой. — Не важно. Так или иначе это не меняет факта того, что ты не можешь никого тут бить. — Пошла ты нахер, Виснински. Да ты даже не Виснински, чтобы тут выёбываться! Я капитан команды, а эта ебаная сука сама... Договорить Рико не смог. Короткий и резкий удар ребром ладони по кадыку заставил парня задохнуться и захрипеть, сложившись пополам и схватившись за горло, за чем Эмма наблюдала с холодным безразличием. В уголках глаз Морияма выступили слёзы, щёки заалели из-за того, что тот никак не мог сделать ни единого полноценного вдоха, но девушку напротив это ничуть не волновало. Медленно она подошла к капитану «Воронов», удерживая руки в замке за спиной, благодаря чему казалась весьма собранной и спокойной. Однако Кейтлин, обнимавшая Фелтон за плечи, не могла не заметить ни побелевшие костяшки, ни стиснутые кулаки, из-за чего ногти болезненно впивались в ладони. Те, кто знали Эмму достаточно хорошо, понимали — она была на грани срыва. Только вот не было рядом никого, кто хотел бы или мог остановить девушку. Разве что Кейтлин, но она скорее сама бы высказала Морияма всё, что о нём думала, а потом размазала по стенке. Становиться его спасением девушка не собиралась. Медленно подкравшись к Рико, с улыбкой, затаившейся в уголках губ, Эмма наклонилась к самому его лицу, рассматривая, как диковинную вещицу за витриной в музее, после чего заговорила так тихо, что её могли бы и не услышать другие, если бы не гробовая тишина, нарушаемая лишь задушенными хрипами. — Ещё раз увижу, что ты поднял руку на женщину, или услышу, что твой поганый язык оскорбляет хоть одну представительницу прекрасного пола, я покажу тебе, на что способна папина дочка. Крепкие пальцы Виснински впились в густые жёсткие чёрные волосы и грубо дёрнули вверх, заставляя Рико смотреть прямо в потемневшие почти до цвета цветков василька глаза. Кейтлин охнула, поняв, что окончательно вывели из себя подругу. Не то что Рико опять сказал ей, что Натану она не нужна и что она всего лишь племянница, которую забрали только потому, что стало жалко… — Ты меня услышал? — вкрадчиво уточнила девушка. — Кивни, если «да». Несколько секунд Морияма с ненавистью смотрел на неё, а потом… его голова дёрнулась чуть вниз и вернулась наверх. — Молодец, — Эмма тут же отпустила её и сделала показательно большой шаг назад, снова убрав руки за спину. — Ты вспотел. Сходи в душ. Скоро должен прийти тренер, и, думаю, обсуждение займёт много времени, — уголки губ Эммы чуть приподнялись в презрительной издевке. — Не позорься. — Оставь его. Эмма замерла, услышав голос, а потом медленно повернула голову на звук, едва ли веря собственным ушам, обращая свой взгляд в сторону каким-то образом не замеченного остальными Жана. Отойдя от стены, тот вышел чуть вперёд и уверенно смотрел на Виснински, ничуть не испугавшись. Хотя, судя по тому, как быстро он спрятал руки в карманы, стоило глазам Эммы упасть на них, кончики пальцев, видимо, всё же предательски подрагивали. — Прости? — в голосе Эммы появилась сталь и холод. — Незачем руки марать, — повёл плечом Моро, не отведя взгляда, после чего, подумав секунду, добавил уже на французском с ярко выраженным акцентом, явно чтобы не понял никто другой, ведь среди «Воронов», вероятно, всё же были те, кто учил этот язык в школе: — Ты похожа на маньяка и пугаешь их. — Я — девушка, Жан. Ты за кого меня принимаешь? — фыркнула она по-английски, а потом отряхнула невидимые пылинки с одежды так, словно была в кутюрном платье, а не в шортах и огромной футболке брата, а потом с грацией кошки неспешно пошла в сторону друзей, словно ничего не произошло. Повернувшись, она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, посмотрев на всех остальных. — Приношу свои извинения. Вспылила. Не люблю, когда женщин оскорбляют, не говоря уже о том, что поднимать на них руку… — Надо было добавить, — зло сплюнула слова Смоук. — Надеюсь, я тебя не обидела, вмешавшись? А должна была? — вдруг она беззаботно пожала плечами. — Мы плохо знакомы. Я не могу предсказать твою реакцию. Ложь. Если захочет, она могла прочитать человека всего за пару минут, но «Воронам» об этом знать было не нужно. — Я благодарна, — улыбнулась ей Фелтон и тут же поморщилась от боли в треснувшей губе. — Твою мать… — девушка прикоснулась пальцами к повреждённой коже и увидела мазок крови на подушечках. — Наших не надо, они сегодня и так устанут, — весело фыркнула Кейтлин, а потом потянула девушку за запястье за собой. — Пошли, у нас в комнате есть аптечка. Я обработаю ранку, чтобы не воспалилась и не загноилась. Жан, присмотришь? — Конечно, — Моро с готовностью кивнул, вставая плечом к плечу с Эммой. Хотя, учитывая их разницу в росте, скорее, почти локотем к плечу. — Я думал, ты ему хребет сломаешь, — задумчиво на французском протянул он, глазами провожая двух девушек. — Хлопотно. Свидетелей много, — так же тихо ответила девушка. — И Сэм меня этому учил. Так ещё и у вас с Кейт на него планы. Не могу же я портить вам двоим веселье из-за своего дурного характера? — Как самокритично, — ухмыльнулся Жан. — Отвали, — фыркнула на него Эмма, но без капли злобы в голосе. — Ты всегда был таким раздражающим? — У нас обоих раньше не было сил и времени на словесные баталии, — ухмыльнулся тот, глядя на Виснински сверху вниз. — Бесит, да? — А ты и рад. — Слегка. — Хэй, Париж. Услышав это дурацкое прозвище, Моро стиснул челюсти, из-за чего его зубы звучно клацнули, а на скулах пробежала волна напряжённых желваков. Его дала ему Тея, но оно «понравилось» и… другим «Воронам». Если «багет» и «профитроль» от Виснински и Хэдфордов были насмешливыми, с каплей издевки, но в то же время детской безобидной забавой, то вот это отвратительное «Париж», произнесённое с отвратительным искусственным французским акцентом… От него Жан содрогался всем телом и чувствовал подступающую к горлу тошноту. Он помнил это омерзительное и влажное «Париж» в своём ухе, когда сдался и, считая себя проданной вещью, перестал сопротивляться под конец, чувствуя только боль и… — Ошибка в произношении, — резкий ответ Эммы стал отрезвляющим чаном холодной воды. — Чего тебе, Грейсон? — Я не к тебе обращался, — хмыкнул Джонсон, поджав губы, однако… в его взгляде не было того надменного выражения, что было раньше. Он, наоборот, казался настороженным. — А может, стоило? — глаза Виснински азартно вспыхнули, словно у наркозависимой, увидевшей дозу высококлассной дури. — Что, Париж, нашёл нового хозяина? — проигнорировав Эмму, хмуро спросил второгодка. — Хозяина? — Эмма скривилась, вспоминая, как «Вороны» называли Тетсуи, но быстро взяла мимику под контроль и скосила глаза на Жана, увидев бледное каменное лицо парня, тут же потянула внимание на себя пуще прежнего. — Я тебя умоляю! Он же не животное, как ты, чтобы быть чьим-то… домашним питомцем? Мама с Мэри разве не говорили? Он сын наших друзей. Слушай, Джонсон, может, это ты хочешь найти хозяина получше? Прости, но у нас такой опции нет. От ворот поворот и шагай куда подальше по известному адресу, не расходуй кислород почём зря. — А ты вся из себя такая смелая? — Грейсон фыркнул в отвращении, шагнув навстречу Виснински. — Забыла, как мы тебя… Интересно, ты в постели такая же дерзкая кошечка? Но не переживай, я люблю погорячее. Подо мной ты потеряешь эту дерзость. — О, Грейсон, — хмыкнула Эмма, театрально взявшись за сердце. — Боюсь, что ты меня не вынесешь, учитывая, что шёл против девушки, которая по природе слабей тебя, ещё с двумя дружками. Вероятно, у вас с ними и член на троих разделён. — Ах ты ж сука! — парень двинулся было вперёд, но Эмма только рассмеялась и выставила руку вперёд. — И напоминаю, если тебе память отшибло: я тогда дала вам троим неплохой задачи, несмотря на численное превосходство, преимущество в силе, массе и росте всех вас. А ещё, опять же, я девушка, и мы по природе слабей мальчиков, — хмыкнула Эмма, специально не называя их мужчинами. — Потягаться хочешь? — Джонсон вскинул брови, а потом расхохотался. — Да ты сука, которую можно сломать одной левой! Рико был прав. Ты просто жалкая шлюха, которая получила крышу над головой и фамилию только за то, что отсасывала своему дяде-извращенцу! Эмма усмехнулась, но эта усмешка была тёмной и пугающей. — Грейс, ничему тебя жизнь не учит? — устало покачала головой Виснински. — Как ты меня сейчас назвал?.. — Ты слышал как, Грейс, — рассмеялась Эмма, явно потеряв всё то малое самообладание, что оставалось у неё до этого времени. Эмма медленно, словно львица на охоте, подошла к парню и одним ударом в колено уронила того, что был почти на голову выше неё и крепче раз так в три, на пол. От неожиданности тот не удержался и громко упал, тогда как Эмма придавила ногой его пах, заставив запищать. — Жаль, что я не на каблуках, — грустно вздохнула девушка. — Но если ты ещё хоть раз посмеешь хоть что-то рявкнуть в сторону моей семьи, я специально надену самые высокие шпильки, которые у меня есть, и проколю твоего червяка. Фыркнув, Эмма и дав парню по яйцам, отошла, тогда как Джонсон взвыл. Эмма развернулась на пятках, послала ему воздушный поцелуй и, вернув лицу ангельскую улыбку, подхватила Моро за локоть. — Снова прошу прощения, не сдержалась, — проговорила она и, не дожидаясь ответа, повела Жана в сторону лестницы. При этом её походка была лёгкой и грациозной, словно она шла не по простому кафелю, а по красной дорожке. ***** Вечера после ежеквартального собрания всегда были тяжелыми и загруженными. Если все темы и были обговорены, главам семей приходилось сидеть над документами до поздней ночи. Виснински не были исключением — Абрам и Натан, каждый со своим Уильямсом, сидели по кабинетам, с головой зарывшись в бумаги, не обращая внимания на то, что за окном уже давно стемнело. Ещё в конце прошлого года у Абрама появился свой собственный кабинет в офисе. Конечно, ему для начала пришлось его заслужить — почти шесть лет на побегушках у Сэма, куча работы, которая не всегда соответствовала статусу наследника. Но Абраму было всё равно. Он работал в Пекине и прислуживал отпрыскам Вана, так что то, что его постоянно гоняли за бумагами туда-сюда, просили перенести кофе, заправить принтер, что-то распечатать или передать, было для него не унизительно. Он учился, узнавал, и это стоило того, чтобы сейчас знать, что он заслужил получить просторный кабинет, обустроенный специально для него. Абрам знал себя и прекрасно понимал, что навряд ли смог бы спокойно сидеть, если бы ему сразу выдали этот кабинет и должность только потому, что он был наследником и всё в любом случае однажды должно было перейти ему. О нет. Если бы это и правда произошло, он бы, вероятно, не смог даже смотреть в зеркало, и это было бы куда хуже. Во время стажировки он почти всегда задерживался, чтобы помочь другим сотрудникам с оставшейся работой, чтобы те могли пораньше вернуться к своим семьям и любимым людям. Вероятно, другие считали, что это ему не подходит по статусу и что он унижается. Но у Виснински было другое мнение. Унижением было бы, если бы он оставил людей работать лишний час в день завала, а сам спокойно ушёл бы домой наслаждаться вкусным ужином, смехом родных и близких и тёплой постелью. Делай он так — никогда бы, вероятно, не смог заслужить настоящего уважения своих людей и сотрудников. Да, возможно, в лицо бы ему улыбались, как и в общем каждому начальнику, а за спиной тихо ненавидели. Благодаря своей стажировке, постоянным поездкам в офис и уважительному, хорошему отношению ко всем независимо от должности и статуса (даже если это была просто уборщица), его начали искренне уважать и ценить. Да, он не был мягким и не притворялся ангелом, чтобы покорить сердца. Он показал всего себя настоящего — без прикрас и преувеличений, бесэмоционального, иногда хмурого, немногословного, но искреннего, который никогда не был грубым и не приказывал на пустом месте, но при этом чётко говорил о чужих ошибках и не позволял забывать про то, кто он на самом деле. Ведь однажды он станет для них начальником. И Абраму не нужно было, чтобы в головах его людей сохранился образ того милого мальчика, что всегда с десяти лет упархивал в офис к папе. Они должны были знать границы и понимать, что, чтобы там ни было, он останется для них начальством. Поэтому все искренне были рады видеть его каждый день и всегда улыбались, но при этом никогда не забывали, кто он. Они видели все стороны Абрама, которые он показал, и уважали его, а когда требовалось — и в меру боялись. Когда отец объявил, что теперь у него будет свой кабинет, никто даже не подумал сказать, что он не заслужил или получил своё место из-за того, что был сыном начальника. Все искренне поздравляли его, радовались и даже собрались после работы отпраздновать его успех. Он, конечно, об этом не знал, пока Томас не сообщил. Каждый день перед ним склонялись не потому, что должны, и не потому, что могли умереть, если не сделают этого, а потому что хотели и уважали его. Из мыслей его вывел голос Томаса, что вместе с ним сидел и разбирал бумаги после ежеквартального собрания. — Александр и двойняшки Руссо ведут свою игру, — проговорил Уильямс младший, не отрываясь от бумаг и продолжая всё так же внимательно их изучать. — Знаю, — кивнул Абрам, откладывая изученные документы и беря новую стопку. — И вас это не беспокоит? — уточнил Томас. — А должно? — усмехнулся Рам. — Я знаю все детали их планов. И поверь мне, там нет ничего такого, чего бы я не ожидал от них, или чего-то, что может помешать моим нынешним планам. — Откуда? — Уильямс наконец-то поднял голову и посмотрел в сторону своего будущего босса и по совместительству лучшего друга. — Эта троица выбирает ужасные места для своих разговоров, — усмехнулся Абрам, также отрывая взгляд от бумаг и встречаясь с ним взглядами. — Хотя, вероятно, они никогда не найдут места, где я не смогу за ними наблюдать. Их офисы, клубы, в которых они видятся, спортзалы, даже их дома — у меня повсюду уши и глаза, Томас. Я не вмешиваюсь в их дела, пока они не пересекаются с моими интересами. Но поверь, если мне понадобится, я быстро сделаю так, что они потеряют, на первый взгляд, твёрдую почву под ногами. Мне всё равно, на ком там кто из них собирается жениться, кто из них как друг друга использует и кого они собираются там свергнуть и избавиться. Пусть делают, что хотят. Они не говорят со своими отцами, пытаясь доказать, что умны, самостоятельны и ими можно гордиться. Но пусть это и не видно с первого взгляда — эти трое пытаются загладить ещё даже не поделённый пирог: территории Марии, территории Золотого Полумесяца… Абрам усмехнулся и, подкатив к себе небольшой чайный столик из тёмного дерева, налил две пиалы бодрящего чая и передал одну другу, который с благодарным кивком принял её. Кабинет Абрама был смешением классики и современности. Мебель вся сделана под заказ из качественных материалов, в основном тёмное дерево. Всегда любимый им минимализм. Рабочий стол, кожаное кресло, картины любимых художников, лампы, закрытые шкафы для документов со скрытым снятием отпечатков пальцев, чтобы никто из посторонних не залез туда, куда не нужно. Его любимый чайный столик на колёсиках — такой же стоял в его комнате дома, в Пекине и в Англии. Чёрный, кажется, тёмно-серый стены. Много освещения. Прекрасное окно во всю стену, из которого открывался великолепный и по-настоящему захватывающий вид на Нью-Йорк. Отсюда весь город был словно на ладони. Весь кабинет был оснащён последним словом техники и был воплощением самого молодого человека. — Они уже думают, что эти территории принадлежат им, — покрутив в руках пиалу, сказал Абрам. — Алекс, Алесио и Алессандро… Эти трое умны, и, без условно, никто, включая нас с тобой, не может этого отрицать. Но у этих троих есть один очень схожий недостаток, который они, в отличие от других, не могут закрыть друг у друга, потому что это у них одинаковое. Они слишком уверены в себе. Они ещё не падали, ничего особо не добились, но уже считают, что им море по колено, потому они — наследники таких семей. Абрам прикрыл глаза. — Алессандро и Алесио считают, что способны на всё, потому что их отец передал им дела, когда этим двоим было всего по шестнадцать, чтобы поскорее избавиться от последнего, что держало его рядом с моей дорогой матерью. Но они забывают, что империя держится не то чтобы на них, а на той системе, которую выстроил Басилио. Конечно, они талантливы, умны, и я уважаю их — ведь, без условно, не каждый может в столь молодом возрасте поддерживать клан. Но, опять же, только поддерживать. Руссо отпустил сыновей в море, поставив империю им на плечи, но при этом привязав верёвки от империи и от них самих вокруг себя, давая их эго раздуваться, доказывая, что вся их огромная империя держится на них. Да, Алесио и Алессандро счастливы и не пристают к нему. Раньше он откупался от них игрушками и продолжает это делать — только, так как растут они, растут и игрушки, которыми Басилио их отвлекает, пытаясь отвести внимание от того, что постоянно отсутствует. Он не учил их, не готовил. Он просто посадил их на своё место, сделал такую обманку, выставив всё так, будто его наследники чуть ли не в одиночку, в подростковом возрасте, носят на себе всё бремя верховной семьи. И все вокруг повелись. Все начали восхищаться ими, хвалить, и это стало так привычно за годы, что и Алессандро с Алесио начали верить в то, что делают то, чего не делал почти никто. Их уверенность растёт с каждым годом, они сами наберутся опыта. А Басилио так привык к этим верёвкам, привязанным к своему телу, которые тащат всё, что уже их не замечает. Он надеется, что однажды, когда будет нужно, он отрежет от себя эти нитки, и опытные сыновья не заметят разницы и продолжат так же плавно плыть по течению. Но уголки губ Абрама приподнялись, и, открыв глаза, он посмотрел на друга, что внимательно смотрел и слушал его, а в его глазах медленно появлялось понимание. — Но если он и правда сделает это, они просто устанут, — кивнув, продолжил за него Томас. — Именно, — кивнул Абрам. — Нас готовят постепенно, с каждым днём добавляя вес и давая привыкнуть, но при этом не удерживая от течения, позволяя нам глотать воду, давиться и задыхаться от ошибок, но всегда направляя, но при этом не вмешиваясь, понимая, что если будут возиться с нами и всегда тенью преследовать, мы на них положимся, и, когда их не будет рядом, будем неспособны преодолевать трудности, будем бояться глубины, сильного течения или отсутствия твёрдой почвы под ногами. Они не показывают нам путь, не ведут по нему. Они смотрят, какой путь выберем мы сами, дают его испробовать, чтобы потом мы сами нашли в запутанных лабиринтах под названием жизнь свою дорогу. Отсюда и вытекает проблема Алекса. Он умный, вдумчивый, делает всегда полностью обдуманные со всех сторон шаги. Но, опять же, за его спиной незримой тенью всегда стоят Ария, Стюарт, Уильям и мама. Он может думать, что о его планах не знает отец. Но я знаю дядю, Том, и я уверен почти на девяносто девять процентов, что он уже обо всём давно знает, но даёт Алексу незримую свободу. Однако, если он направляется не на тот путь, который понравится Стюарту и Арии, они не позволят ему попробовать, а направят в правильную сторону. Они никогда не позволят ему почувствовать отсутствие воздуха. Они всегда оказываются рядом и вытащат, а затем снова исчезнут из виду, делая вид, будто он выбрался сам. Да, они не знают всех его планов, но примерное направление знают, и у них есть догадки, на которые они опираются. И со временем, когда план будет раскрыт, будут продолжать его направлять. Возможно, ему бы помогла девушка — храбрая, бесстрашная, которая покажет ему, что существует риск, и что он не может всю жизнь годами думать над своими ходами и оттачивать их, что ему иногда нужно рискнуть. Но, по той информации, что ты мне принёс, девушка, которую он выбрал, почти ничем не отличается от него самого. Я готов дать руку на отсечение, что их отношения будут спокойными, построенными на взаимном уважении и понимании. У них будут хорошие взаимоотношения. Но, скорее всего, до свадьбы у каждого из них будут любовники, про которых они будут знать, и не удивлюсь, если будут ещё и знакомить их друг с другом. Томас не смог сдержать смех, но Абрам покачал головой. — Та, которую он выбрал… Ей ничего не светит в семье и власти. В общем, у них не много. Но если всё пойдёт как надо, он вернёт её семье былую славу, а потом, стоя плечом к плечу с женой, будет управлять всем. — И правда очень похоже на Алекса, — хмыкнул Томас. — Иногда то, как ты осведомлён обо всём, пугает. Виснински пожал плечами. — Такой, какой есть, не могу себя изменить. Но, в общем… — Абрам покачал головой. — Время всё покажет. Мы с тобой просто люди и не можем загадывать вперёд. Томас кивнул и, зевнув, хрустнул затекшей шеей. — Иди к нашим дорогим отцам и сделай отчёт о проделанной работе, а потом можешь идти домой и отдохнуть. Ты сегодня с пяти утра на ногах. Я сам всё здесь доделаю. Уильямс кивнул без возражений, соглашаясь с ним, и уже через минуту за ним закрылась дверь. Проведя рукой по лицу, Абрам потер переносицу и, сделав ещё один глоток чая, потянулся к единственному нераскрытому конверту, который остался. Проверив и его, он мог, наконец, пойти домой и лечь спать. Конверт был чёрным, без сургуча с оттиском или какого-либо другого опознавательного знака. Просто чёрный конверт, заклеенный скотчем, и, на удивление, тонкий и лёгкий по сравнению с другими. Взяв нож для писем, он аккуратно вскрыл конверт и достал из него простой прозрачный зип-пакетик, в котором лежали две тонкие флешки — такие обычно использовали айтишники, он пару раз видел похожие на столах Рена и Райна. Нахмурившись и ещё раз осмотрев конверт в поисках опознавательных знаков и снова ничего не заметив, он вставил первую флешку в компьютер и застыл. На экране были Мэри и Басилио. Запись явно была сделана давно, и, вероятно, была взята с камер наблюдения, так как качество было не очень. Однако Райн как раз недавно разработал программу, чтобы улучшить качество подобного рода видео, поэтому Абрам быстро загрузил видео туда, и уже через пару секунд качество улучшилось. Сделав мысленную пометку позже поблагодарить брата, Рам снова включил запись, которая теперь не зависала и была чёткой. Запись была сделана и правда давно — дата была знакомой, поэтому он задумался, и память тут же подкинула ему ответ: именно в этот день был тот злосчастный банкет, на котором мама изменила отцу с Басилио. Снова включив запись, он начал смотреть и чуть не упал со стула. На видео мама с Руссо сидели в каком-то клубе или баре и пили. Один, второй, третий, ускорение… девятый, десятый, и так далее бокал крепкого алкоголя. И после десятого, или, может, двенадцатого, встали и начали танцевать. Сначала весёлый танец, где они просто нелепо размахивали руками, превратился в нечто похожее на медленный танец, хотя музыка вовсе не подходила. А потом они поцеловались. Абрама перевернуло. Он попытался выключить запись или поставить на паузу, но на экране появилась надпись на английском: «Знаю, тебе неприятно, но ты это досмотришь». Через секунду надпись исчезла и снова появилась, когда он попытался остановить запись или выключить компьютер. И, в итоге, сдаваясь, Абрам приблизил изображение записи, уже не пытаясь остановить её, и увидел… Её рука мамы в тёмных волосах Басилио. Но не от этого его чуть не вывернуло на собственный рабочий стол. Обручальное кольцо. То самое, которое папа надел ей в день их свадьбы, что как бы было символом вечной любви и верности. Он помнил, с какой нежностью мама смотрела на него, помнил, как она, сколько бы ни меняла украшений, никогда не снимала его. Однажды, когда он спросил, почему она никогда его не снимает, она сказала, что носит его потому, что оно символизирует их с папой любовь, их клятву вечной верности. — Вечная верность, — повторил Абрам и не смог сдержать смех. Ему казалось, он смирился и принял всё. Но знать о поступке и видеть его собственными глазами — две разные вещи. Его сердце разрывалось, в висках стучало, а руку снова свела болезненная судорога. Он хотел взвыть от душевной и физической боли, но тут кадры изменились, и вот мама и Басилио, не отрываясь друг от друга, заходят в номер. Закрыв глаза, Абрам дрожащими руками попытался достать проклятую флешку, но руки не слушались, и ему это удалось лишь на моменте, когда Басилио расстегнул молнию платья. Облегчённо выдохнув, Абрам бросил флешку на чайный столик и закричал что было сил. Хорошо, что в кабинете была великолепная звукоизоляция, и никто не мог его услышать. Более-менее успокоившись, Абрам встал из-за стола, накинул пиджак, до этого висевший на спинке стула, на себя и, сунув флешку с видео в карман, вылетел из кабинета. Ему нужно было к матери. Узнать, откуда это пошло, кто мог их увидеть и у кого мог быть доступ к камерам наблюдения. И ещё нужно было узнать, почему запись переслали именно ему. Ни самой Мэри или тому же Басилио? Ведь это был идеальный компромат против них. Вторую флешку он отправил в свой тайный мини-сейф за картиной, решив, что второго подобного рода видео его психика точно не вынесет. Надо было предупредить отца, а потом уже лететь. Но он не был уверен, что сможет себя сдержать, поэтому просто написал сообщение о том, что у него появились неотложные дела в Тибе, и, не дожидаясь ответа, пошёл к лифту. Он позже всё объяснит. Сейчас у него не было ни сил, ни желания что-либо ему объяснять и тем более говорить про флешки. До Тибы было лететь 15 часов. К этому моменту он должен был немного прийти в себя и привести голову в порядок. Несмотря на ураган внутри, снаружи он был как и всегда спокоен. Плохое настроение в нём выдавали только потемневшие глаза, что теперь точно были синими. И холодными.