Игры мафии

Вечера после ежеквартального собрания всегда выматывали. Даже когда все пункты повестки были исчерпаны, главам семей предстояло до глубокой ночи разбирать документы. Хэтфорды не были исключением. Александр и его отец Стюарт, каждый в своем кабинете в компании верного Деванса, погружались в бумаги, не замечая, как за окном давно спустилась темнота. Александр пользовался кабинетом тети Мэри с её разрешения, пока та была за границей, но не позволял себе ничего менять. Ни вазу с каллами в эпоксидной смоле, ни фоторамки, выстроившиеся на полке хроникой застывших лет, ни аккуратные папки на полках. Даже сидеть в её кресле было неловко, словно он посягал на чужое место. Единственное, что он себе позволил, — это придвинуть её чайный столик на колёсиках — тот самый, что ей когда-то подарил Абрам. Спустя час сосредоточенной работы юноша уже не думал о таких тонкостях. Он и Луи с головой ушли в отчёты и приказы, которые требовалось разослать по всей Европе. Они как раз пытались урегулировать очередной внутренний конфликт в Норвегии, когда раздался телефонный звонок. Оба молодых человека замелькали, переглянувшись. Их личные телефоны были на беззвучном, чтобы не отвлекаться. Звонил служебный. Это могло означать только одно — чрезвычайное происшествие. Схватив аппараты, они уже готовились сорваться с места. Каково же было удивление Александра, когда на экране он увидел входящий видео-звонок от младшей сестры. Та самая аватарка: Кейтлин хохочет на пляже, щуря от солнца хитрые глаза и сверкая идеальными зубами. Последний её внезапный звонок не предвещал ничего хорошего, и по напряжённому взгляду Луи было ясно — он думает то же самое. Помолившись про себя, Александр принял вызов. На экране материализовались два хитрых личика — Эммы и Кейтлин, которые едва сдерживали хихиканье, будто гремлины, придумавшие каверзную проделку. — Что вы натворили? — тут же спросил он, а Деванс встал у него за спиной, вглядываясь в нечёткое изображение. — Привет, Алекс! Привет, Луи! — пропела Кейтлин, развалившись с Эммой на кровати на животах. — Как делишки? — По уши в работе. Повторяю первый и последний раз: что. Вы. Сделали? — Пока что ничего, — миролюбиво улыбнулась Эмма. — Но план есть. Не поделишься номерком? — Без мишуры, — вздохнул Алекс, поняв, что жизни сестёр в данный момент ничто не угрожает. Он откинулся в кресле, устало потирая переносицу. — Что нужно и зачем? Кейт, я предупреждаю, я выжат как лимон, так что выкладывай всё сразу. Чтобы мне потом не пришлось приезжать и отрывать тебе голову в порыве праведного гнева. — Зануда, — цокнула языком Кейтлин, раздражённо закатив глаза. — Ладно, по-серьёзному, — мгновенно сменила тон Эмма, и её лицо стало сосредоточенным. — Один из Воронов не поддаётся дрессировке. Просто убить его или сломать ему жизнь, на наш взгляд, — недостаточная плата за грехи. Нужен помощник, который не боится запачкать руки и устроит тому настоящий ад. Кейт вспомнила про одного… ручного дьявола на поводке тёти Мэри. О котором ты ей рассказывал. Вопрос первый: знаешь, где он сейчас? — Знаю. Как и всегда, следует за тётей и выполняет её приказмы. За соответствующую плату. — Отлично! Вопрос второй: есть его номер? — Есть, — Алекс устало провёл рукой по лицу, пытаясь перестроить ход мыслей с отчётов на эту мрачную тему. — Но я его не дам, пока не услышу ситуацию целиком. Тётя Мэри не просто так запретила ему с нами контактировать и не рассказывала о нём. Скажем так, один Ворон… — Он оборвал сам себя, раздражённо сжав губы. — Кейт, без зоопарка. Я выжат. Собрание длилось семь часов, а у меня завтра в шесть пар. — Можно? — неожиданно спросила Кейтлин, обернувшись и глядя куда-то за кадр. Александр не видел, куда она смотрела, но ответ был очевиден. Если эти двое говорили так открыто по видеосвязи, значит, с ними был тот, ради кого они всё это затеяли. Кандидат был только один — Жан Моро. Только ради него Эмма и Кейтлин зашевелились бы так активно. Они не были филантропами, борцами за всеобщую справедливость. Жалобу любого другого Ворона они выслушали бы с дежурным сочувствием и переправили бы по инстанции. Такая личная вовлечённость означала, что пострадал кто-то для них значимый. — На языке, который я не пойму, — донёсся из динамика голос Моро, подтверждая догадку Александра. — Есть один выродок, — тут же заговорила на немецком Кейтлин. — Подпевала младшего, — избегая имён, пояснила она. — Нападал на нас в Гнезде, всё такое. Но ещё он… — Она запнулась. — Он изнасиловал его, — безжалостно выдохнула за неё Эмма. — Что? — не сдержался молчавший до этого Луи. — Что слышал, — огрызнулась Кейтлин. — Это правда. И не потому, что это говорит он. Я сама видела следы в первый же день. И он не единственная жертва. — Хочешь сказать, — Алекс наклонился к экрану, опираясь локтями о стол, — что там практиковалось… регулярное насилие? — Знаю, что он не единственный, — покачала головой Кейт, не желая врать. — С ним это случилось один раз. Насколько я знаю. С Жасмин он поступил так же. Но, сам понимаешь, тогда было не до разговоров. — Имя человека? — тихо, но чётко спросил Александр. — Даичи Кавагути. Александр замер на секунду, затем кивнул, лицо стало каменным. — Я пришлю номер. Сделайте так, чтобы этот ублюдок пожалел не только о том, что родился, но и о том, что останется жив. Я сам поговорю с родителями. У вас не будет проблем. — Спасибо, — тихо сказала Кейтлин и скатилась с кровати, уходя за кадр — видимо, к Моро, потому что вдали послышалось шуршание и приглушённые голоса. — Эмма, — окликнул девушку, рассеянно смотревшую в сторону, Александр. — Что с командой? Уже октябрь. — Знаю, — вернулась к английскому она. — Раскол налицо. Но, честно, не хочу ускорять события. Они все нестабильны, так что… — Надо. — Алекс… — Ускорьтесь. — Тут не ты главный, — неожиданно, резко влезла в разговор Кейтлин, вернувшаяся в кадр. Александр опешил, потеряв дар речи на мгновение. Качество связи не позволяло разглядеть каждую черточку её лица, но он ясно видел, как она поджала губы, а брови сдвинулись в сердитой складке. Это было… неожиданно. Он не мог припомнить, когда она в последний раз вот так — жёстко и безапелляционно — перечила ему. Да, у них бывали разногласия, но они всегда находили компромисс. В рабочих же вопросах Кейтлин обычно просто следовала его указаниям. Теперь что-то изменилось. И Александр ещё не знал, нравится ему это или нет. — Не тебе решать, — уже спокойнее, но с той же твёрдостью продолжила она. — В Японии решения принимают тётя Мэри, Аврора, Эмма и я. Не ты. — Вот как, — Алекс провёл языком по внутренней стороне зубов, чувствуя, как закипает раздражение. — Кейт, не пойми превратно, но то, что я здесь, не значит, что я потерял право голоса. Я не собираюсь отбирать у вас Японию, но… — Значит, окончательное решение должно быть за Авророй или тётей Мэри, — не отступила Кейтлин. — Мы можем обсудить твоё мнение все вместе. А до этого момента мы с Эммой будем действовать так, как считаем нужным. Связь прервалась. Кейтлин сбросила, не дав ему сказать ни слова. Александр был уверен: если он перезвонит, трубку не возьмут. Они позвонили за номером и, судя по всему, не собирались обсуждать что-либо ещё. В тишине кабинета Мэри Хэтфорд повисло тяжёлое молчание. — Мне казалось, мы виделись не так уж давно, — осторожно начал Луи. — Я что-то пропустил? — Видимо, мы оба что-то пропустили, — хмыкнул Алекс, откидываясь в кресле. — Мнение со стороны? — Не могу судить, но… — Луи, — перебил его Хэтфорд, глядя в такие же ясные зелёные глаза. — Мне нужны правда и помощь. — Ладно. Не обижайся, но… Мне кажется, что-то не так. Эмма и Кейтлин с детства ближе к Абраму. И я очень сомневаюсь, что у Виснински в подчинении нет кого-то вроде этого Кавагути. Если они обратились к тебе, а не к нему… значит, это дело может повлечь за собой огромные последствия, — Деванс присел на край стола, свободный от бумаг, скрестив руки. — А что касается Кейт… На неё это не похоже. Она эмоциональна, но ты всегда был для неё главным авторитетом. — То, что я спрошу сейчас… — Александр нервно облизнул губы, подбирая слова. — Всё, о чём мы будем говорить дальше, ты унесёшь с собой в могилу, понял? Луи без раздумий кивнул. — Как думаешь, кого Кейтлин выберет, если придётся: меня или Рама? — Всё-таки ты ему не доверяешь. — Не совсем так. Я верю, что Абрам не ударит меня в спину — это не в его стиле. Но я также понимаю, что однажды наши интересы могут разойтись. И тогда нам придётся встать по разные стороны баррикад. И иногда, глядя на него, меня пугает мысль о том, что может произойти. Его не зря считают идеальным наследником нашего поколения, одним из сильнейших в истории. Он силён, умен, хитер и каждый свой недостаток превращает в оружие. Тот же гипертиместический синдром — феноменальную автобиографическую память. Все считали это странностью, а он использовал её и теперь знает восемь языков в совершенстве. Его кажущаяся холодность стала не слабостью, а причиной уважения и страха. Абрам словно заставляет мир вращаться вокруг себя, и это восхищает, но… чертовски пугает. Мне никогда не понять, как и о чём он думает. А ему ещё и восемнадцати нет. Амбициозный, гениальный, уникальный кузен. Я всегда буду им гордиться. Но с того момента, как он узнал об отношениях тёти Мэри и Басилио… что-то между нами сломалось. И я не уверен, что это можно починить. — Ты просил правду. Говорить? — Да. — Абрам — сын своего отца. Ты знаешь Натана. Этот человек за пару месяцев перекроил карту и отобрал территории не у слабой семьи, а у Руссо. Не город — целую Испанию, без которой Басилио раньше и шагу ступить не мог. А Виснински теперь спокойно удерживает её и планирует передать Рену и Райну. Плюс гены Хэтфорд. — Луи усмехнулся без веселья. — Мой отец говорил, что с того дня, как мисс Хэтфорд вышла замуж за мистера Виснински, весь мир затаил дыхание в ожидании — каким же будет ребёнок, в чьих жилах смешается кровь двух верховных семей. Абрам с каждым годом доказывает, что это безумно опасный и мощный микс. — Он вздохнул и посмотрел прямо на Александра. — А что до Кейтлин… Дай ей свободу, Алекс. Крепкая рука легла на плечо Хэтфорда, а тонкие губы Деванса изогнулись в усталой, но тёплой улыбке. — Ты сейчас очень похож на своего отца. Я понимаю твою тревогу, но… Они правы. Наше с тобой дело — Европа. А Япония — их территория. Может, не стоит лезть в их дела? Уверен, если что-то случится по-настоящему, они сорвутся в ту же секунду и будут подчиняться тебе беспрекословно. Но там, на своём поле, они — главные. — Думаешь, Кейтлин подчинится, если что? — Уверен. — Почему? — Потому что она никогда не ставила твой авторитет под сомнение. Хотя всегда могла. — Луи взглянул на него пристально. — Могла, Алекс. С лёгкостью. Как и Мэри, всегда уступавшая Стюарту, она просто… не смела. Понял, о чём я? Александр задумчиво отвел взгляд в окно, на огни ночного Лондона, и медленно кивнул. — Спасибо. — Это мой долг, помнишь? — Луи улыбнулся шире и мягче, глядя на Александра уже не как на начальника или товарища, а почти как на младшего брата. — Девансы рождаются, живут и умирают, чтобы служить Хэтфордам. А если так переживаешь — попроси помощи у Стеллы. Она балерина, скрутит любого. — Но ты ещё и мой друг. Как и Стелла. — Это уже во вторую очередь, — отозвался Луи, легко спрыгивая со стола. — А сейчас давай вернёмся к работе? Не хочу засиживаться здесь до часа ночи. ***** Кампус содрогнулся от душераздирающего вопля, переросшего в хаос криков и визга. Студенты, высыпавшие в атриум после первой лекции, отпрянули к стенам. Самых слабых начало тошнить прямо на мраморный пол. Кто-то звонил в полицию, кто-то, зажав рот ладонью, снимал на телефон, не в силах отвести взгляд от жуткого зрелища. На высоте второго этажа, на тросах, крепивших к балке перекладину, было подвешено обнажённое мужское тело. Голени измазаны засохшей кровью, пальцы рук и ног вывернуты под неестественными углами. Вся спина — в длинных, тонких, словно от хлыста, ранах. Во рту — кляп. А на шее болталась грубая деревянная табличка с надписью: «Я насильник. Я растлитель. Я мучитель». Не прошло и двух минут, как завыли сирены. Полиция кампуса ворвалась в здание и замерла. Офицеры смотрели на молодого человека, распятого в воздухе, как бабочка в коллекции. Свет падал на него выверенно, почти театрально, будто это и вправду была чья-то инсталляция — выставленное на всеобщее обозрение произведение возмездия. Их парализовало. Разрушил ступор только пронзительный крик девушки: «Он ещё дышит! Помогите ему!» Началась суета. Полицейские бросились искать лебёдки, уговаривать студентов удалить записи, разойтись по аудиториям. Разумеется, тщетно. Паника нарастала, крики сливались в оглушительный гул. А потом сработала пожарная сигнализация, и толпа, как испуганное стадо, ринулась к выходам, сметая на своём пути немногочисленных стражей порядка. И во всей этой сумятице никто не заметил трёх фигур, стоявших в тени. Они наблюдали с самого начала — холодно, безразлично, не отрывая глаз от лица жертвы. Одними из первых они скользнули в дверь пожарного выхода, растворились в людском потоке и вышли на улицу. Одетые в обычную студенческую одежду, они замедлили шаг и пошли неспешно, пиная ногами опавшие листья, будто вышли подышать осенним воздухом. Они прошли почти километр в полном молчании. Потом один из них — парень — остановился, почти рухнул на пожухлую траву, закрыл глаза ладонью и захохотал. Хохотал дико, истерично, до слёз. Двое других — девушки — стояли над ним со спокойными, почти умиротворёнными лицами. Медленно, очень медленно уголки их губ поползли вверх. Они опустились на траву по обе стороны от него, глядя на пустынную в этот час улицу. Прохожие не обращали на них внимания — обычные студенты, один из которых услышал удачную шутку. Только они трое знали правду. Хохот постепенно стих, перешёл в прерывистые всхлипы, а затем и в тишину. На висках парня блестели влажные дорожки. Жан Моро медленно приходил в себя. В горле стоял болезненный ком, в голове гудела пустота, тело ломило от усталости после бессонной ночи. Но сквозь тошноту и головокружение пробивалось другое — первобытное, животное удовлетворение. Ему хотелось и смеяться, и рыдать, но сил не осталось ни на что. Он убрал руку с лица и уставился в небо, где солнце пробивалось сквозь пушистые облака, складывавшиеся в причудливые фигуры. Он вспоминал ту комнату. Тяжёлое дыхание. Боль, разрывающую изнутри. Собственную слабость, которая через год начала ломать его волю. Но теперь он видел небо. «Тогда я не мог поступить иначе», — мысленно повторял он, как мантру. А потом спросил хрипло, глядя на облако, похожее на котёнка: — Этот Даичи… Он правда предлагал сделать из его коленной чашечки сувенир? — Учитывая, что я о нём слышала и что видела этой ночью, — невинно отозвалась Кейтлин, — он может сделать из этой кости что угодно. Хочешь? — Не хочу, — Жан прикрыл глаза, сжимая в пальцах стебли травы. — Не хочу ничего, что связано с «этим», рядом. И… спасибо. За то, что помогли найти его. И за то, что сделали всё именно так. — Не за что, Макаронина, — мягко улыбнулась Кейтлин. Она уже потянулась рукой, чтобы привычно утешить, но замерла, кончики её пальцев так и не коснулись его головы. — Да знаю я, что ты меня затискать хочешь, — фыркнул он, приоткрыв один глаз. Взгляд, которым он окинул девушку, был усталым, но в нём появилась тень старой насмешливости. — Ладно. Побуду твоим котом для обнимашек. — Это ты зря… — начала Эмма с хитрой ухмылкой, но её подругу это уже не интересовало. Кейтлин завалилась на траву рядом, и Жан неожиданно легко перевернулся, накрыв её своим телом и обняв за талию. Она же, в свою очередь, бережно прижала его голову к своему плечу и принялась гладить по волосам. Он позволил себе эту тактильность, эту ласку — простую, человеческую. Он с удивлением осознал, как давно этого хотел. Искреннего прикосновения без боли, без расчёта, просто как знак: ты не один. Ты — свой. С матерью их отношения давно охладели, отец всегда был далёк, а потом… потом было Гнездо. Где прикосновения оставляли синяки и чувство грязи. А сейчас было просто тепло. Тепло от чужого, но такого живого тела под ним, от пальцев, спутывающих его чёрные вьющиеся волосы. Он плавился изнутри от этого непривычного уюта, игнорируя насмешливый взгляд Эммы. Он снова чувствовал себя человеком. Возможно, сломанным, другим, но — нужным. И в этой нужности была своя, железная правда, крепче любой кости. Простое «спасибо», прозвучавшее с её губ, было оплачено его болью и их жестокостью. И баланс был восстановлен. Теперь он мог дышать. ***** В просторной гостиной царила тишина, нарушаемая лишь размеренным голосом ведущей новостей. Ичиро Морияма смотрел на плазму и не мог сдержать нервной усмешки, глядя на цензурированные кадры за спиной ухоженной женщины в дорогом костюме. Распятое в воздухе тело. Табличка на шее с перечнем прегрешений. Жертва — Ворон из университета Юкио Мисимы. Ведущая сообщала, что подозреваемых пока нет, но Ичиро не нужны были следователи, чтобы понять, кто стоит за этим. Кружка с кофе в его руке начала мелко дрожать, и он поспешил отставить её на стойку, боясь разбить. Его охватило истеричное желание рассмеяться. Чудовища. Те, кто это сотворил, были настоящими чудовищами. Конечно, он понимал, что Виснински и Хэтфорды отомстят. Он ни на секунду не сомневался, что их гнев будет масштабным и жестоким. Но это? На глазах у всего мира? О чём они думали? Эмма и Кейтлин… нет, это не их почерк. Они белоручки. Им наверняка помогали. Абрам. Именно он всегда был ближе всех к сёстрам. И Ичиро не сомневался в его способностях. — Это точно не Абрам, — словно прочитав его мысли, произнесла Ван. Ичиро резко обернулся и уставился на Хуэйцин, которая с полным безразличием наблюдала за экраном, кутаясь в домашний костюм. Её волосы были распущены, а кожа мягко блестела от утренних средств. — Откуда ты знаешь? — Абрам может быть жестоким, — кивнула девушка. — Но он чистюля. Чистюля и педант. — Она пожала плечом и направилась к кофемашине. — Ты же знаешь, что это он организовал, — качнул головой Ичиро. — Едва ли он такой, как ты говоришь. — Твоё право не верить. Но Абрам, которого я знаю, не любит пачкаться. Ты сам это подтверждал — он может организовать всё с изяществом и жестокостью, но сам — нет. Он предпочитает работать чисто и метко, чтобы с одного раза. Он хорош в работе с нажимом, лучший в этом деле, но это скорее развлечение. Когда дело доходит до действия, он выбирает огнестрельное оружие. Он не фанат крови и тем более таких кровавых шоу. Он чистюля до мозга костей. Всегда работает в перчатках — запах крови въедается в кожу, и от него сложно избавиться. Чего Хуэйцин не сказала, так это того, что при всей своей чистоплотности приёмный сын семьи Ван и наследник клана Виснински был жесток и беспощаден, исполняя мрачные приговоры чужими руками. Если он действовал сам, то одним ударом. Юйлун и Цзиньлун рассказывали ей о вылазках с Абрамом по трущобам и тёмным улицам Пекина. Молодой человек никогда не шёл первым, тенью следовал по пятам, не задавая вопросов и не комментируя действия Ванов. Но если он брал в руки оружие… всё решалось одним коротким выстрелом или ударом — в зависимости от настроения. Хуэйцин почти не сомневалась — приказ действительно мог отдать Абрам. Но вот кто стал его орудием? Кто устроил ту резню в Тибе, где всё было решено жестоко, но чужими руками? Он составил план, при котором его не заподозрят, расставил фигуры, раздал приказы, но сам даже не сдвинулся с места, продолжая сидеть на удобном диване, наслаждаясь чаем и видом на ночной Пекин. Вопрос о том, кто исполнил его волю, если это был он, оставался открытым. Начали ли они с Юной собирать вокруг себя людей? Или Абрам снова воспользовался ресурсами своей семьи? На своих он бы точно не отправил — слишком очевидно. В таком случае под раздачу попали бы Виснински. Если верно второе, то чьим человеком? Матери? Руссо? Кого-то из глав городов Японии? Будь это подчинённый Ванов, девушка бы знала… Зайдя за спину Ичиро, она одной рукой приготовила кофе, а другой достала из кармана телефон. Найдя чат с Абрамом, она отправила короткое сообщение: «Зачем?» К её удивлению, ответ пришёл почти мгновенно — хорошо, что телефон был на беззвучном. Но вопросов у Хуэйцин стало только больше. «Ты о чём?» — гласило короткое сообщение от Виснински. Он не знал? Этого не могло быть. Новости об этом гремели по всему миру. Как он мог не знать? Да и уши у него были повсюду. И это точно было связано с его драгоценными кузинами. В непонимании Ван нахмурилась, убирая телефон обратно в карман, и наблюдала, как кофеварка наполняет её кружку ароматным напитком. Благодаря воспитанию прадеда у Абрама выработалась склонность к туманным и красивым размышлениям. Но когда он говорил коротко и обрывисто… это было для него привычно, особенно в общении с ней. И всё же что-то было не так. Кажется, она засиделась в Токио. **** Мягкое прикосновение к плечу, не похожее ни на утренние объятия Басилио, ни на поглаживание по голове от Стюарта, заставило Мэри дернуться и сорваться с дивана, на который она прилегла прошлым вечером, вернувшись с собрания в Токио. Рука тут же отдёрнулась, а перед ней, стоя на одном колене, оказался Джордж О’Мелли. Его лицо было неестественно бледным на фоне огненных волос, а во взгляде застыла тревога. Женщина мгновенно пришла в себя. Она в своём кабинете. За окном — день. В руках у Джорджа планшет. — Что случилось? — Мисс Хэтфорд, не волнуйтесь… — Будешь так говорить — начну волноваться, — процедила Мэри, чувствуя ледяную тяжесть в животе. — Со всеми членами семьи всё в порядке, — вкрадчиво сказал О’Мелли, глядя ей прямо в глаза. — С Руссо тоже. — Должно быть «но». И, что-то мне подсказывает, мне оно не понравится. — Но… думаю, нам стоит вызвать адвокатов и срочно выехать. — Джордж поджал губы и протянул ей планшет со статьёй. Мэри взглянула на экран — и слова застряли у неё в горле. Мысли опустели. На фотографии, в золотистых лучах солнца, на лебёдках было подвешено окровавленное тело молодого человека. На бледной коже застыли почти чёрные дорожки запёкшейся крови. На шее болталась грубая, сколоченная на скорую руку деревянная табличка с обвинениями: «Насильник. Растлитель. Мучитель». — Этим утром, после первой лекции, в атриуме главного корпуса студенты обнаружили это. Даичи Кавагути. Ворон. — Защитник, — подтвердил О’Мелли. — Улик на месте нет. Никто ничего не видел, камеры были отключены. Я связывался с полицией кампуса… — И ничего, — закончила за него Мэри, нервно поджав губы. — Да. Чисто, как в операционной. Обычный… — Достаточно, — резко вскинула руку Хэтфорд, почти швырнув планшет обратно. — Звони адвокатам. Выезжаем через пятнадцать минут. До этого — не беспокоить. Джордж ещё секунду смотрел на неё, потом заставил себя встать и вышел, чтобы исполнить приказ. Едва дверь закрылась, за его спиной раздался звон бьющегося стекла, заставивший его вздрогнуть. За все годы он не помнил, чтобы мисс Хэтфорд теряла контроль. Она всегда была собрана, даже в самых стрессовых ситуациях, никогда не повышала голос и уж тем более не швыряла вещи. Хотя, если то, что на фотографии, и вправду дело рук её детей… её реакцию можно было понять. Кейтлин и Эмма? Нет, это не их почерк. Но Абрам, души не чающий в сёстрах… Он мог. Не сам, конечно, — приказать кому-то. И этим легко объяснялось отсутствие улик. Не успел Джордж закончить звонки, как дверь кабинета с грохотом распахнулась. Вместо привычного элегантного наряда на Мэри было простое чёрное платье, волосы стянуты в жёсткий хвост. Звонко стуча каблуками, она шла вперёд, не обращая ни на кого внимания, одним тяжёлым взглядом отгоняя всех, кто осмеливался приблизиться. Весь путь — до вертолётной площадки, во время полёта, в машине — она молчала, лишь почти безостановочно печатая сообщения в телефоне. В гостиной общежития собралось с десяток игроков, среди них Ваймак и Огава. Едва Дэвид попытался к ней подойти, она бросила глухое, рычащее «Позже» и ринулась в коридор, ведущий в спальню её детей. — Никого не пускать! — рявкнула она Джорджу, бесцеремонно врываясь в комнату и захлопывая дверь. Эмма, Кейтлин и Жан, сидевшие за журнальным столиком на полу, как прилежные ученики, подняли на неё глаза. Сама невинность и спокойствие. Словно они не только не причастны к случившемуся, но даже не знают о нём. И это разозлило её ещё больше. Эта хитринка в уголках глаз её племянниц, обычно такая милая, теперь казалась зловещей. Спокойствие во взгляде Жана. Они знали. Они всё понимали. И молча ждали её реакции, будто это была детская шалость, а не… — Вы это сделали, — не вопрос, а утверждение. Никто даже не попытался оправдаться. — Кто? — Никто, — раздался спокойный, знакомый голос. Мэри резко обернулась. Из ванной выходил её сын. Абрам. Она не ожидала его здесь увидеть. Он был безупречен, как всегда, и одет во всё чёрное: костюм-тройка, рубашка, галстук, туфли, на которых не было ни пылинки. Волосы уложены, плечи расправлены, голова высоко поднята. Это был он. Эмма и Кейтлин на такое не были способны. Он организовал резню в Тибе, даже не присутствуя на ней. — Нет, — спокойно ответил он, глядя на неё тем же ледяным, не моргающим взглядом. — Папа учил не пачкать руки. — Я не об этом спрашивала, — прошипела Мэри. — Кого ты попросил? Руссо? Или воспользовался своим новым положением в семье Ван? — Нет, — усмехнулся он, скрестив руки на груди и глядя на мать сверху вниз со своих почти двух метров роста. — Мэри, я… — Пошли вон! — она вперила взгляд в Кейтлин, Эмму и Жана. Те вздрогнули, словно от удара. — У вас есть десять секунд, чтобы покинуть комнату. Мгновение ушло на осознание, но тихий, холодный голос Эммы заморозил воздух: — Нет. Мы остаёмся. Почему ты хочешь сделать виноватым Абрама? Это всё мы. — О, и ты пытаешься убедить меня, что он невинная овечка, а вы втроём всё устроили? — усмехнулась Мэри. — Из вас четверых инициатором мог быть только он. — Не он, — твёрдо сказала Кейтлин. — Он тут ни при чём, приехал за пару минут до тебя. — Думаешь, я поверю, что ему обязательно присутствовать? Ситуация в Тибе показала, что это не так. — Принцесса, Кити, идите с Жаном к Воронам, — остановил сестру Рам, уловив в глазах матери непривычную ярость. — Мы всё решим. — Определённо решим, — процедила Мэри, коротко кивнув на дверь. Эмма смотрела только на Абрама, который не отводил взгляда. Жан и Кейтлин нерешительно переглянулись, получили едва заметный кивок и, неохотно поднявшись, вышли. Эмма и Кейтлин на ходу что-то шепнули брату, бросив на тётю злой взгляд. Абрам изначально летел в Тибу, чтобы поговорить с матерью о полученной записи. Но едва он приземлился, как пришло сообщение от Шу: «Это слишком». Потом от Хуэйцин. А когда он открыл новости, то всё понял. Шоу в Гнезде, организатором которого все почему-то считали его. Сначала он возмутился, потом осознал — организаторами, скорее всего, были Принцесса и Кити, которые привязались к этому французу и пошли у него на поводу. Они изменили планы. И теперь, чтобы их не заподозрили, ему придётся сыграть ту роль, которую ему приписали. Реакция Мэри отличалась от той, что он ожидал. Он понимал, что она не будет в восторге, но этот взгляд разъярённой фурии… Он был новым. И самое главное — она поверила, что это он. Сомнений не было. С одной стороны, это доказывало, насколько серьёзно её влияние в его жизни, с другой — причиняло невыносимую душевную боль, разрывая ту рану, которую он так отчаянно пытался закрыть. Теперь они поменялись ролями. Она не собиралась сдерживаться. — Кому ты отдал приказ? — сухо спросила Мэри, когда они остались одни. — Это не имеет значения, — Абрам медленно поправил запонку на рукаве с изображением льва в короне. — Не переживай, никаких следов… — Не переживать?! — её голос сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, что наделал?! — Абрам даже не дрогнул. Его лицо оставалось бесстрастным. — Это уже в международных новостях! Это скандал! Ты хоть понимаешь, с кем это свяжут?! Что будет дальше?! — Прекрасно знаю. И поэтому… — Поэтому?! — она шагнула к нему, оказываясь лицом к лицу. Абраму хотелось рассмеяться ей в лицо. Он заигрался? Не его же видео с изменой прислали сыну! Но он сдержался. Позволит матери отыграться на нём, чтобы Эмме и Кейтлин не досталось. — Он изнасиловал Жана, — спокойно сказал Абрам, лениво пожав плечами. Его глаза потемнели, став почти кобальтовыми. — Он заслужил это и всё, что будет дальше. — Так устроили бы ему ад в подвале! — взревела Мэри, уже не в силах держать спокойный тон. — Пытали бы часами, днями, годами, если бы того хотел Жан! Но нет, ты решил, что ты самый умный! — Ну, точно не дурак. — Что ты сказал? — Что не дурак, — отчеканил Абрам, чуть ли не зевая. — Я знаю, что это скандал. Но он был нужен. Если правильно использовать это, мы и очерним тиранию Тетсуи, и уберём нескольких Воронов, которых будет легко подставить, — он повторял чужие доводы, слово в слово, благодаря своей идеальной памяти. — Ты хоть сам себя слышишь?! — она попыталась схватить его за щеки, как в детстве, но её рука замерла в воздухе — с её ростом она не могла до него дотянуться. Абрам, поняв её заминку, чуть опустил голову, позволяя заглянуть себе в глаза. Она всматривалась, стараясь найти хоть намёк на эмоцию, но видела лишь холод и темноту. — Ты вывесил покалеченного человека в атриуме университета перед сотнями студентов. Это недопустимо. Люди в ужасе, полиция на ушах. И если не найдут виновного, всё станет ещё хуже. Ты наследник одной из самых сильных семей, но ты не всесилен. Нельзя контролировать всё. То, что сделал ты, — пожар, который причинит больше вреда, чем пользы. Ты это понимаешь? — Ты не права, — повторил он чужие слова. — Боже… — Мэри отошла к окну, зажав ладонью рот. Он и правда не понимал. — Кому ты отдал приказ? — хрипло спросила она. — Имя. Последняя попытка. — Нет. Она нервно рассмеялась, понимая бесполезность. Абрам не видел ошибки. Не чувствовал вины. Она не могла до него достучаться. Где они с Натаном ошиблись? Слишком много свободы? Вседозволенность? Постоянные разговоры о том, что он лучший? Как он не понимал, что это не просто труп в подворотне? Теперь они под микроскопом. С Воронами нужна была ювелирная работа, а они ударили кувалдой. Ему было семнадцать. И он отдавал такие приказы. Жестокие. Бесчеловечные. Когда-то Басилио потешался над ними: «Это ещё цветочки, будут и ягодки». Такими были эти ягоды? Ни она, ни Стюарт в его возрасте не были способны на такое. Да и Натан тоже. Что она могла сделать? Отругать? Поставить в угол? Отобрать телефон? Абрам пропажу смартфона заметит, только если пару дней не будет говорить с Эммой, Реном, Райном, Алексом и Кейтлин. Он не был как они. Её взгляд упал на заваленный учебниками стол. Идея была жестокой и несправедливой. Но, возможно, это научило бы ответственности. Помогло бы осознать последствия. Они, кажется, забыли тот случай с Ичиро и лошадьми. — Ты уезжаешь, — чуть слышно произнесла она. — Что? — Ты уезжаешь, — повторила Мэри, обернувшись. На лице сына наконец-то мелькнуло удивление. — Я пыталась понять тебя, когда ты организовал резню в Тибе. Закрывала глаза на многое. Но это… — она взмахнула рукой. — Это слишком. Ты вернёшься в Нью-Йорк, будешь жить как жил. Но ты больше не появишься на моей территории. А Кейтлин получит запрет ездить к тебе. — Ты не можешь запретить мне видеться с Кити, — ледяным тоном сказал Абрам, и мурашки побежали по её спине. — Разве? — изящная бровь Мэри приподнялась. — Видимо, события последнего месяца, когда все мы, включая Басилио, из кожи вон лезли, чтобы исправить твои проблемы, показались тебе забавными. — Это не так. Сейчас ситуация другая. Я справлюсь. — Ты правда думаешь, что всё это время справлялся сам? — она беззвучно рассмеялась. — Очнись. Я не отрицаю твоего ума. Но кто решал вопросы? Чьими руками всё вершилось? Меня, Натана, Стюарта, Авроры не станет. Басилио не станет. На вас с Алексом свалятся все дела, и никто, кроме вас самих и Уильямсов с Девансами, не поможет. Ты действуешь смело, но теперь это переходит в безрассудство. Безрассудные люди у власти долго не сидят. Раньше тебе везло. Это наша с Натаном ошибка. Но такого больше не повторится. — Мам… — позвал он, но она осталась глуха. — Жан отправится в Англию к Стюарту, а Кейтлин и Эмма останутся здесь, чтобы закончить с Воронами. После чего… — Ты оставишь их одних?! Это опасно! — Это результат ваших действий, — не дала она ему возразить. — У всего есть последствия и цена. — Но Принцесса и Кити… — Скажешь, что они ничего не знали? Довольно. Пора очертить границы. — Как вовремя ты об этом вспомнила… — Ты прав, — с горькой улыбкой согласилась Мэри. — Я поздно спохватилась. Это моя ошибка. Ты не появляешься на территории не только моей, но и семей Хэтфорд. Пора разделить то, что всегда было отдельно, но объединил ты. — Мам, не делай этого, — он шагнул к ней, но она подняла руку. — Мам, я прошу… я… — Я всегда потакала тебе. Поддерживала во всём. Возможно, я не лучшая мать… — Мам, нет… — Но этот раз отличается. Если ты этого не понимаешь, то я и правда провалилась как наставник, учитель и мать. — Не оставляй их одних! Накажи меня! Отправь их со мной! Или в Англию, во Францию, куда угодно! — Хорошо. — Правда? — с надеждой шагнул он ближе. — Как я могу не прислушаться? — она горестно улыбнулась, но во взгляде была только сталь. — Тогда Жан тоже останется здесь. Ты прав, Кейтлин и Эмме вдвоём может быть тяжело. А втроём они, как я поняла, неплохо ладят. Она не успела договорить. Абрам двумя быстрыми шагами преодолел расстояние между ними и оказался вплотную. Его взгляд словно приморозил её к месту. — Мама, — сказал он, смакуя каждый слог. — Знаешь, кто пострадает от твоего решения больше всех? Уголки его губ приподнялись в острой, безрадостной улыбке. — Не я. Не Кейтлин. Не Эмма. Не папа. От него пострадаешь ты. Мэри вздрогнула. — Потому что я не только не буду появляться на территориях Хэтфордов. Я мог бы сказать, что вообще не буду появляться на твоих глазах. Она снова вздрогнула. — Но мы оба знаем, что это невозможно. Мероприятия, работа… Мы будем пересекаться. Но я обещаю, мама, что не скажу тебе ни слова. Подойду, буду рядом, но буду вести себя с тобой так же, как с любой незнакомой женщиной. Холодная вежливость. Единственное, что ты от меня получишь. Все в Нью-Йорке и так считают, что Аврора — моя мать. Мэри содрогнулась. Сердце забилось бешено, язык присох к нёбу. — И я с каждым днём буду доказывать тебе, что моя жизнь без тебя не меняется. Потому что большую часть жизни тебя в ней и не было. Но вот ты… Ты можешь считать, что сегодня вместо того ублюдка на канатах висел я. Мэри прикусила губу. По её щеке, против воли, скатилась слеза. Она не могла вымолвить ни слова. — Твой сын. Твой львёнок, — он раскрыл её ладонь, достал из внутреннего кармана пиджака маленькую флешку и вложил в её сжатые пальцы. Потом развернулся и направился к двери. — До скорых встреч, мама. В этом слове больше не было любви. Не было нежности. Оно было холодным, острым, как лезвие, разрезавшим её сердце на лоскуты. Абрам не произнёс его — он выдохнул, будто это был пустой звук, не имеющий значения. Для него она теперь и была пустым звуком. ***** Тихо закрывшаяся дверь поставила последнюю точку в их разговоре, который оказался не таким уж и долгим. Мэри шла по коридорам общежития, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Казалось, все её силы ушли на то, чтобы проигнорировать это умоляющее «мам». Её сын звал её. Её львёнок просил её. А она развернулась к нему спиной. И он показал, что вырос. Пообещал ей, что она ему не нужна. И Мэри знала, что он был прав. Да, она слукавила, сказав, что всего, чего он добился, — заслуга её и Натана. Абрам ненавидел, когда ему помогали, не дав попробовать самому. Поэтому они с Натаном и не лезли. Если он влипал впервые — приходил и просил совета. Не чтобы за него всё сделали, а чтобы подсказали направление. Он заканчивал задания сам, опираясь на их свет, но не прося протянуть руку. Но была ещё одна горькая правда: её львёнок никогда не просил совета у неё. Она знала, что он спрашивал Натана, Аврору — но не её. Никогда. Он просто уходил, чтобы спросить кого-то другого, даже если она была рядом. Вот и сегодня он просто ушёл. Не обнял. Не сказал, что любит, будет скучать и ждать встречи. Он просто ушёл. Но это было необходимо. Прошли те времена, когда они обнимались перед сном. Прошли те дни, когда она хвалила его корявые детские рисунки — те самые, что превратились в настоящие шедевры, — или учила его играть в шахматы. Абрам вырос. И ей нужно было убедиться, что таких эпизодов больше не повторится. Даже если для этого придётся стать для него врагом. Единственным утешением оставалась вера — слепая, болезненная — что однажды Абрам поймёт её и простит. Потому что всё, что она делала в своей жизни… Мэри остановилась на полпути, и Джордж, тенью следовавший за ней, едва успел затормозить. Правда ли, что всё в этой жизни она делала для сына? Или то были её собственные желания и амбиции, которые она лишь оправдывала любовью к единственному ребёнку? Насколько безгранично лицемерной она была на самом деле? Хэтфорд не знала. И, к сожалению, сейчас у неё не было времени думать об этом. Она должна была исправлять ошибки своих детей — ошибки, которые они совершили из-за её невнимательности и неосмотрительности в прошлом.