Белоснежные цепи любви

Сознание возвращалось мучительно медленно, пробиваясь сквозь плотную завесу беспамятства. Первым пришло ощущение — всепоглощающая, огнедышащая боль, что пульсировала в висках и растекалась раскалённым свинцом по всему телу. Голова была разбита, мысли путались, и Тэхен не сразу осознал, где он и что происходит. Мир качался и плыл, как в дурном сне. Постепенно, сквозь туман, до него стали доходить другие ощущения. Жгучая тяжесть, сковывавшая движения. Серебряные цепи, туго стянутые вокруг его торса, впивались в плоть, и с каждым вдохом он чувствовал, как их ядовитый холод прожигает кожу до костей. Но хуже всего была боль в груди — острая, колющая, сковывающая. Нижние ребра, безжалостно сломанные давлением цепей, впивались в мышцы при малейшем движении. Он был прикован спиной к спине своего похитителя, и от этой вынужденной близкости, от ощущения чужого дыхания и тепла его тела, по коже Тэхена бежали мурашки отвращения. Сквозь шум в ушах начали пробиваться звуки. Голоса. Низкое, угрожающее ворчание, знакомое до боли. Чёрная стая. Мысль, холодная и отчётливая, пронзила сознание. Если они здесь, на границе своих владений, значит, он уже очень далеко от дома. Очень далеко. В голове само собой вычислилось расстояние — примерно пять дней пути. Пять дней. Пять дней он провёл в беспамятстве, уносимый прочь от всего, что было ему дорого. Резкий рывок — и Тэхен с подавленным стоном полетел в сторону, тяжело приземлившись в глубокий сугроб. Ледяная влажность мгновенно пропитала его тонкую одежду, и холод, его старый, смертельный враг, впился в тело тысячами игл. Он лежал неподвижно, притворяясь бесчувственным, сквозь сжатые зубы втягивая в лёгкие ледяной воздух и слушая. Послышался яростный рык, лязг когтей по насту, душераздирающий вой. Началась схватка. Его похититель, превратившись в матёрого серого волка, дрался с неестественной, пугающей ловкостью. Его движения были стремительны и призрачны, он использовал приёмы, которых Тэхен никогда не видел — будто сама тень нападала на воинов Чёрной стаи. Он не просто сражался — он танцевал смертельную пляску, и его противники один за другим падали на окровавленный снег с перерезанными глотками. Адреналин, горький и спасительный, ударил в голову. Страх перед вечным рабством, перед участью одушевлённого орудия в чужих руках, оказался сильнее всей физической боли. Собрав остатки воли в тугой комок, Тэхен рванулся к цепям. Раздался оглушительный, тошнотворный хруст — кости его пальцев ломались, не выдержав чудовищного напряжения. Боль, острая и ослепляющая, пронзила руку, но он не останавливался, дёргая, скручивая, разрывая ослабевшие звенья, пока они не поддались с оглушительным, победным лязгом. Его бёдра были растерзаны в кровавое месиво, но он был свободен. Свободен и искалечен. Он попытался призвать своего волка, ощутить внутри знакомый прилив силы, но израненная душа ответила лишь пустотой и отчаянием. Силы не было. Осталась только ярость. Холодная, безмолвная, всепоглощающая ярость. — Ну что, белый червь, проснулся? — Над ним возникла тень. Похититель, снова в человеческом облике, стоял, его лицо искажено злобной, торжествующей усмешкой. В его глазах читалось презрение и уверенность в своей безнаказанности. Тэхен не удостоил его ответом. Вместо этого он, собрав последние силы, откатился в сторону. В следующее мгновение в его бедро, чуть выше уже изуродованной раны, с глухим, влажным звуком вонзилась стрела. Новая волна боли, острая и жгучая, накатила на него, но вместе с ней пришла и странная, кристальная ясность. Его мучитель на секунду отвлёкся, уверенный, что добил свою жертву. Это была его роковая ошибка. Тэхен двинулся вперёд. Это не был бег — это был порыв смертельно раненного зверя, стремительный, изуродованный болью бросок. Его сломанная рука, с окровавленными, неестественно выгнутыми пальцами, взметнулась вверх с последним усилием. Острые, как бритва, когти, всё ещё видные сквозь раздробленные суставы, нашли свою единственную цель. Удар был не сильным — силёнок не осталось. Но он был безжалостно точен. Тёплая, липкая жидкость хлынула ему на лицо, залила глаза, потекла по шее. Похититель издал короткий, захлёбывающийся звук, его глаза расширились от невыразимого ужаса и непонимания. Пальцы судорожно вцепились в распоротую шею, пытаясь заткнуть фонтанирующую рану. Хриплый, клокочущий предсмертный хрип вырвался из его горла, и он рухнул сначала на колени, а затем плашмя, в быстро алеющий снег. Тэхен стоял над ним, дрожа всем телом, как в лихорадке. Его тело было живой картой перенесённых мучений: разбитая голова, сломанные рёбра, искалеченная рука, стрела в бедре. Ледяной холод сжимал его изнутри, а перед глазами плясали кровавые и снежные пятна. Он сделал шаг, и мир поплыл. Второй — и его колени подкосились. Он был свободен. Он выжил в схватке. Но теперь, один, искалеченный и замёрзший, в пяти днях пути от дома, перед ним встал новый, неумолимый противник — сама земля, на которую он рухнул, и холод, что медленно останавливал его сердце. Тишина, наступившая после бойни, была страшнее любого вражеского рыка. --- Он лежал в снегу, и каждый вздох был похож на глоток битого стекла. Воздух обжигал лёгкие, а холод проникал так глубоко, что, казалось, замораживал самую душу. Тэхен пытался подняться, упереться ладонями в землю, но сломанные пальцы предательски подгибались, отправляя в мозг новые волны ослепляющей боли. Он чувствовал, как кровь, густая и медленная, сочится из уголков губ. Он сплёвывал её — алые пятна на белоснежном покрове, яркие, как предсмертные крики. Он должен был встать. Он должен. Где-то там его стая, его дом. Они ждали его. Мысль о них была единственным источником тепла в ледяном аду, в который превратилось его тело. Именно в эту минуту отчаянной, почти безумной решимости он услышал это. Тихий, но неумолимо чёткий хруст — звук тяжёлой поступи, продавливающей снежную корку. Медленно, преодолевая невыносимую тяжесть в шее, Тэхен поднял голову. Перед ним, заслонив собой бледное небо, стояла Тень. Фигура, высеченная из самой ночи, облачённая в тёмную, чеканную броню, от которой отсвечивал тусклый свет. Меха волка на его могучих плечах шевелились в такт дыханию, а плащ из грубой ткани лежал неподвижным, тяжёлым полотном. Но самое страшное — это был его взгляд. Глаза, горящие холодным золотым огнём, были устремлены на Тэхена, и в них читалась не просто ярость, а бездонная, первобытная ненависть. Низкий, вибрационный рык исходил из его груди, обещая мгновенную, жестокую смерть. Тэхен узнал его. По рассказам, по шепоту, полному страха. Чонгук. Вожак Чёрной стаи. Альфа, чьё могущество было не легендой, а суровой реальностью, о которую разбились жизни многих воинов. И теперь этот гигант смотрел на картину, что должна была свести с ума любого вожака. Поле, усеянное телами. Четверо его волков, растерзанных, с безжизненными, застывшими в ужасе глазами. И в центре этого кровавого круга — он. Юноша с белоснежными волосами, теперь испачканными в грязи и запекшейся крови. Его лицо было мертвенно-бледным, прозрачным, как восковая бумага. Алая струйка крови непрерывно текла по его подбородку, и он, не в силах остановить её, лишь слабо сплёвывал на снег. Его одежда висела клочьями, обнажая синеющую от холода кожу. Голые, изуродованные бёдра были покрыты страшными гематомами и глубокими ранами, из которых торчала тёмная стрела, словно гвоздь, прибивающий его к земле. А его руки… Боже, его руки. Он всё ещё пытался оттолкнуться от земли, опираясь на ладони с пальцами, вывернутыми под немыслимыми углами, тёмно-багровыми и распухшими. Он был олицетворением агонии. Живым воплощением кошмара. И для взбешённого альфы он был лишь одним — убийцей его людей. Чонгук сделал шаг вперёд. Земля, казалось, содрогнулась. Его рык перерос в оглушительный рёв, полный такой нечеловеческой ярости, что от неё кровь стыла в жилах даже у смерти. Он видел перед собой не измученного юнца, а врага. Монстра, которого нужно уничтожить. Тэхен встретил его взгляд. Его собственные глаза, некогда ясные и полные силы, теперь были туманны от боли и потери крови. Но в их глубине, сквозь всю эту тьму, всё ещё теплилась искра. Искра воли, которая отказывалась гаснуть. Он знал, что следующий миг станет для него последним. Но он не опустил головы. Он смотрел в лицо своей смерти, и в его изуродованном, искалеченном теле всё ещё жил воин. --- Сквозь кровавый туман в сознании Тэхен уловил самый жестокий парадокс — запах тепла. Не призрачный, а плотный, осязаемый, пахнущий дымом костра, растопленным воском и прогретой шерстью. И исходил он от той самой фигуры, что олицетворяла его смерть. От Чонгука. Альфа стоял, словно выкованный из горной породы, и от него веяло таким живым, таким недостижимым жаром, что по лицу Тэхена сами потекли предательские слёзы. Не от страха — ему было всё равно, убьют его или нет. Его тело, замерзающее насмерть, плакало о тепле, которого его лишили. — Взять его. Живым, — прозвучал голос Чонгука, низкий и не терпящий возражений. И сквозь рёв боли в висках Тэхен почувствовал укол любопытства. Не убьют? Значит, нужен живым. Для пыток? Или его дар? Но Чонгук, судя по легендам, не из тех, кто ищет чужих сил. Что ж, тем интереснее. Эта мысль, пусть и сбивчивая, влила в него последние капли адреналина. Он не позволит себя тащить, как тушу. Словно на разорванных нитях, его тело, дрожащее и неуклюжее, начало подниматься. Ноги, изуродованные и почти лишённые чувствительности, подкашивались, сотрясаясь мелкой, неконтролируемой дрожью. Каждый мускул кричал от протеста, сломанные рёбра впивались в лёгкие, стрела в бедре горела адским огнём. Но он встал. Он протянул вперёд руки — бледные, почти синие, с пальцами. Признаки обморожения уже проступали на коже мраморными разводами. Его руки, бледные и посиневшие, с уродливо вывернутыми пальцами, безвольно повисли в воздухе. И тут он ухмыльнулся. Кривая, окровавленная улыбка исказила его черты. —Что, — прохрипел он, обращаясь к мрачному, коренастому воину с шрамом через бровь, — такая грозная стая, а одного полудохлого омегу целым отрядом вязать собрались? Перебор, даже для вас. Он плюнул кровью на снег, едва не попав на сапог другому воину — высокому и молчаливому, с лицом, не выражавшим ни единой эмоции. —Эй, Ледяной Великан, — Тэхен качнулся в его сторону, — если потащишь за ноги, они просто отвалятся. Думаешь, твоему вожаку нужен комплект запчастей от омеги? Его взгляд, затуманенный болью, но всё ещё острый, скользнул по самому Чонгуку. —А ты… — Тэхен сглотнул кровь, — …прямо весь из себя… пахнешь теплом и благополучием. Неужели… в вашем логове… есть отопление? Или это твоё альфа-достоинство так греет воздух вокруг? Он сделал шаг, и его колени подкосились. Но даже падая, он не замолчал, бросив взгляд на самого молодого из воинов, который смотрел на него с нескрываемым любопытством: —Не пялься, щенок… У меня… нет автографов на когтях… Его голос оборвался, когда колени окончательно подкосились. Но падал он с горькой, вызывающей усмешкой на губах. Даже погружаясь в холодную тьму, последнее, что он чувствовал, — это волну яростного удовлетворения от того, что не дал им увидеть ни капли своего страха. Только колкости, кровь и непокорность до самого конца