Шестнадцать громозвучных если

Джорди, Каз и Инеж

      Солнце с луной к тому моменту успели смениться ещё семь раз. Свет менялся законным местом с тьмой и наоборот, яркокрылый закат не единожды преображался и исчезал под воздействием звёздного панно ночи, за которым постепенно разверзался над медными шпилями церквей и треугольными макушками изумрудных сосен ясный аквамарин.       Кеттердам за те дни не изменился, не поборол свои многолетние пороки, будто перемены касались этой державы в самую последнюю очередь. Всё так же гудели причалившие к берегам столицы корабли и паромы, всё так же алчные до наживы работорговцы таились в ажурной мгле кабаков и зло щерились на слово «призрак», всё так же по старым аллеям и улочкам проносились эхом возгласы продавцов шелков, пахучих трав и фальшивых мощей святых. Всё так же, как было и вчера, и недели, и месяцы назад, и можно смело утверждать, что даже годы — никакому времени не подвластно изменить этот город под себя.       Зато в Клёпке жизнь кипела каждый день по-разному.       Сегодня утром, к примеру, собиравшаяся двинуться к «Призраку» и наконец-то покинуть Керчию, Инеж запнулась на полпути к лестнице, потому что услышала из чердака грохот упавшего тела. За ним — поток угроз и проклятий, вырвавшихся со рта — и почему она не удивлена? — Каза.       Пробубнив что-то себе под нос, Инеж отбросила дорожную сумку и со всех ног кинулась к чердаку.       Дверь она открыла так, что та едва не слетела с петель, но вмятина от ручки на стене точно останется. Да если бы её волновала именно порча имущества Каза, но нет! Ведь первое, что она увидела, замерев на пороге мансарды — его, снова дерущегося с Джорди. Сначала старший пригвоздил его к полу и чуть было не задушил, но более опытный в уличных драках младший быстро оттолкнул его и занял позицию сверху.       Цирк этот заправлялся такими выражениями, которые Каз негласно зарёкся при ней не использовать.       — А ну прекратили, оба! — озлобленно рявкнула на них Инеж.       Подумать только! Ещё вчера они преспокойно гуляли по городу и ни намёка на вражду между ними она не разглядела, а теперь эти двое бились так, как будто норовили поубивать друг друга.       К её сначала ошеломлению, а после и гневу, никто из них на её смелый выкрик внимания не обратил, и Инеж даже оскорбилась тому, что её присутствие воспринималось как что-то несущественное. Драка так и продолжалась, как и до её громкого врыва на чердак, словно простым словам ни Каз, ни Джорди не вняли.       «Не хотят по-хорошему, — медленно шагающая к ним Инеж закатила рукав рубашки в боевом азарте, — будет по-моему».       Секундой позже все обещания насадить чью-то голову на рапиру сменились звуками шлепков и громкими «стой!», которые только что дравшиеся Каз и Джорди, объединившись, синхронно и чересчур дружно выкрикивали ей. Вот только теперь Инеж, донельзя злую, остановить почти невозможно, и в процессе воспитания кнутом и без пряника она разве что и сама не начала в бурных подробностях описывать, где и как окажется трость Каза после того, как она закончит вдалбливать в их пустые головы, что насилие — это плохо.       Через пару минут звуки побоища стихли, а поникшие проигравшие сидели на диване.       Джорди поморщился, схватившись за бедро, которое мужественно приняло на себя главный удар разгневанного капитана, пока Каз, которому досталось больше старшего брата, сидел с откинутой назад головой.       Не рассчитавшая сил Инеж прижимала к его кровоточившему носу замоченный платок, и если она всё же почувствовала вину, то решила этого не показывать. Конечно, если вспомнить, как Каз за ней ухаживал, когда она очнулась после комы, то становилось очень совестно, что в благодарность он получил лишь сломанный нос, но если вспомнить ещё и его промашки из разряда «инвестиции» и издевательства во время самых первых тренировок, когда Инеж только-только вошла в ряды Отбросов, то можно считать, что они квиты.       — Что вообще произошло? — запричитала она, когда Каз избавил её от надобности стоять рядом с ним и сам схватился за платок. — Вчера с вами всё было хорошо, а теперь снова как два полудурка дерётесь.       В ответ — молчание.       По крайней мере, без язвительных реплик, обращённых друг к другу.       — Из-за вас я снова должна задержаться в Кеттердаме, потому что вы не умеете себя вести! — продолжала отчитывать их Инеж. — Каз, я всё это время радовалась, что в моё отсутствие у тебя будет хоть кто-то, кто за тобой присмотрит. И что сейчас? Мне искать того, кто присмотрит за вами двумя?       И снова молчание, только шипение Джорди, попытавшегося двинуть потерпевшей столкновение с её кулаком ногой.       Инеж мысленно возвела глаза к небу, скрытому за горбатой крышей Клёпки. Она самая младшая в их троице, — и всё равно, что с Казом их лишь пара месяцев отделала — но ощущение, что под её протекцией целая орава маленьких детей, а не двое взрослых мужчин, настолько яркое, что иначе уже не виделось.       — Это он всё… — в какой-то миг взъелся Каз.       Но ещё не начатую тираду мигом безжалостно прервали:       — Мне всё равно, кто! Дрались и матерились оба, значит, оба заслуженно получили, — яростно отчитывала их Инеж, как будто говорила не с опаснейшим человеком города, не с тем, кого когда-то давно боялась так же, как и другие обитатели Бочки. — Я устала от ваших ссор. В тот раз вы помирились, потому что я упала в яму и вам было не до конфликтов, но, во-первых, я не знаю, откроется ли ещё одна воронка, а, во-вторых, даже если и откроется, то ради вас я туда прыгать и во второй раз головой биться не буду.       Каз опустил глаза, словно чердачный пол оказался в ту секунду безумно интересным. Джорди же откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул, словно только сейчас вспомнил, что в лёгкие вообще можно втягивать воздух.       — Вы невыносимы, — пробормотала Инеж, не на шутку рассерженная тем, что не увидела ни намёка на раскаяние в них. — Будь на то моя воля и не умей Каз взламывать замки, я бы вас обоих заперла в чулане, пока не научитесь разговаривать друг с другом без мордобоя.       — Это ты ещё не видела нас в детстве, — невпопад похвастался Джорди.       Каз усмехнулся сквозь платок.       Не разделившая их энтузиазм Инеж сузила глаза, с острасткой сверкнувшие в вялом свете солнца.       — Я-то надеялась, что за эти дни вы хоть немного поумнели, что поняли наконец: кроме вас самих у вас, по сути, никого больше не осталось, но не-е-ет, — протянула она на прежний манер, — опять пошли в ход рукоприкладство и ругань, опять мне надо вас как маленьких детей воспитывать, брать за руки и чуть ли не мизинчиком мирить или даже применять грубую силу, как будто вам по пятнадцать и вы делите последнюю сосиску в Клёпке.       Инеж прервалась, но лишь для того, чтобы взять контроль над нервами.       В какой-то момент она уже не так серчала на Каза за то, что ему однажды вздумалось замахнуться на Джорди тростью: она бы тоже с радостью совершила эту аферу с ними.       «Всё-таки придётся сплавить Ашу в Равку с посланием», — безрадостно отметила она.       — Слушайте меня внимательно, — прервала Инеж своё недолгое молчание угрожающим шипением, — я устала от ваших разборок. Устала от ваших драк. Устала от вашего молчания и того, что вы вынуждаете меня идти на вас с кулаками. Мне больше не четырнадцать, чтобы смотреть на это со страхом, и не сто — у меня есть дела поважнее, чем быть вашим личным телохранителем и психологом.       Больше не церемонясь, она ткнула пальцем в коридор подобно командиру, уставшему от своих подчинённых, и с задушенным раздражением выдала:       — А теперь живо пошли пить кофе и мириться! И пусть хоть кто-то из вас попытается сбежать — я ещё ни разу за последние четыре года не промахивалась кинжалом!       Как ни странно, Каз и Джорди, проворчав что-то, — либо же она спутала болезненные стоны с ворчанием — безропотно поплелись к выходу.       Как только чердак опустел, Инеж закрыла за ними дверь и страдальчески выдохнула, поняв, что она рано собрала вещи. Пора бы разобрать сумку и придумать, чем занять себя ещё невесть сколько времени, которое придётся провести в Керчии.       В тот же час, в пустующей и предусмотрительно закрытой на замок столовой, братья, оставленные на попечении один другого «на перевоспитание», готовили кофе в молчании. На сей раз не тяготившем, а вполне обыденном, не таившем никаких недомолвок, и если в процессе готовки они и стояли на приличном расстоянии друг от друга, то для того лишь, чтобы не пробудить в младшем полузабытые гиблые тревоги.       Так длилось до тех пор, пока Джорди, повернувшийся к столу, не зашипел и не схватился за больное место.       — Где ты купил эту трость? — сдавленно спросил он, тяжело усевшись на ближайший стул и в который раз изумившись тому, как в такой маленькой Инеж вплелось столько мощи, что вряд ли кто-то из них доживёт до старости, если и дальше примется её раздражать.       — Заказал у фабрикатора ближе к пятнадцати, — прокряхтел Каз, пробубнив то через покрасневший от крови платок. — Отдал за неё три зарплаты, чтобы не ходить с обычной деревяшкой.       — Позёр, — беззлобно подстегнул Джорди.       — Лучше быть позёром с тростью, чем братом позёра без трости и с подбитым бедром.              Бедро, будто услышав, что речь зашла о нём, запульсировало с новой силой, и Джорди зажмурился. Такая себе, конечно, честь — получить тумаков от легенды морей, но Рико умрёт от зависти, если они когда-нибудь встретятся.       — Сколько в ней вообще сил… — прошипел Джорди сквозь зубы.       — Приму за комплимент, — хмыкнул Каз, потягивая кофе, — потому что тренировал Инеж я.       — В таком случае, твоя ученица превзошла тебя, — беспечно подметил Джорди, на что получил красноречивый, ошалело-сердитый взгляд Каза.       Младший брат так и не ответил. Билась Инеж, конечно, умело, но ему не привыкать возвращаться из потасовок со сломанным носом и переломами похлеще.       И всё же надо бы придумать для особо любопытных Отбросов миф, что он получил эту травму в бою с вражеской бандой, а заодно пораскинуть мозгами и разработать идеальное возмездие для той, кто эту травму ему и оставила. К примеру, ввалиться в комнату и упасть на пол, применить всё своё актёрское мастерство, чтобы сделать вид, что он задыхался от поломки носа и обильного кровотечения. Когда Инеж уже примется сыпаться в судорожных извинениях и признает за собой вину, можно будет как ни в чём не бывало встать, по-дружески похлопать её по плечу и гордо уйти со словами «с этого бы и начала».       Улыбнувшись своим коварным замыслам, Каз сделал ещё один глоток кофе.       — Ты вообще как после случившегося? — невзначай поинтересовался он.       — Так себе, — признался Джорди, вытянув больную ногу. — Ты мне в плечо заехал как сумасшедший.       — Это была месть за то, что ты мне чуть не выбил почку, — наигранно серьёзно отчеканил Каз, для наглядности прижав руку к месту, где заливался синевой новый синяк. — Мы договаривались делать вид, что дерёмся, а не драться по-настоящему.       — Ну, уж извини, но если бы я тебя как котёнок лапой бил, то это выглядело бы подозрительно, — парировал Джорди, умело отбиваясь от летящих в его адрес обвинений. — И вообще, это твоя идея была. Сам пришёл ко мне и начал: «Давай якобы мы поссорились, Инеж тогда разозлится и задержится в Кеттердаме ещё на пару дней». Ты хотел драму? Ты получил драму.       — Я хотел драму, а не минус почку и не состоявшуюся паническую атаку от случайного прикосновения к моей голой шее, спасибо большое, — проворчал Каз.       Джорди беспечно пожал плечами, расплывшись в лёгкой полуулыбке.       — Слушай, мы же неплохо сработались, — заметил он, довольно откинувшись на спинку стула. — Как в старые добрые времена.       — Только без этой уродской шляпы с бубенчиком и вечно злой тётки с грязной сковородой, у которой мы постоянно воровали яблоки и абрикосы, — с напускным омрачением дополнил Каз, вглядываясь в своё отражение в кофе.       — Эта «злая тётка» теперь мне кажется ангелом, — посетовал Джорди на его напоминание, поморщившись, когда что-то злорадно хрустнуло в плече. И всё же ударил его Каз и впрямь как истинный безумец, о чём его тело ещё долго будет ему припоминать. — Забавно, но мы давно так чётко не действовали. Просто взяли и общее дело сделали, даже если в конце нам набили морды.       — Мне нос набили, — угрюмо поправил его собеседник.              — А мне бедро, — сухо дополнил он. — Равновесие соблюдено. Так что ты был не прав: справедливость хоть где-то в этом мире существует.       Они переглянулись. Коротко, без излишних для ситуации изречений, как научились делать это за минувшую неделю, пытаясь снова стать братьями, и стать ими не только на словах. Не было неловкости, не было недоверия, не было и былой враждебности, когда-то побуждающей их провожать один другого объятым вечной мерзлотой взглядом. Было лишь теплившееся в глубоких закромах ощущение того, что тучи, висевшие над их макушками, с глухим рёвом рассеивались и исчезали в бесцветное пустеющее небытие.       Однако было и что-то ещё, заставившее Джорди враз посерьёзнеть и сорвать недавнюю маску братского дружелюбия.       — И вот ещё, — деловито заговорил он, покосившись на Каза словно на делового партнёра, которому не особо и доверял. — Я рад был помочь, но в свои дела любовные меня больше не втягивай. Если захочешь снова сымитировать драку, то в противники бери Джеспера.       Каз безрадостно усмехнулся на его предупреждение.       — Можешь не беспокоиться за это. Второго раза не будет: Инеж сразу всё поймёт. К тому же…       Каз поморщился, аккуратно касаясь переносицы кончиками пальцев.       — …к тому же, второго носа на запас у меня нет.