Часть II. Поцелуй и срыв. (Рывок)
29 октября 2025 г., 13:40
Глава 3. Прерванная тишина.
В последний день перед увольнением мы поссорились. Сильно. Он был вспыльчив и агрессивен, я — на грани истерики. Слова ранили, как ножи. Я решила: всё. Уеду в Казань и вычеркну его из жизни.
Моя последняя смена. Я сижу в кабинете. Вдруг — резкий рывок двери. Входит Александр. Я в шоке. Я надеялась не увидеть его.Он вальяжно подкатывает стул, садится почти вплотную.
— Что происходит? Зачем ты тут? — мой голос дрожит от напряжения.
— Отбрось формальность, Доминика. Мы одни.
— Ты вчера сказал всё, что хотел. Забыл что-то добавить?
Я попыталась встать, но он не позволил, подкатил стул вплотную.
— Я больше так не могу. Не могу сдерживать себя.
И в эту секунду, как грохот барабанной дроби перед казнью, он меня поцеловал.
Я ответила на поцелуй. Он был нежным, но страстным, вырывая из легких воздух.
Поцелуй прервался стуком в дверь. Реакция Александра была мгновенной: он откатил мой стул, создав между нами расстояние, достаточное для целой пропасти.
Вошла Надежда. Его девушка. Она искала его.
— Что происходит? — спросила она, заметив нашу одышку.
Александр соскочил со стула, отбросив его в сторону. Он натянул на себя маску идеального корпоративного сотрудника.
— Ничего серьезного. Доминика просто не может принять служебную этику, мы решали рабочий конфликт. Ты же знаешь, мы никак не можем поладить, — холодно соврал он.
Он взял Надежду за руку и вышел, захлопнув дверь.
Через минуту пришло СМС: «Прости. Объясню на следующей смене». Он не знал, что следующей смены не будет. Я вышла с работы добитая и заблокировала его везде.
Глава 4. Неделя.
Двенадцатое сентября. Поцелуй не выходил из головы. Я терзала себя, и в итоге выбрала худший способ забыться: клуб.
Шот за шотом. Я напилась до тошноты. В этом алкогольном тумане я разблокировала его номер и позвонила. Что я сказала? Не помню. Но он приехал.
Я проснулась. Утро. Голова гудела, и первое, что я увидела, – приборная панель Александра. Страх смотреть на водителя.
Он заговорил первым. Обеспокоенным, тихим голосом:
— Голова не болит? Пить не хочешь?
Десять минут тишины. Потом он завёл машину.
— Почему не сказала про увольнение и заблокировала? — спросил он.
— А ты как думаешь? — ответила я. — Что это было в кабинете?
— То, о чем я мечтал последние месяцы.
В этой тишине, подъезжая к моему дому, я произнесла фразу, о которой пожалела сразу же:
— У тебя неделя. Неделя, чтобы переубедить меня.
Я не стала его блокировать.
Вечер. Красное полусладкое «Ахашени». Слезы под песни Billie Eilish. Звонок. А.
— Могу приехать? Долго думал про твою фразу, но не понял, — его голос был взволнован.
— Квартира шестьдесят семь. Заедь ещё за «Ахашени».
Он пришёл с розами, которые я ненавидела. Он принес ярко-красные розы – стандартный жест, не требующий знания моих вкусов. Это был его "комфортный" подарок. Переступив мой порог, я поняла: обратного пути нет.
— Я не понял, что ты имеешь в виду про «неделю». Но я не могу тебя отпустить. Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказал он.
Мы пили. Говорили. Он рассказывал, как Надежда «надоела», как ему не хватает «жизни». Я плакала о его играх. Он обнимал. А потом — поцелуй, глубокий, осознанный. Он ушёл рано, пообещав написать.
В ту же ночь я достала билеты в Казань. Я разорвала их, а затем сожгла в пепельнице все заметки о новой работе. Это был мой акт уничтожения, мой фанатичный, болезненный жест, доказывающий ему свою преданность.
