Disorder

Китай молча дожидался Союза в кабинете. Сумерки за окном рассеивались в воздухе леденящей весенней прохладой, за деревьями виднелся лунный серп. Приподняв рукав белой рубашки, он взглянул на стрелки наручных часов. О его прибытии сообщили еще час назад, не было сомнений, что он уже в здании. Эта комната, преназначенная для переговоров, отличалась скромными размерами по сравнению с соседями, и по строению больше напоминала кабинет: при входе в глаза сразу же бросается белый полукруглый диван, обращенный к столу из красного дерева в правой части комнаты, за которым расположился КНР. Громкие уверенные шаги разносились эхом по коридрору за дверью. По одной только походке можно было предугадать его настроение, он явно не в лучшем расположении духа. Дернулась дверная ручка, щелчок, от чужого силуета, показавшегося на пороге, веяло холодом улицы. Темно-коричневый пиджак мерно покачивался в такт резким шагам, ступающим внутрь кабинета. — И что это было? — метнувшийся вгляд Китая поймал на себе негодующее выражение лица Союза, голубые глаза исподлобья прожигали республику. До боли родные и до скрежета зубов ненавистные — Собираешься объяснять свои выходки? Он подошел к столу вплотную, впиваясь руками в лакированное дерево. СССР не привык излишне эмоционировать, в таких вопросах он вел себя надменно, бросался колкими фразами, но при этом его мимика зачастую не имела ничего общего с настоящими чуствами. Вечно суровый взгляд и властный голос, словно вуаль скрывали за собой все, что казалось неуместным за столом переговоров. — Если ты говоришь о вчерашнем, то это была защита государственных границ, которые должны проходить по устью реки, а не по моей береговой линии. И ты прекрасно об этом знаешь — он сидел, сложив ногу на ногу и ухмылялся, глядя на возвышающегося коммуниста — С каких пор вторжение твоих солдат на мою террирорию стало называться защитой? — отчеканил Союз, заправив руки за спину — Это был крайне безрассудный поступок, КНР — Будешь учить меня, как управлять страной? — саркастично спросил китаец — Ты слишком долго закрывал на это глаза, и я открыл их. Не думай, что я не знаю, что дела... — Нет, ты не знаешь — возразил Союз, прерывая Китая на полуслове. Он без какого-либо опасения шагнул за стол, заставляя КНР, не спускающего с него глаз, развернуться — Даже не надейся, что я буду снисходителен к тебе, эти времена давно прошли, сейчас мы по разные стороны барикад — он прервался, чувствуя, как накаляется обстановка, и следущими словами привел ее к кульминации — В противном случае я буду вынужден применить оружие, которое точно сможет откинуть твои границы еще дальше от восточного побережья. Он моментально пожалел о своих словах, но ни одна мышца лица не выдала его беспокойство. Что уж там говорить, даже Америке он редко грозит ядерным оружием, а сказанное им сейчас можно приравнять к объявлению войны. "Прошу, Китай, не воспринимай это близко к сердцу" Бегло пронеслось в мыслях. Но было уже поздно. Как? Как у этого паршивца вообще повернулся язык сказать ему подобное, словно он без колебаний сделает это при первой же возможности. Ладони, лежавшие на подлокотниках, с хрустом пальцев сжались в кулаки. Он не верил, считал абсурдом даже мысль о том, что для Союза он ничего не значит, ни как правитель государства, ни как близкий ему человек. Обида и злость кипели внутри, хотелось разнести весь кабинет, а потом, забившись в углу, разрыдаться. Будто его унизили и снова предали. — Да как ты смеешь?! — он молнееностно вскочил со стула, с силой ударяя рукой по краю стола. И тут о себе напомнила травма, с которой он не нашел времени разобраться вчера. По предплечью растеклась жгущая боль, словно его ошпарило кипятком, уже и без того местами окровавленый бинт начал усиленно впитывать сочащуюся из раны кровь. Он втянул воздух сквозь зубы, выделившийся адреналин окончательно сподвиг Китай развязать язык. — Ты только и можешь бросаться пустыми словами, запугивать ядерными бомбами, попутно упрекая в том же самом запад — он сделал еще один шаг вперед, пряча руку за спину — Лицемер — выпалил китаец, нарушив личные границы Союза, стоя к нему чуть ли не вплотную. Он тяжело дышал, гнев и боль одновременно высасывали из него все жизненные силы — Привязал меня к себе и теперь чувствуешь безнаказанность за свои действия? Я не боюсь тебя и твоих угроз, объявляй войну хоть завтра и я отстою честь своего народа, чего бы мне это не стоило. Стало душно, тесно, словно стены сжали комнату до размеров спичечного коробка. Выслушав исповедь Китая, Союз еще раз проклял себя за сказанное, в глубине души осознавая, что сильно ранил республику, даже если он не признавал это открыто. Коммунист и сам не знал, чего ему хотелось больше: то ли успокоить его в объятьях, то ли хорошенько врезать в лицо. Благо, выбирать не пришлось, ведь чуткий взляд уловил неловкое движение руки, нырнувшей за спину. Он прищурился, насупив брови, замечая что-то неладное. Поддавшись импульсу, Союз стремительно схватил скрывшееся за спиной запятье, растягивая перед собой руку, чем вытянул из Китая сдавленный стон. — Это кровь? — конечно это была кровь, и судя по ее обильному ходу, рана была совсем свежей— Откуда? Китай потупил взгляд, раздраженно хмыкнув сквозь сжатые губы. За несколько секунд молчания ему удалось установить причинно следственную связь самостоятельно. Известие об обстреле китайских офицеров принесло ему неподдельное удовольствие, но если бы он знал, что среди них оказался сам КНР, то моментально пришел бы в бешенство. — Отвечай, ты был там?! — Когда стало ясно, что ответа он не дождется, Союз резко отдернул руку еще дальше, заводя за собственное тело так, чтобы китаец развернулся и встретился с ним глазами. Но по закону подлости Китай потерял равновесие, ступив на ушибленную ногу, и, в попытке устоять, схватился за плечо Союза. Рука русского инстинктивно подхватила КНР подмышкой, чтобы тот окончательно не сполз на пол по его телу. — Это не должно тебя касаться — сквозь зубы прошипел китаец, неуклюже становясь на ноги. — Ты истекаешь кровью, хочешь сказать, что я должен оставить тебя здесь? — Китай хотел было возразить, но Союз привел его в чувство подзатыльником — Не неси чушь. Он чуть наклонил торс вперед, чтобы закинуть его ладонь себе на плечо, свободной рукой грубо обхватывая талию. Китай перестал оказывать сопротивление в силу своей беспомощности, с неохотой поддаваясь инициативе коммуниста. Несколько тяжелых шагов и он приземляется на диван, попутно оставляя на нем кровавый развод. Голова устало опрокинулась наверх, открывая взору высокий потолок, затем скатилась влево, уставившись на русского. Тот закатывал ткань брюк, оголяя забинтованную до колена голень. Верхние слои были чисты, он торопливо развязал узел, дабы сохранить большую часть бинта целой, и начал отматывать его на руку до тех пор, пока не стала виднеться сухая от запеченой крови повязка. — Откуда это у тебя? — поинтересовался Китай. — Не помню — пробубнил русский, обрывая бинт и расправляя брюки — Помимо тебя у меня еще куча забот. — Мило, что ты примчался в Пекин по первому зову — насмешливо подметил китаец, наблюдая, как Союз мимолетом закатывает глаза. Отложив кусок марли в сторону, он принялся расстегивать пуговицы на манджете, оголяя предплечье. Кровь звонко капала из вымокшего бинта прямо на белоснежную обивку. Союз размотал рану и, выжав в сторону бинт, промакнул ее от излишков крови. Пальцы действовали уверенно, но грубо, как у солдата, спасающего товарища на поле битвы. Китай молча наблюдал, как тот туго затягивает бинт, чуть морщась от натяжения ткани. Русский в кои-то веке замолчал, сосредоточившись на процессе, лишь бы не допустить большей кровопотери. Между ними стоял густой, пропитанный металлическим запахом крови и табака воздух, отягощаемый их собственным дыханием. Он не мешал. Просто сидел и позволял управлять процессом. Каждое движение Союза отдавалось где-то под ребрами: теплая кожа, горячее дыхание, тихое сопение, когда тот сосредоточенно закручивал бинт. И все это раздражало не из-за боли, а из-за того, как легко этот человек все еще умел вторгаться в его личное пространство. Он невольно поежился. — Потерпи — тихо сказал Союз, не глядя. — Я не жалуюсь — коротко ответил Китай, стараясь, чтобы голос звучал твердо, не выдавая внутреннего беспокойства. Он дернул бинт, затягивая повязку, благо навыков, черпаемых из прошлого, хватило на то, чтобы достаточно туго перевязать несчастную руку на первое время. Китай поморщился, глядя исподлобья на самодовольного коммуниста, но не издал ни звука. Только пальцы на колене непроизвольно сжались. — Этого должно быть достаточно — наконец выдохнул русский, откинувшись чуть назад, укладывая локти на спинку дивана. Союз поднял взгляд, когда КНР попытался оттолкнуться от дивана. Крепкая рука, схватившая ворот, грубо отдернула назад, приземляя китайца непозволительно близко к собственному телу. — Сиди — голос русского прозвучал жестче. — Не приказывай мне — Китай вскинул голову, и в его взгляде снова вспыхнул тот самый огонь ненависти, что он старательно прятал все это время. — Я не приказываю — тяжелая ладонь без спроса легла на чужое плечо — просто не хочу видеть как ты валяешься без сознания — раздался сухой ответ. Союз был прав, было потеряно много крови. КНР хотел что-то сказать, но слова застряли в горле комом. Воздух между ними стал плотным, горячим, будто в комнате резко стало меньше кислорода. Союз был слишком близко. Теплая ладонь прожгла сквозь ткань рубашки, и от этого прикосновения по спине пробежала дрожь. КНР сжал зубы, стараясь не показать, что все тело откликнулось мгновенно, будто организм сам помнил то, что разум старательно забывал. — Ты вообще понимаешь, что чуть не сдох там? — прошипел он, склонившись ниже. — Это не твое дело — отчеканил Китай, отводя взгляд. — Все, что касается тебя — мое дело — выдохнул Союз, сам не замечая, как срывается на крик. КНР нервно усмехнулся, потитая побелевшими костяшками переносицу. — Постоянно решаешь все за меня, прикрываясь заботой.. Ты определенно держишь меня за придурка, если думаешь, что я не замечаю, как ты упорно лепишь из меня послушную куклу, и как выходишь из себя, если я выхожу из под контроля — Китай предпринял тчетную попытку отстраниться — Отойди от меня. — Если бы я решал, ты бы вообще не ступил туда, где стреляют — русский не послушал. Он сократил расстояние так, что каждая его фраза обжигала щеку. Союз сжал пальцы на его плече, и тот зашипел, то ли от боли, то ли от того, что прикосновение ощущалось слишком интимным. Лицо Китая оказалось в опасной близости, между ними всего пара сантиметров. — Не думай, что можешь диктовать мне условия — резко бросил КНР, сверкнув глазами — Времена, когда я был послушным и жил в твоей тени уже давно прошли. Резкий рывок и ладонь русского притянула КНР к себе, рука сомкнулась на затылке, пальцы запутались в темных волосах. Китай выдохнул что-то непонятное, хотел оттолкнуть, но рука Союза сжала его талию, повалив на диван и притягивая ближе. Все внутри протестовало и одновременно тянулось навстречу. Возражение утонуло где-то между хрипом и прерывистым вздохом. Поцелуй вышел глухим и резким, будто попытка заткнуть друг друга хотя бы на несколько секунд. Ответ был таким же упрямым и дерзким, со сдавленным стоном и дрожью в пальцах, вцепившихся в лацкан русского пиджака. Они резко оторвались, улавливая бешенное биение сердец. Оба тяжело дышали, возвращая самообладание над движимыми возбуждением телами. Союз, царапая острыми ногтями, вцепился в челюсть Китая, на последок, коснувшись влажных губ. Снизу пыслышалось межзубное шипение. — Считай, что это за твою излишнюю самостоятельность — выдохнул коммунист, не открывая глаз. Союз отстранился, медленно, будто боялся разрушить ту зыбкую линию, на которой они держались. Его взгляд вернулся к привычной холодности, но дыхание все еще сбито подрагивало. Он поднялся, расправляя помятый во время порыва страсти пиджак. — Я пойду, меня должны ждать внизу — но рука Китая в последнюю секунду ухватила его за рукав, заставляя сделать несколько шагов назад. — Нет, ты останешься здесь до прибытия делегации, которую вызовешь для завтрашних переговоров — он звучал противно самоуверенным, Союз с трудом принимал неповинность, но из уст Китая это звучало невероятно обворажительно — Иди в свою комнату, хоть помнишь, где она? — Думаю, ты прав — игнорируя вопрос, русский продолжил развивать мысль — Ситуация на границе нестабильна, гражданские бездумно перебьют друг друга, если будем медлить — он оцениваще прошелся вглязом по измотанному Китаю — Но это не отменяет твой поход ко врачу сразу после того, как я покину кабинет — коммунист подал руку, видя, как китаец поднимаясь на ноги, ухватился за больную лодыжку — Похоже, придется тебя проводить — Не утруждайся — расправляясь, заверил КНР — Я в силах дойти самостоятельно, отдыхай. Не став проявлять настойчивость, Союз отпустил его локоть. — И да, не сомневайся в моей памяти, третий этаж, первая справа — кинул вслед русский, шагая к выходу. Но остановился на полпути, словно вспомнил что-то важное и глубоко вдохнул, колеблясь. — Я зайду к тебе вечером. КНР вскинул бровь. — Зачем? — Проверить, как рука — слишком быстро ответил Союз. Он звучал максимально нелепо, словно клишированный герой плохой комедии. Знал, что лжет, и знал, что тот это прекрасно видит. Китай чуть прищурился, задержал взгляд на нем дольше, чем нужно, но ответил без всякого сомнения: — Не стоит. Мы оба знаем, чем это закончится. Союз склонил голову набок заглядывая за спину, ухмыляясь серьезному виду китайца. — Ты уверен, что не хочешь? — Абсолютно — холодно произнес тот — Нет. Слово повисло между ними в полной тишине, словно разделяя их бетонной стеной. Но Союз усмехнулся чуть громче, потому что именно в этом "Нет" услышал призыв к действию. — Как скажешь — тихо ответил он и вышел, не закрыв дверь до конца. Китай стоял, облокатившись на спику дивана, слушая удаляющиеся шаги. Рука все еще болезненно ныла, губы горели, а в голове не стихал его бархатный тембр голоса. Но где-то на переферии сознания он признался самому себе, что будет ждать.